Хроники несостоявшихся подвигов: Тени Глухих Корон

Дворф нахмурился, но не прогнал его.

— Ты местный? — спросил он недоверчиво.

— А? — Фанс сделал ещё один глоток, потом поставил кружку на стол и постучал по ней пальцем. — Ну... бываю. Торгую. Немного. Всякое. А ты? Я вижу, ты тоже не из этих мест?

Дворф помолчал. Потом пожал плечами — широко, тяжело.

— Из Монтегравиты, — сказал он. — Приехал по делам. Не очень удачным, если честно.

— Дела — они такие, — Фанс понимающе покивал. — То идут, то не идут. А тут, говорят, в последнее время много всего происходит. Ты слышал?

Он наклонился чуть ближе, доверительно.

— Говорят, церковь что-то затевает. В храмах какие-то странные вещи происходят. Ты не знаешь?

Дворф насторожился. Его пальцы, державшие кружку, чуть сжались.

— Я слышал, — сказал он негромко. — Но такие вещи лучше не обсуждать вслух. Особенно с незнакомцами.

— А я и не незнакомец! — Фанс улыбнулся, слишком широко. — Я просто... хочу знать, что происходит. Чтобы быть готовым. Ты же понимаешь.

Он сделал ещё глоток, давая дворфу время подумать. За соседним столом кто-то громко рассмеялся. Где-то звякнула посуда.

Октахад, сидевший за своим столом, обернулся и бросил короткий взгляд в их сторону. Фанс заметил это краем глаза и едва заметно покачал головой — всё в порядке.

Дворф помолчал ещё немного. Потом глубоко вздохнул и отодвинул пустую кружку.

— Ладно, — сказал он. — Ты прав. Что-то происходит. Я ехал с караваном из Аргоста, и мы видели странные вещи. В одном из храмов, на окраине Малета, ночью горели огни. Не свечи — другие. Холодные, синие. И туда приезжали люди в белых плащах.

Он наклонился ближе, понизив голос.

— Говорят, они что-то ищут. Что-то древнее. И я не знаю, что это, но мне кажется, что искать им это не стоило.

Фанс замер. Он не делал больше пьяного вида — теперь он смотрел на дворфа внимательно, холодно, трезво.

— Ты знаешь, где именно находится тот храм? — спросил он.

Дворф посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Ты ведь не торговец, — сказал он. — Я знаю.

Он замолчал, давая Фансу время ответить.

И Фанс медленно кивнул.

Дворф смотрел на него с прищуром. Его пальцы больше не сжимали кружку — они лежали на столе неподвижно, и в этой неподвижности чувствовалась готовность.

Фанс выдержал паузу. Потом улыбнулся — примирительно, даже немного виновато.

— Ладно, — сказал он, разводя руками. — Ты прав. Я не торговец.

Он помолчал, будто собираясь с мыслями.

— Я травник, — сказал он. — Ищу редкие ингредиенты. Слышал, что в тех краях можно найти кое-что полезное. Но мне нужно знать, где именно.

Дворф усмехнулся. Коротко, без тепла.

— Травник, — повторил он. — Ага. А вчера я был эльфийским принцем.

Он поднялся из-за стола, и Фанс понял, что разговор окончен.

— Слушай, приятель, — сказал дворф, и голос его был твёрдым, без капли сомнения. — Я не знаю, кто ты и зачем тебе это. Но я тебя не знаю. И не доверяю. Найди другого дурака для своих вопросов.

Фанс тоже поднялся. Он не пытался его удержать — только поднял ладони в примирительном жесте.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он спокойно. — Просто ищу информацию.

Дворф уже разворачивался к выходу, но на мгновение задержался. Бросил через плечо:

— Если хочешь что-то узнать — говори с трактирщиком. Он знает больше, чем все мы. Но меня больше не беспокой. А то можно и в глаз получить за такие расспросы.

Он махнул рукой и направился к двери, оставляя Фанса стоять у пустого стола.

