Хроники несостоявшихся подвигов: Тени Глухих Корон

Сверху донёсся её голос, приглушённый, но твёрдый:

— Я знаю, что делаю!

Фанс сделал шаг вверх по лестнице, остановился.

— Морвен, ты нам нужна! Мы не справимся без тебя! — в его голосе слышалось напряжение. Он пытался говорить спокойно, но не получалось. — Ты сама говорила, что не бросишь нас!

На лестнице показалась Морвен. Она спускалась с небольшим мешком за плечом, в старом дорожном плаще, и в её глазах горело что-то, чего никто не видел в них с той ночи.

— Я не бросаю вас, — сказала она, проходя мимо Фанса. — Я ищу его.

Она направилась к выходу. У двери её остановил Боррин.

Он стоял, держа в руках узелок, перевязанный бечёвкой. Его лицо было хмурым, борода растрёпанной, но в глазах — что-то тёплое. Он молча протянул узелок.

— Хлеб, — сказал он коротко. — В дорогу. Свежий. Сейчас испёк. — Он помолчал, потом добавил тихо: — Я тоже по нему скучаю.

Морвен взяла узелок. Кивнула.

— Спасибо, — сказала она.

Ардем поднялся с пола у камина. Он был медленным, тяжёлым — чешуя тусклая, крылья опущены. Но он подошёл к ней, наклонил голову, заглянул в глаза.

— Найди его, — сказал он, и голос его был глухим, без привычной ворчливости. — Найди и привези обратно. У меня тут пироги без него недоеденные остаются.

Морвен почти улыбнулась.

— Найду, — сказала она.

Она шагнула к двери. Элдор, стоявший у окна с кроликом на руках, поднял руку и помахал ей. Кролик, на мгновение проснувшись, тоже дёрнул ухом, будто прощаясь.

Морвен толкнула дверь и вышла.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо. За спиной остался особняк, тусклые огни в окнах, люди, которые смотрели ей вслед. Она выдохнула и пошла вперёд — по тропинке, мимо старого дуба, мимо заросшего сада, к воротам.

Она не оборачивалась. Она знала, что если обернётся — может не уйти.

А впереди были дорога. Лес. Друиды. И надежда, которую она сжимала в груди так же крепко, как мешочек Томлина — который она так и не выпустила из руки.

Глава 2

Дверь за Морвен закрылась.

В гостиной повисла та же тишина, что и раньше, — но теперь в ней было что-то другое. Не пустота. Не безнадёжность. Что-то похожее на ожидание.

Фанс стоял у стола, глядя на закрытую дверь. Его пальцы сжимали край карты так, что побелели костяшки. Он не пытался её догнать. Не крикнул вслед. Просто стоял и смотрел.

Первым нарушил молчание Ардем.

— Ну что, — сказал он, и голос его звучал глухо, но в нём слышалась та самая решимость, которой так не хватало последние дни. — Остались мы. Что дальше?

Фанс медленно повернулся к столу. Его лицо было напряжённым, но в глазах горел холодный, ровный огонь.

— Дальше мы ищем ответы, — сказал он. — Морвен права в одном: мы не можем сидеть здесь и ждать. Мы должны действовать. Но не так, как она. Нам нужно не просто искать — нам нужно понимать.

Он провёл рукой по карте, по линиям, которые он рисовал ночами, по точкам, которые отмечал.

— Мы не знаем, с чем имеем дело. Мы знаем только, что церковь что-то замышляет. Что храмы связаны друг с другом. Что они охотятся за артефактами. Но мы не знаем — зачем. И не знаем — кто за ними стоит.

— Мы будем искать в городах Аргоста. Это наша земля. Здесь мы знаем людей, здесь у нас есть связи. Кто-то должен был заметить, что церковь что-то затевает. Кто-то должен был видеть, как они собирают артефакты, как они готовятся к чему-то.

Боррин поднял голову от кружки. Он сидел на скамье, опустив руки на колени, и в его глазах мелькнуло что-то живое.

— Я собирался в Радаг, — сказал он. — За продовольствием. Там много народу, много слухов. Могу поспрашивать у местных. Рыбаки, торговцы — они всегда что-то знают. Даже если не хотят говорить.

Он помолчал, погладил бороду.

— В тавернах языки развязываются быстрее, чем в дворцовых залах.

Элдор поднял голову от кролика, который всё ещё сидел у него на руках. Он выглядел неуверенно, но в его голосе слышалась твёрдость, которой в нём раньше не было.

— Я поеду с тобой, — сказал он. — Если ты не против. Я знаю травников и аптекарей, они тоже много слышат. Может быть, кто-то из них заметил что-то странное в последнее время.

Боррин посмотрел на него, потом кивнул.

— Хорошо. Поехали.

Фанс перевёл взгляд на Ардема.

— Мы с тобой летим в Малет, — сказал он. — Там есть люди, которые могут знать больше, чем говорят. И там... — он замолчал на мгновение, — там мы можем найти следы.

Ардем поднял голову. Его глаза, тусклые и усталые, но живые, встретились с взглядом Фанса.

— Я готов, — сказал он. — Если кто-то ещё не устал летать.

Сэр Октахад шагнул вперёд. Его доспехи звякнули, когда он выпрямился во весь рост — насколько это было возможно для осьминога в латах.

— Я полечу с вами, — сказал он. Голос его звучал глухо, но в нём слышалась твёрдость. — Мои доспехи ещё не разучились летать. И мне не сидится на месте.

