Страж Луны

Хартвик, все еще кипя от обиды, сорвался.

‒ Смотри, куда идешь, бледнокожий! ‒ прорычал он, сжав кулаки. Он наклонился, словно собираясь плюнуть на сирдха, но в последний момент передумал, выпрямившись с презрительной гримасой.

Вагон погрузился в гнетущую тишину. Гвардейцы молчали, кто-то отвел взгляд, кто-то нахмурился. Даже скребущая меч рука Беорна замерла в воздухе. Никто не заметил, как другой сирдх, стоявший у стены, сжал кулаки и дернулся в сторону Хартвика, его глаза полыхнули яростью. Но третий сирдх, старший и более сдержанный, едва заметным движением положил руку на плечо товарища, останавливая его.

Этот момент не ускользнул от примериона Шетенхенда, который как раз вошел в вагон по узкому мостику, соединяющему вагоны. Мостик был подъемным ‒ если его убрать, последний вагон превращался в маленькую крепость с амбразурами для стрельбы из арбалетов, которые лежали в углу, аккуратно сложенные рядом с болтами. Шетенхенд, высокий и широкоплечий, с суровым лицом, шагнул внутрь, его тяжелые сапоги громко стукнули о деревянный пол.

Кройцвальд тут же выпрямился и гаркнул:

‒ Смирно!

Гвардейцы вскочили с лавок, вытянувшись в струнку, даже Хартвик, все еще красный от стыда, последовал команде. Сирдхи замерли у стен, опустив головы. Шетенхенд окинул всех холодным взглядом и коротко бросил:

‒ Вольно.

Мужчины расслабились, но напряжение в воздухе осталось. Примерион шагнул к центру, бросив взгляд на железный ящик, и спросил:

‒ Все ли на месте?

‒ Так точно, примерион, ‒ отчеканил Кройцвальд, стараясь скрыть раздражение. ‒ Все тридцать, плюс шестеро рабов для работы.

Шетенхенд кивнул.

‒ Закрыть все двери, ‒ приказал он.

Сирдхи, повинуясь, молча двинулись к дверям, задвигая тяжелые засовы. Один из них, тот самый, что сжал кулаки, бросил быстрый взгляд на Хартвика, но тут же опустил глаза.

Вулфрик, по прозвищу «Горб» из-за сутулой спины, пробормотал себе под нос, глядя на закрывающиеся двери:

‒ Гробница готова…

— Чего печалишься, Горб? — мрачно усмехнулся Эндрик. — Ты тут считай, что дома. Уютно, темно, и выход только один — под Луну.

В этот момент вагон ощутимо дернулся, затем еще раз, сильнее. Снаружи послышался нарастающий лязг и шипение пара. Поезд тронулся с места. Шетенхенд, стоя у ящика, положил руку на его холодную поверхность, и его взгляд стал тяжелым, словно он знал, что ждет их впереди.

Глава 3

Чашки и судьбы

Поезд плавно катился по предместьям Терантиса, оставляя позади шумный вокзал и его хаос. За окнами мелькали роскошные виллы столичной знати и состоятельных горожан ‒ белокаменные особняки с колоннами, утопающие в зелени садов, и высокие кованые заборы, за которыми прятались статуи и фонтаны. Утреннее солнце, уже поднявшееся над горизонтом, отражалось в мраморных фасадах, создавая иллюзию спокойствия и величия ‒ иллюзию, которую разрушала тень надвигающегося мятежа.

В императорском купе воцарилась тишина, тяжелая и напряженная. Стук колес, отбивающий монотонный ритм, лишь подчеркивал это молчание. Пассажиры сидели, погруженные в свои мысли, искоса поглядывая друг на друга.

Единственным, кто, казалось, не замечал напряжения, была Фло. Девочка ерзала на диване, то подскакивая, чтобы выглянуть в окно, то теребя свой игрушечный меч.

Дед порылся в складках своей старой куртки и достал небольшой полотняный мешочек. Развязал шнурок, и в воздухе тут же расползся сладковато-пряный аромат ‒ теплый, густой, совсем не похожий на привычные запахи трактира. Он вытряхнул на ладонь несколько темных, неровных кусочков и один отправил в рот, медленно, вдумчиво разжевывая.

Фло тут же насторожилась, вытянула шею и шумно втянула носом воздух.

‒ А это что так пахнет? ‒ спросила она, сползая с дивана поближе.

Дед усмехнулся краешком губ.

‒ Сушенные сладости. Шаэль называются. Их делают далеко отсюда. За Океаном Туманов, на западе.