Фанс посмотрел ему вслед. Потом медленно опустился обратно на стул, взял кружку с сидром, сделал глоток. Дворф вышел, хлопнув дверью.

Октахад, сидевший за своим столом, обернулся. Фанс встретил его взгляд и едва заметно покачал головой — ничего, всё в порядке.

Потом перевёл взгляд на стойку, где стоял трактирщик. Крупный, лысый, с лицом, которое видело слишком много чужих тайн.

Фанс поставил кружку на стол и поднялся. Октахад, заметив это, тоже встал, оставляя свою нетронутую солёную воду на столе. Они пересекли зал, лавируя между столами, и остановились у стойки.

Трактирщик был крупным мужчиной с лысой головой и широкими плечами. Он протирал кружку грязным полотенцем и смотрел на них с лёгким подозрением — как смотрят на людей, которые не похожи на обычных посетителей.

Фанс опёрся локтем о стойку, чуть покачиваясь.

— Эй, — сказал он с лёгкой заплетающейся интонацией. — Мы тут с товарищем, рыбаки из Радага. Приехали отдохнуть. Может, ты нам чего расскажешь? Как тут у вас, что в городе? Ничего странного в последнее время не было?

Трактирщик перестал тереть кружку. Посмотрел на Фанса, потом на Октахада. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— Странного? — переспросил он. — Это ты про что?

Фанс пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.

— Ну, не знаю... Люди странные. Дела странные. Всякое.

Трактирщик медленно поставил кружку на стойку. Сложил руки на груди.

— Странные люди здесь только вы двое, — сказал он ровно. — Обычно рыбаки не расспрашивают про странные дела. Они пьют, жалуются на жизнь и уходят.

Он склонил голову набок, и в его голосе появилась сталь.

— Я не знаю, что вы ищете. Но, может, вам стоит поискать это в другом месте.

Фанс открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент мужчина, сидевший за стойкой рядом с ними, резко встал.

Он был невысоким, но плотным, с лицом, пересечённым шрамом от виска до подбородка. Он поставил кружку на стойку с глухим стуком и повернулся к ним.

— Слушайте, — сказал он, и голос его был низким, безразличным, но в нём чувствовалась угроза. — Если вам нужны странные вещи — езжайте в Накаду. К магам. Там полно странных вещей. А здесь вы только неприятности получите, если продолжите лезть с вопросами.

Он посмотрел на Фанса. Потом на Октахада.

— Вам понятно?

Фанс выдержал паузу. Потом медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он. — Извините. Мы не хотели никого беспокоить.

Он сделал шаг назад. Октахад последовал за ним, его щупальца были плотно прижаты к доспехам, и в каждом движении чувствовалась готовность.

Фанс развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Октахад двинулся за ним.

Дверь трактира закрылась за ними с глухим стуком.

Они стояли на улице. Вечерний воздух был прохладным, на площади зажигались первые огни.

— Не самый удачный разговор, — сказал Октахад тихо.

— Зато информативный, — ответил Фанс. — Теперь мы хотя бы знаем, что здесь не любят вопросы.

Он задумался, глядя на закрывшуюся дверь.

— И что кто-то очень не хочет, чтобы мы их задавали.

Они стояли у закрытой двери трактира, и в наступающих сумерках Малет казался чужим и недружелюбным городом.

— Знаешь, — сказал Фанс, не поворачивая головы, — а может, нам действительно стоит отправиться в Накаду?

Октахад, стоявший рядом, повернулся к нему. В голосе его слышалось удивление.

— В Накаду? Это же... довольно далеко.

— Далеко, — согласился Фанс. — Но если маги действительно могут что-то знать — это может стоить того. Мы не знаем, с чем имеем дело. Мы даже не знаем, кто стоит за церковью. А там, возможно, есть ответы. Или хотя бы наводка.

Он помолчал, обдумывая.

— И потом, — добавил он. — Если мы будем тащиться через весь Аргост, задавая вопросы в каждой таверне, нас или убьют, или посадят. Мне кажется, лучше рискнуть и попытаться найти тех, кто знает больше.

