Тайна пропавшего звонка.

Тема почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он подвинулся. "Конечно. Садись."

Ася осторожно села на край дивана, держа дистанцию, но ее плечо почти касалось его руки. Она свернулась калачиком. Тишина повисла между ними – напряженная, наполненная ее страхом и его желанием помочь.

"Спасибо," – прошептала она.

Тема смотрел на ее профиль в полумраке. Усталость и это странное чувство близости взяли верх над осторожностью. Голос сорвался тише, чем он хотел:

"А можно... прилечь рядом? Так будет удобнее. Просто посидеть неудобно долго..."

Ася резко подняла голову. Весь страх сменился ледяной обидой и разочарованием. В глазах вспыхнул знакомый огонек – учительский, отстраненный.

"Тема!" – ее шепот стал резким. – "Я же просила! Никаких глупостей! Я попросила посидеть рядом, а не..." Она вскочила, отпрянув. "Я ошиблась. Извини за беспокойство." Она резко развернулась и скрылась в спальне. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Тема застыл, волна стыда и досады накрыла его. Совсем идиот! – пронеслось в голове. Он подошел к двери, постоял, тихо постучал.

"Ася Григорьевна?.. Ася? Пожалуйста, открой. Я... я должен извиниться. По-настоящему."

Молчание. Щелчок замка. Дверь приоткрылась. В щелке – ее настороженный взгляд.

"Что?"

"Я... – Тема вздохнул. – Я полный кретин. И козел. Прости. Это была тупая, неуместная шутка. Или не шутка... Не знаю. Я просто... хотел, чтобы тебе было не так страшно. Чтобы ты чувствовала, что ты не одна. Но сформулировал это так идиотски..." Он посмотрел в щелку. "Правда. Не хотел тебя обидеть или напугать. Просто тупо пошутил, когда нельзя шутить. Прости."

Дверь открылась чуть шире. Ася стояла, прислонившись к косяку. Гнев сменился усталой грустью.

"Входи," – тихо сказала она. – "Только... сиди там." Она указала на кресло в углу.

Тема вошел и сел. Ася села на край кровати, спиной к нему.

"Ты прав," – сказала она после паузы, глядя в темное окно. – "Это было глупо. И обидно. Я доверилась... попросила помощи как человек человеку, а ты... превратил это в нечто неуместное." Она обернулась, и в ее взгляде была боль. "Мне и так достаточно сложно, Тема. Я перешагнула грань, позволив себе быть здесь, просить тебя посидеть... а ты... ты постоянно пытаешься эту грань стереть. Я твоя учительница. И сейчас, в этой беде, твой друг. Но не больше. Не сейчас. Понял?"

"Понял," – кивнул Тема, глядя на свои руки. "Честное слово." Он поднял глаза. "Но я испортил все, как обычно."

"Нет, не все," – Ася вздохнула. "Ты вытащил меня оттуда. Нашел выход. Привел сюда. Это... много." Она снова посмотрела в окно. "Просто... пожалуйста, не усложняй. Не сейчас."

"Не буду," – твердо сказал он.

Он сидел в кресле, она – на кровати. Тишина снова повисла, тяжелая, наполненная невысказанным.

"Ты спросила... про родителей," – вдруг тихо начал Тема. Голос звучал глухо. "Почему я могу вот так. Где они."

Ася медленно обернулась, удивленная.

"Они... – Тема сглотнул, уставившись в пол. – Их нет. Два года назад. Авария. Я... живу с теткой. Но ей все равно. Лишь бы не мешал. Вот и все." Он не смотрел на нее. "Вот моя 'тайна'. Поэтому я такой 'самостоятельный'. Поэтому могу ночью слоняться. Поэтому... мне некуда было идти, кроме как к Пончику."

Тишина стала густой. Потом Ася встала. Она подошла к креслу и медленно опустилась на корточки перед ним, чтобы быть на уровне его глаз. В ее взгляде не было жалости. Было понимание. И глубокая печаль.

"Тема..." – прошептала она. – "Прости. Я не знала."

Он пожал плечами. "Никто не знает. Кроме Пончика. И теперь... тебя." Он посмотрел на нее. "Так что... я не буду больше переходить черту. Обещаю."

Ася медленно кивнула. Потом, неожиданно, она протянула руку и очень осторожно положила свою ладонь поверх его сжатых рук.

"Спасибо, что рассказал," – сказала она очень тихо. – "И... я тоже обещаю. Когда никто не слышит... Ася. Только помни про черту, хорошо?"

Он кивнул, чувствуя, как тепло ее руки прогоняет ледяной ком стыда. Неловкость не исчезла, но появилось что-то другое. Доверие? Солидарность?

"Хорошо, Ася," – прошептал он.

Она убрала руку, встала. "А теперь иди спать. На диван. Завтра нужны силы."

Тема встал. "Спокойной ночи, Ася."

"Спокойной ночи, Тема."

Он вышел, тихо прикрыв дверь. В гостиной он долго ворочался на диване. Мысли путались. Тепло ее руки... Ее взгляд понимания... Слово "Ася", наконец разрешенное.

И горечь. Горечь от лжи.

Он солгал ей. Солгал прямо в глаза, когда она опустилась перед ним, готовая разделить его боль. "Авария". Удобная, горькая, привычная ложь. Не авария. Не два года. Совсем другая боль, другая пустота, о которой он не мог говорить. Ни с кем. Даже с Пончиком он не мог обсудить даже часть этой правды.

Когда-нибудь, – подумал он, глядя в потолок, – когда все это закончится, когда она сможет смотреть на меня не только как на ученика или попутчика по кошмару... тогда, может быть, я смогу сказать ей настоящую правду. Но сейчас эта ложь горела внутри, смешиваясь с облегчением от того, что он хоть что-то смог ей доверить, и болью от того, что доверил не самое главное.

Он надеялся, что за дверью ей удалось уснуть. Ему же предстояла долгая ночь с призраками прошлого и настоящего. Завтра их ждала школа. И Михаил Сергеевич. И правда, которую еще предстояло раскопать, возможно, куда более страшная, чем призраки в серых одеяниях.

Глава 14: Утро После Бури

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в жалюзи, разбудил Тему. Несколько секунд он лежал на диване в гостиной Пончика, не понимая, где он. Потом воспоминания нахлынули: школа, подвал, серые фигуры, погоня, лес, неловкость, разговор... Ложь.