Он посмотрел на девочку и, после короткой паузы, протянул ей один кусочек.

‒ Хочешь попробовать?

Фло осторожно взяла угощение, понюхала, затем решительно сунула в рот… и тут же сморщилась.

‒ Оно твердое! ‒ возмущенно заявила она. ‒ Его невозможно кусать!

‒ А его и не надо кусать, ‒ спокойно ответил Дед. ‒ Его жуют. Долго.

‒ Зачем долго? ‒ с подозрением спросила Фло, перекатывая сладость во рту.

Дед чуть прищурился, будто подбирая слова.

‒ Чтобы мысли не разбегались. ‒ сказал он, решительно заработав челюстями. ‒ Помогает сосредоточиться. И думать.

Фло задумалась, продолжая жевать, и это зрелище было настолько серьезным, что Дед едва сдержал смешок.

В этот момент к ним подошел Жан. Он замер, втянул носом воздух и кивнул, узнавая запах.

‒ Вот уж не ожидал снова его почуять, ‒ сказал он. ‒ Когда-то я такими торговал.

Он покачал головой.

‒ Не пошли. Люди любят, чтобы сладко и сразу. А тут ‒ ждать надо.

Дед поднял на него взгляд.

‒ Потому и не пошли, ‒ тихо сказал он. ‒ Люди ныне все спешат куда-то вместо того, чтобы сесть и подумать хоть немного.

‒ И не говорите, ‒ вздохнул Жан и присел напротив деда.

‒ И давно это было? ‒ спросил Дед.

‒ Простите? ‒ спросил Жан, явно погруженный в свои мысли.

‒ Когда вы торговали шаэлем.

Жан на миг замер, моргнул, будто не сразу понял, что услышал. Затем его лицо озарила улыбка, и он рассмеялся ‒ мягко с оттенком доброй ностальгии.

‒ О, это было лет… семь, а может, восемь назад.

‒ Случаем, это не была лавка некого Жана Мале на Западном Рынке? ‒ поинтересовался старик.

— Ха! — воскликнул он, все еще посмеиваясь. — Я и есть тот самый Жан Мале! Только теперь я не торгую в той старой лавке. С партнерами у нас теперь несколько лавок на четырех из шести рынков столицы.

Старик изумленно приподнял седые брови.

— Вот так встреча, ‒ хмыкнул старик. ‒ Что ж, поздравляю, домине Мале. Значит, дела ваши пошли в гору.

‒ Постепенно, ‒ кивнул Жан, все еще улыбаясь.

Гвенда тихонько кашлянула, и Жан, словно очнувшись от приятных воспоминаний, смущенно улыбнулся.

— Ах, да, простите мою болтливость. Позвольте представить вам мою супругу, Гвенду, — он указал на жену, которая лишь коротко кивнула, не выказав особого дружелюбия. — И нашу дочь, Фло, которую, впрочем, вы и так уже все знаете, — усмехнулся он, глядя на девочку, которая с интересом разглядывала новых попутчиков.

— Я Энна, — опережая Жана, представилась девушка, приветливо улыбнувшись. — А это мой муж, Финн.

Финн коротко кивнул, смерив старика и юношу изучающим взглядом.

Все взгляды теперь обратились к старику. Тот театрально кашлянул в кулак.

— Что ж, раз уж пошли официальные представления… Можете звать меня просто Дед, — он усмехнулся в свои роскошные усы. — А это, — он кивнул на юношу, который до сих пор молча сидел у окна, — Внук.

— Дед? — удивленно переспросила Гвенда, ее брови поползли вверх.

‒ Хм, ‒ хмыкнул Финн, ‒ удобное имя. Не забудешь.

— Дед Сияш? — неожиданно звонко спросила Фло, подбегая к старику и заглядывая ему в лицо.

Впервые с момента их появления юноша подал голос.

— Тей’Миалан, — тихо, но отчетливо произнес он, будто отвечая на взаимные вопросительные взгляды. — Так сирдхи называют доброго духа, который приносит сладости и маленькие подарки послушным детям. Люди его зовут Дедом Сияшем.

Гвенда нахмурилась еще сильнее, услышав упоминание сирдхских духов, а Энна быстро осенила себя знаком разорванного пополам круга. Старик бросил на юношу едва заметный, но строгий взгляд, отчего тот слегка смутился и опустил глаза.

— А откуда ты знаешь про Деда Сияша, капитан Фло? — спросил старик, вновь обращаясь к девочке с прежней добродушной улыбкой.