Октахад кивнул. Медленно, обдумывая.

— Я не против, — сказал он. — Но дорога дальняя. Если мы полетим без остановок — Ардем устанет. Нам нужно будет где-то отдыхать. Может быть, сделать остановку в каком-нибудь городе или деревне по пути.

Фанс посмотрел на него.

— Хорошая мысль. Мы найдём место, где можно будет переночевать и пополнить припасы.

Он повернулся и пошёл к воротам. Октахад двинулся следом.

Они вышли за городские ворота, в прохладу вечернего поля. Ардем сидел там же, где они его оставили, — огромная зелёная гора чешуи на фоне темнеющего неба. Он уже поднимал голову, чтобы спросить, как всё прошло, но не успел.

Прямо у ворот, словно ждали, стояли дворфы.

Их было четверо. Впереди — тот самый, из трактира. Коренастый, с бородой в три косы, с лицом, которое не сулило ничего хорошего. Он скрестил руки на груди и смотрел на Фанса без капли дружелюбия.

— Вот они, — сказал он, кивая в сторону Фанса и Октахада. — Те самые. Задают вопросы, притворяются торговцами, а сами что-то ищут.

Трое других дворфов выступили вперёд. У них не было оружия — по крайней мере, видимого, — но их позы были напряжёнными, готовыми. Один из них сжал кулаки — крупные, в мозолях, размером с камни.

Фанс остановился. Октахад замер рядом, его щупальца чуть напряглись, но он не спешил хвататься за оружие.

— Мы не хотим проблем, — сказал Фанс спокойно, поднимая ладони. — Мы просто уйдём. Улетим отсюда.

— Слишком поздно, — ответил дворф из трактира. — Ты уже задал слишком много вопросов.

Он шагнул вперёд. За ним двинулись остальные.

Октахад потянулся к мечу. Он не обнажал его — просто положил ладонь на рукоять, показывая, что готов защищаться.

— Я не советую вам приближаться, — сказал он ровно. — Мы не хотим драки. Но если вы настаиваете...

Дворфы не остановились.

И тут из темноты, из-за спин дворфов, бесшумно появилась огромная тень.

Ардем подошёл сзади. Он двигался бесшумно — для дракона своих размеров, — и дворфы не заметили его, пока он не навис над ними. Его голова медленно опустилась, и тень от неё накрыла всех четверых.

— Добрый вечер, — сказал он. Голос его был глубоким, спокойным, с лёгкой хрипотцой. — Я не помешал?

Дворфы замерли.

Первый, тот, что стоял ближе всех к воротам, медленно обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел, что стоит прямо у него за спиной. Он попытался что-то сказать, но звука не вышло.

Второй попятился и налетел на третьего. Третий просто застыл, глядя на дракона снизу вверх.

Четвёртый, тот самый дворф из трактира, побледнел так, что стал почти серым. Он переводил взгляд с Ардема на Фанса и обратно, и в его глазах читался ужас.

— Это... это твой... — выдавил он.

— Друг, — сказал Фанс. — Мы не хотим проблем. Мы просто уйдём. Забудьте, что видели нас.

Ардем чуть наклонил голову, разглядывая дворфов с любопытством.

— Вам лучше уйти отсюда, — сказал он спокойно. — И забыть, что вы их видели.

Дворфы не стали спорить.

Они разбежались. Просто развернулись и побежали в разные стороны, не оглядываясь. Через несколько секунд их уже не было видно — только топот, быстро затихающий в темноте.

Ардем посмотрел им вслед. Потом перевёл взгляд на Фанса и Октахада.

— Я чуть не рассмеялся, — сказал он. — Это было... смешно. Как они побежали. Ты видел их лица?

Фанс невольно усмехнулся. Потом покачал головой.

— Ладно, — сказал он. — Пора убираться отсюда, пока они не привели подкрепление.

Он подошёл к Ардему, забираясь на его спину. Октахад последовал за ним.