‒ Мне Хок рассказывал! — с гордостью заявила Фло. — Он говорил, что если я буду хорошо себя вести, Дед Сияш принесет мне медушку! А еще… — она заговорщицки понизила голос, — я уже большая и знаю, что это сам Хок клал мне конфетку под подушку. Он думал, я не догадаюсь!

Все невольно посмотрели на Гвенду. Та поджала губы и, видя выжидающие взгляды, неохотно пояснила:

‒ Хок ‒ старый сирдх. Он частенько присматривал за Фло и играл с ней, когда мы жили в Терантисе.

Дед удовлетворенно кивнул, словно кусочки какой-то мозаики складывались у него в голове. Затем он перевел взгляд на двух Стражей Солнца, до этого молча и неподвижно сидевших в углу купе.

— Ну а вы, доблестные воины, как прикажете вас величать? — его тон был вежлив, но в глазах мелькнула лукавая искорка.

Стражники переглянулись. Первым ответил тот, что сидел ближе к двери, — широкоплечий, с обветренным лицом и выгоревшими на солнце волосами, заплетенными в тугую косу, как это было принято у степняков.

— Боро, — коротко бросил он с типичным шепелявым говором, присущим всем жителям степей.

Голос его был низким и немного хриплым.

— Тарга, — отозвался второй, помоложе, с более резкими чертами лица и цепким взглядом темных глаз.

Их имена и характерная внешность — узкие раскосые глаза и приплюснутые носы — не оставляли сомнений — оба были из Аррайской степи. Это было несколько неожиданно. Жители степей славились своей привязанностью к родным кочевьям и неохотно покидали их, тем более ради службы в церковной страже, которую многие из них недолюбливали за искажение веры, как они утверждали, в Двуликого Халама.

Дед перевел взгляд на огромного шеши, который до сих пор сидел неподвижно, словно изваяние из темного камня, лишь его угольно черные глаза внимательно следили за происходящим.

— А ваш грозный спутник, почтенные стражи, удостоит нас своим именем?

Шеши долго молчал. Его грудь медленно вздымалась и опускалась. Наконец, он издал низкий, рокочущий звук, и из его рта вырвалось одно-единственное слово, похожее на треск сухого дерева:

— Крак.

Прозвучало это настолько неожиданно и, по мнению некоторых, комично, что Жан и Финн с трудом сдержали улыбки, а Энна прикрыла рот рукой. Гвенда лишь неодобрительно поджала губы. А вот Фло, не обремененная взрослыми условностями, звонко рассмеялась.

— Крак! — повторила она, хлопая в ладоши. — Какое смешное имя! Крак-крак, как ящерка! А Хок мне рассказывал, что у всех ящериц язык раздвоенный! А у тебя тоже, Крак? Покажи!

Взрослые напряглись. Даже Дед на мгновение перестал улыбаться. Стражи Солнца инстинктивно положили руки на эфесы своих мечей. Назвать шеши «ящерицей» было страшным оскорблением, из-за которого, как гласили предания, не раз начинались кровавые войны между кланами пустынников.

Крак медленно повернул свою массивную голову к девочке. Его глаза сузились, и суровый взгляд впился в улыбающееся личико Фло. В купе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком колес. И вдруг шеши издал звук, похожий на грохот обвала в горах. Это был смех — громкий, утробный, сотрясающий все его огромное тело. Он смеялся так, что люди в соседних купе, вероятно, испуганно прислушивались к непонятным звукам.

— Забавный шак-кари, — пророкотал Крак, когда отсмеялся, и в его голосе слышались нотки неподдельного удивления.

Все вопросительно посмотрели на Внука, который, казалось, единственный мог пролить свет на это странное слово.

— Шак-кари на языке Шэс-схи, — он тщательно выговорил самоназвание народа ящеров, — это… пескохвост. Такой зверек… э-э-э… похожий на мангуста. Они очень любопытные и смелые. Шэс-схи иногда держат их как домашних питомцев.

Крак снова издал короткий рокочущий звук, который, видимо, означал подтверждение. Затем, к всеобщему удивлению, он медленно высунул язык. И действительно, его темно-красный, почти черный язык был раздвоен на самом кончике, словно его аккуратно надрезали ножом.

Энна и Гвенда одновременно поморщились от отвращения. Фло же, напротив, пришла в неописуемый восторг.

— Ой, как здорово! — воскликнула она, подпрыгивая на месте. — А мне можно так же сделать?

Гвенда в ужасе прижала руку ко рту.

‒ Фло!

Крак снова посмотрел на девочку, и в его черных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Шак-кари еще не заслужила, — пробасил он.

— А как заслужить? — тут же спросила Фло, не унимаясь.

Крак медленно наклонил свою огромную голову к девочке, так что их лица почти соприкоснулись. Лязгнули цепи.

— Убить много врагов, — прошептал он так, что в купе стало совсем тихо.

Не успела напряженная тишина рассеяться, как в дверь купе снова раздался осторожный стук. Вошел Серил, начальник состава, с заискивающей улыбкой.

— Прошу прощения, если помешал высокочтимым гостям, — произнес он, кланяясь. — Но я принес обещанный тэй и кафаш.

Он посторонился, пропуская вперед молодую рабыню-сирдху с небольшой, изящно сервированной тележкой, на которой стояли дымящийся кувшины и несколько расписных фарфоровых чашек.

— О, это как нельзя кстати! — оживился Дед. — После таких волнующих знакомств глоток горячего тэя — то, что нужно. Будьте добры, милая.

Рабыня-сирдха, молчаливая и грациозная, как тень, налила в протянутую стариком чашку полупрозрачную дымящуюся жидкость насыщенного бронзового цвета.

— Наш лучший тэй, господа! — расхваливал Серил, явно привирая и стараясь произвести впечатление. — Самые нежные листочки были собраны на рассвете нежными пальчиками сирдхских девственниц на высокогорных плантациях Аритии, что за Океаном Туманов! Высушен на утреннем солнце и хранит в себе дыхание самой жизни! Ведь «тэй» на языке древних сирдхов и означает «жизнь».

Энна и Финн вежливо, но твердо отказались от чуждого им напитка. Внук, последовав их примеру, тоже покачал головой.

— А мне, будьте любезны, кафашу, — попросил Жан.

Сирдха налила ему в маленькую, почти игрушечную чашечку угольно-черный, густой напиток, источавший терпкий аромат.

— И кафаш у нас отменный! — не унимался Серил. — Сварен из отборных зерен, обжаренных и смолотых в долине реки Кай-да-Шир, в окрестностях славного города Кхашара, что в южных землях «Кафа-ащ» на языке доблестных шеши означает «горькие ягоды»!

Гвенда, немного помедлив, попросила себе тэя. Боро и Тарга, стражи Солнца, молча отказались от обоих напитков, продолжая неподвижно сидеть на своих местах. Крак же, не дожидаясь вопроса, протянул свою огромную закованную в кандалы руку и коротко бросил:

— Кафа-ащ.

Когда напитки были разлиты, и сирдха бесшумно удалилась вместе с тележкой, Крак первым поднес чашку к своим губам. Он сделал небольшой глоток, его черные глаза на мгновение сузились, а затем он резко выплюнул содержимое прямо на дорогой ковер, покрывавший пол купе.

— Кхрр! Это не кафа-ащ! — прорычал он, и в его голосе слышалось неподдельное возмущение. — Это моча убугу!

Фло, наблюдавшая за этой сценой с широко раскрытыми глазами, заливисто рассмеялась.

‒ Что такое убугу? ‒ спросила она, не понимая, что происходит.

‒ Это животное, которое пахнет, как болото и ест, как свинья, ‒ объяснил Дед, сдерживая улыбку.

— А разве мочу можно пить? — спросила она, подбегая к Гвенде. И, не дожидаясь ответа, со словами: — Я тоже хочу попробовать мочу! — схватила чашку с тэем у ничего не подозревающей Гвенды и, набрав полный рот, тут же со смехом выплюнула все на тот же многострадальный ковер.

— Флориция! — вскрикнула Гвенда, ее лицо вспыхнуло от смущения.

Девочка недоуменно посмотрела на взрослых, явно не понимая, что такого ужасного она сделала. Впрочем, кроме Гвенды, никто, казалось, не был особенно зол. Внук и Энна с трудом сдерживали улыбки, Финн откровенно посмеивался, Дед тихо усмехался в свои роскошные усы, и даже на суровых лицах стражей Солнца мелькнуло подобие улыбки. Крак снова раскатисто расхохотался, да так, что вагон, казалось, задрожал.

Жан поначалу тоже улыбнулся, но, поймав строгий взгляд жены, тут же посерьезнел.

— Фло, пташка моя, — сказал он, стараясь придать голосу строгость, — не надо больше так делать. Это нехорошо.

— А почему? — надула губки девочка. — Краку можно, а мне нельзя?