— Летим в Накаду, — сказал Фанс.

Ардем замер. Повернул голову, глядя на Фанса с удивлением.

— В Накаду? — переспросил он. — Это же... далеко.

— Далеко, — согласился Фанс. — Но нам нужны ответы. Маги могут знать больше, чем мы.

Ардем помолчал. Потом в его глазах мелькнула искра — почти радостная.

— Знаешь, — сказал он, — в Накаде к драконам относятся лучше. Гораздо лучше, чем здесь, в Аргосте. Там нас не боятся. Уважают. Даже почитают иногда.

Он чуть расправил крылья, будто уже предвкушая.

— Не то чтобы я жаловался, — добавил он поспешно. — Но когда на тебя смотрят как на чудовище, а не как на собеседника... это утомляет.

Он посмотрел вперёд, туда, где за горизонтом уже начиналась ночь.

— Так что да. Накада. Хороший выбор. — сказал он. — Держитесь.

И оттолкнулся от земли. Крылья ударили по воздуху раз, другой — и они поднялись в темнеющее небо, оставляя Малет позади.

Глава 3

Дорога в Радаг тянулась через холмы и поля, медленная, пыльная, убаюкивающая. Повозка покачивалась на ухабах, Боррин сидел на козлах, сжимая в руках вожжи, а Элдор устроился сзади, среди мешков с припасами, прижимая к себе розового кролика.

Сначала они ехали молча. Боррин был сосредоточен на дороге, Элдор — на своих мыслях. Кролик мирно сопел у него на руках, и казалось, что вся эта поездка будет такой же тихой и однообразной.

Но потом Элдор заговорил.

— Боррин, — сказал он, чуть наклонившись вперёд. — Я хотел спросить...

— Спрашивай, — ответил дворф, не оборачиваясь.

— Как ты научился печь? — спросил Элдор. — Ну... булочки. Они такие воздушные. Я никогда не мог понять, как это делается.

Боррин повернул голову. На его лице появилось выражение, которое Элдор ещё не видел — смесь гордости и тёплого воспоминания.

— О, это долгая история, — сказал он. — Но если хочешь — расскажу.

Элдор кивнул, устраиваясь поудобнее.

— Я хочу.

Боррин откашлялся, поправил вожжи и начал.

— Всё начинается с муки. Не с любой. Мука должна быть правильной. Не слишком тонкой, не слишком грубой. Я всегда использую ту, что мелят на старых жерновах в предгорьях. Там, где ветер дует с севера, мука получается особенной — она дышит.

Он сделал паузу, проверяя, слушает ли Элдор. Тот слушал внимательно, его глаза были устремлены на Боррина.

— Потом вода, — продолжил Боррин. — Не из колодца, нет. Вода должна быть отстоявшейся, тёплой. Чтобы дрожжи чувствовали себя как дома. Я всегда говорю: если ты не уважаешь дрожжи, они не уважают тебя.

Элдор моргнул.

— Дрожжи... уважают?

— Конечно, — сказал Боррин. — Это же живые существа. Они тоже чувствуют. Если ты торопишься, злишься, думаешь о чём-то плохом — они обижаются. Тесто не поднимается. Но если ты спокоен, если ты думаешь о хорошем... оно растёт, как на дрожжах.

Он усмехнулся собственной шутке.

— Потом соль. Щепотка — и ни грамма больше. И масло. Масло должно быть свежим, растопленным. Когда я добавляю его в тесто, оно становится мягче. И руки — важнее всего. Тесто любит руки. Не лопатки, не ложки — руки. Ты должен чувствовать его под пальцами, знать, когда оно готово, когда просит ещё чуть-чуть муки.

Он протянул руку вперёд, будто показывая что-то невидимое.

— А потом — ожидание. Самое трудное. Ты оставляешь его в тепле, накрываешь полотенцем, и ждёшь. Иногда час. Иногда два. Ты должен дать тесту время, чтобы оно поняло, чего ты от него хочешь.