— Потому что воспитанные девочки так не поступают, — терпеливо объяснил Жан.

— А я не хочу быть воспитанной девочкой! — топнула ножкой Фло. — Я буду пиратом! А пиратам все можно!

— Даже пиратам не все можно, — вздохнул Жан. — И потом, ты же капитан, верно? А капитан должен подавать хороший пример своей команде. Представь, что будет, если все на твоем корабле начнут плевать на палубу? Будет очень грязно и некрасиво.

Фло на мгновение задумалась, наморщив лобик.

— Наверное, ты прав, папа, — наконец согласилась она. — Грязно — это нехорошо.

Дед, наблюдавший за этой сценой с неизменной усмешкой, обратился к Внуку:

— А не покажешь ли ты, юный друг, нашему отважному капитану Фло тот самый фокус, о котором мы говорили? Чтобы скрасить долгое путешествие.

Внук, до этого момента сидевший тихо и незаметно, слегка вздрогнул от неожиданности. Он бросил быстрый взгляд на Деда, в его глазах мелькнуло замешательство, но он тут же понял, о чем идет речь.

— Фокус? — он посмотрел на Фло, и на его лице появилась робкая улыбка. — Хочешь, я покажу тебе фокус, капитан?

Фло тут же забыла про испорченный ковер и свои пиратские принципы.

— Хочу! Хочу! — запрыгала она на месте. — А какой? С исчезновением? Или с летающими платочками? Хок мне показывал, как платочек летает!

— Ну, почти, — улыбнулся Внук. Он поднялся и подошел к окну, поманив девочку за собой. — Смотри внимательно.

Он достал из кармана простую медную монетку, показал ее Фло со всех сторон, затем зажал в кулаке. Что-то прошептал, дунул на кулак и… раскрыл ладонь. Монетка исчезла. Фло ахнула. Внук хитро подмигнул и вдруг вытащил монетку у нее из-за уха. Девочка взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши. Внук, ободренный успехом, показал еще несколько простых, но забавных фокусов с монеткой, веревочкой и даже с собственными пальцами, которые то исчезали, то появлялись в самых неожиданных местах. Фло была в полном восторге, и ее звонкий смех наполнил купе, немного разрядив напряженную атмосферу.

Серил все это время стоявший у двери, находился в крайнем замешательстве. Его лицо выражало целую гамму чувств — от ужаса при виде испорченного ковра до растерянности от реакции пассажиров.

— Я… я прошу прощения, высокочтимые, — залепетал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Меня уверяли… поставщик клялся, что кафаш самый настоящий, с южных плантаций… лучший во всей Империи… Я немедленно…

Дед, отхлебнув из своей чашки, прервал его жестом.

— Успокойтесь, почтенный Серил. Тэй, — он сделал еще глоток, — просто восхитителен. Полагаю, и кафаш ваш ничуть не хуже.

Серил попытался еще что-то сказать, но под спокойным, но твердым взглядом старика умолк. Дед перевел взгляд на Крака, который с мрачным видом разглядывал свою чашку.

— А что до нашего… ценителя, — продолжил Дед с легкой усмешкой, — полагаю, он так долго находился среди людей и пил всякую дрянь, выдаваемую за кафаш, что его утонченный вкус слегка… отвык от настоящего напитка. Не так ли, почтенный Крак?

Пару мгновений они молча смотрели друг на друга — огромный, закованный в кандалы шеши и старик с хитрыми глазами. Затем Крак издал короткий, гортанный рык.

— Пить можно, — пробасил он, наконец. — Не помру.

Серил сокрушенно посмотрел на два темных пятна на дорогом ковре.

— Я… я сейчас пришлю пару девушек-сирдх, они постараются оттереть…

Энна, до этого молчавшая, покачала головой.

‒ Зачем заставлять бедных девушек делать бесполезную работу? Ковер уже не оттереть. Пусть лучше заменят его ночью, когда мы будем наверху. Если, конечно, такая возможность имеется.

Серил с благодарностью посмотрел на Энну.

— Разумеется, домина. Все будет сделано.

Он еще раз низко поклонился, пожелав путникам хорошей дороги, и поспешно вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Все вернулись к своим напиткам. Даже Крак, хоть и без особого восторга, медленно допил свой кафаш. Дед сделал еще один глоток тэя и очень тихо, скорее самому себе, чем кому-то конкретно, произнес:

— Начало положено.