Элдор слушал, открыв рот. Его пальцы машинально гладили кролика, но всё его внимание было приковано к Боррину.

— А... как ты узнаёшь, что тесто готово? — спросил он.

Боррин повернулся к нему. В его глазах блеснула искра.

— Оно само скажет тебе, — ответил он. — Ты просто должен уметь слушать.

Элдор не ответил. Он смотрел на Боррина, и в его взгляде было что-то новое. Не просто любопытство. Уважение.

Повозка катилась дальше, и Боррин продолжал рассказывать — о температуре печи, о том, почему булочки пекутся именно столько времени, а не больше, о том, как корочка становится золотистой и хрустящей, а внутри остаётся мягкой. Он говорил с такой любовью, с таким знанием, что Элдор забыл обо всём на свете.

Розовый кролик, услышав голос Боррина, приоткрыл один глаз. Потом закрыл и снова уснул. Дорога уходила вперёд, туда, где ждал Радаг. Но пока они были только здесь — на холмах, под небом, между рассказами о муке и тепле.

Боррин замолчал. Некоторое время они ехали в тишине, только колёса поскрипывали на ухабах, да ветер шевелил траву по обочинам. Потом дворф повернул голову и посмотрел на Элдора.

— Ну а ты? — спросил он. — Как ты стал магом?

Элдор вздрогнул, будто его выдернули из глубокой задумчивости. Он перевёл взгляд с горизонта на Боррина и замялся. Пальцы его, гладившие кролика, чуть замедлились.

— Я... — начал он и замолчал. Потом снова начал: — Я не знаю, можно ли меня называть магом. По-настоящему, я имею в виду.

Он посмотрел на свои руки.

— Я умею превращать вещи в кроликов. Иногда — в розовых. Иногда — в обычных. Я пытался учиться другим заклинаниям, но у меня ничего не выходило. Только это. Только кролики.

Он усмехнулся — грустно, без веселья.

— И ещё мелочи. Ну... могу зажечь свечу. С закрытыми глазами. Или подогреть чай. Но это так... это даже не считается.

Он поднял глаза на Боррина, будто ожидая, что тот скажет что-то вроде: «Ну, бывает» или «Может, это не твоё». Но Боррин молчал. Он просто смотрел на него — внимательно, без осуждения.

— Когда я учился, — сказал Боррин наконец, — у меня не получалось замесить тесто. Совсем. Руки не слушались, тесто было липким или слишком сухим. И я думал, что никогда не научусь.

Он усмехнулся — но не грустно, а тепло.

— А потом старый пекарь сказал мне: «Боррин, ты пытаешься быть тем, кем не являешься. Ты не должен месить так, как это делают другие. Ты должен месить по-своему». И я понял.

Он повернулся к Элдору полностью, отложив вожжи на мгновение.

— Ты не должен быть таким, как все маги, — сказал он. — Ты должен быть таким, какой ты есть. Если ты умеешь делать кроликов — значит, ты умеешь делать кроликов. Это не приговор. Это просто... твой путь.

Элдор смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Неуверенное, но тёплое.

— Ты думаешь, я смогу... что-то большее?

— Я думаю, ты сможешь, если поверишь в себя, — ответил Боррин. — А даже если нет — то что? Кролики — это тоже хорошо. Розовые — особенно. Они радуют людей.

Он подмигнул.

— И потом, у тебя есть мы. Мы не дадим тебе сдаться.

Элдор почувствовал, как его щёки начинают теплеть. Он быстро отвернулся, делая вид, что поправляет кролика, но краешек его губ дрогнул в улыбке.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не за что, — ответил Боррин и снова взялся за вожжи. — Дорога долгая. Ещё успеем поговорить.

Повозка покатилась дальше. Закат разливался по небу золотом и багрянцем, и в этом свете тени от мешков становились длинными и мягкими. Розовый кролик на руках Элдора тихо сопел, а в груди у самого Элдора разливалось что-то тёплое — что-то, чему он ещё не знал названия.