Финн, сидевший рядом, уловил эти слова. Он скосил взгляд на старика, с которым еще не обменялся и дюжиной слов, и вдруг осознал, что не боится его. Наоборот. От этого человека веяло странной, тихой силой. Не давящей, не устрашающей, а такой… какой бывает у тех, кто не следует судьбе ‒ а творит ее.

Глава 4

Шепот прошлого

Стук колес отбивал мерный, убаюкивающий ритм. Поезд уносил их все дальше от Терантиса, от его предрассветной суеты, страхов и запаха гари, который, казалось, все еще витал в воздухе, несмотря на распахнутые форточки. Роскошные виллы столичной знати с их ухоженными садами и высокими оградами постепенно сменились аккуратными, возделанными полями, а затем и бесконечными рядами виноградников, покрывавших пологие склоны холмов. Периодически мимо окон купе проносились небольшие крестьянские домишки, утопающие в зелени, а то и целые деревушки с дымящимися трубами и бредущими по пыльным дорогам коровами. И чем дальше уносил их стальной змей, тем призрачнее казались воспоминания о грохоте пушек, звоне стали и пролитой крови.

В императорском купе напряжение, висевшее в воздухе после появления последних пассажиров, немного спало. Путники, волей-неволей оказавшиеся в одной «золотой клетке», разбились на небольшие группки, занятые своими мыслями и разговорами.

Энна и Финн, примостившись на одном из диванов, тихо обсуждали, стоит ли им действительно ехать до самого Сиферея, или же лучше сойти на одной из промежуточных станций, где, возможно, будет спокойнее и проще найти работу.

‒ Может, стоит выйти раньше? ‒ шептала Энна, глядя в окно. ‒ Сиферей ‒ слишком далеко. Мы ведь даже не знаем, что нас ждет там.

‒ А здесь что ждет нас, мятежников? ‒ ответил Финн.

‒ Мы вовсе не мятежники, ‒ прошептала Энна, нахмурившись.

Они замолчали. Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как угольный дым, который все еще чувствовался в купе.

Жан и Гвенда, сидели рядом с чашками, которые так и не допили, и вполголоса решали, как им лучше разыскать в Сиферее некую Эдилию. Он говорил о чем-то деловито, она слушала, но взгляд ее часто возвращался к Фло. К девочке, которую она не называла дочерью. Но все равно не выпускала из поля зрения.

Дед, казалось, спал, откинувшись в мягком кресле и прикрыв лицо широкополой, хоть и изрядно потертой шляпой, которую он невесть откуда извлек. Впрочем, его ровное дыхание и неподвижность могли быть и обманчивы. Внук же оказался на удивление хорошей нянькой для неугомонной Фло. Он не только показывал ей нехитрые, но забавные фокусы с монеткой и веревочкой, но и рассказывал веселые истории, которые, по его словам, когда-то давно слышал от Деда. А когда девочке наскучили рассказы, он достал из своего мешка небольшую деревянную флейту и наиграл несколько простых, но приятных мелодий, от которых на душе становилось немного легче. Позже, по настоятельной просьбе Фло, Жан извлек из их сундука, спрятанного в багажной нише, ее любимую книжку с картинками — «Приключения благородного пирата Гвидо» — и Внук прочитал ей почти половину, добавляя смешные голоса для персонажей.

Время от времени Фло отвлекалась от Внука и дразнила Крака, скорчив рожицу и показав ему язык. Огромный шеши, к удивлению остальных, отвечал ей тем же, шутливо высовывая свой раздвоенный язык, отчего девочка заливалась веселым смехом. Боро и Тарга, Стражи Солнца, сидели по бокам от своего пленника, неподвижные, как каменные изваяния, лишь их глаза внимательно следили за каждым движением в купе.

Так прошел час, потом другой. Забавы Внука и дразнилки с Краком постепенно наскучили Фло. Она прижалась лбом к прохладному стеклу и стала с любопытством разглядывать быстро меняющийся мир за окном. По ее широко раскрытым глазам было заметно, что многое из того, что она видела — поля, леса, маленькие деревушки — было для нее в новинку.

Внезапно поезд сбавил ход и с протяжным скрипом въехал под своды какого-то древнего, поросшего мхом каменного сооружения.

— Ой, какой мостик! — воскликнула Фло, прижимаясь носом к стеклу. — Мы под мостиком едем!

Дед, который, казалось, дремал, тут же оживился. Он снял шляпу с лица и подошел к окну.

— Это не совсем мост, капитан Фло, — сказал он, поглаживая свои роскошные усы. — Это акведук.

— А-кве-дук? — Фло с трудом выговорила незнакомое слово. — А что это такое?