Фанс посмотрел на него, потом кивнул.

— Хорошо. Ты с нами.

Леди Иви сидела у окна, прижимая к себе маэстро Муррцио. Она слушала молча, не перебивая. Когда Фанс повернулся к ней, она просто покачала головой.

— Мы останемся здесь, — сказала она. — Кто-то должен охранять дом.

Муррцио приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл его.

Фанс кивнул. Он не спорил. Он знал, что она права.

— Тогда решено, — сказал он. — Боррин и Элдор — в Радаг. Мы с Ардемом и Октахадом — в Малет. Леди Иви — остаётся здесь. Мы встречаемся через неделю. Если кто-то найдёт что-то важное — дайте знать.

Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Морвен.

Ардем медленно поднялся, расправляя крылья. Они дрожали, но он держался.

— Когда вылетаем? — спросил он.

Фанс посмотрел на карту, на уходящее за окном солнце.

— Завтра на рассвете.

Он свернул карту и убрал в саквояж. Все начали расходиться по своим делам — кто-то собирать вещи, кто-то проверять оружие, кто-то просто молча сидеть у камина и смотреть в огонь.

За окном опускались сумерки. Где-то там, за горизонтом, уходила в ночь Морвен. Где-то там, в темноте, ждали враги.

Но они больше не ждали.

Они действовали.

Вечер был занят приготовлениями.

Боррин ходил по кухне, собирая мешок. Он перекладывал буханки хлеба — плотные, румяные, с хрустящей корочкой, которые испёк ещё утром. Завернул их в чистую ткань, сунул в мешок. Потом задумался, пошарил рукой под прилавком и достал небольшой нож. Клинок был коротким, тусклым, с потёртой рукоятью. Боррин покрутил его в руках, потом сунул в ботинок — глубоко, так, чтобы не мешал при ходьбе, но всегда был под рукой.

— На всякий случай, — пробормотал он себе под нос. И ещё раз проверил, крепко ли держится нож.

Фанс собрал свой саквояж. Он перебирал вещи методично, без лишних движений: карты, чернила, запасные перья, несколько свитков с записями, которые он делал ночами. Задумался, сунул в боковой карман маленький флакон с чем-то тёмным — зелье, купленное ещё в прошлом году у торговца на рынке. Он не знал, сработает ли оно. Но лучше иметь его, чем не иметь. Закрыл саквояж, затянул ремни и поставил у двери.

Сэр Октахад сидел у камина, расстелив на полу кусок кожи и разложив инструменты. Он работал молча, сосредоточенно, проводя щупальцами по пластинам доспехов, нанося смазку, проверяя крепления. Каждое движение было точным, почти медитативным. Иногда он останавливался, склонял голову, вслушиваясь в ощущения — в ту самую песню металла, которую он так боялся потерять в храме. Доспехи отвечали ему мягким, едва слышным звоном.

В амбаре было тепло и пахло сеном. Ардем лежал на подушках, а рядом с ним, уткнувшись носом в его бок, сидел ящер. Он не спал. Он смотрел на дракона с выражением, в котором смешивались тревога и преданность.

— Ты надолго улетаешь? — спросил ящер тихо.

— Не знаю, — ответил Ардем. — Может, на пару дней. Может, на дольше.

— А я останусь?

— Ты останешься. Будешь главным здесь, пока меня нет.

Ящер выпрямился. Его глаза расширились.

— Главным?

— Ага. Следи за домом. За леди Иви. За Муррцио. Если кто-то придёт — ты первый, кто их встретит. Ты же умеешь рычать?

— Я умею, — сказал ящер и тут же продемонстрировал: — Р-р-р-р-р!

Прозвучало не очень грозно, но он старался.

— Молодец, — сказал Ардем. — Я знал, что на тебя можно положиться. Просто будь внимателен. И, если что... чихни.

— Я буду, — сказал ящер. И снова прижался к его боку.

Ардем закрыл глаза. И на мгновение позволил себе просто дышать.

Фанс вышел в гостиную. Он был почти готов — саквояж в руке, плащ на плечах. Он остановился у двери и посмотрел на камин, на догорающие угли, на пустой диван, на котором ещё недавно сидела Морвен.

Потом он повернулся и увидел их.

Ардем стоял у входа — огромный, уставший, но собранный. Чешуя его тускло блестела в свете свечей, крылья были сложены, но в каждом движении чувствовалась готовность. Рядом с ним, на полу, сидел ящер. Он смотрел на Ардема с такой преданностью, что это было почти смешно.

Фанс посмотрел на ящера. Потом перевёл взгляд на Ардема.

— Так долго мы будем называть его «Ардем-младший»? — спросил он. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась лёгкая, почти незаметная усмешка. — Ему нужно своё имя. Не может же он быть вечно в тени тебя.

Ящер поднял голову. Его глаза расширились.

— Своё... имя?

Ардем посмотрел на него, потом на Фанса. В его взгляде мелькнуло что-то — может быть, понимание.

— Есть идеи? — спросил он.

Фанс пожал плечами.

— У него есть целая ночь, чтобы его придумать, — сказал он. — Я думаю, он справится.

Ящер смотрел на них обоих, и в его глазах горел маленький, робкий огонёк гордости.

Утро встретило их серым, холодным светом. Небо было низким, с редкими просветами, и ветер дул с северо-востока, неся запах дождя.

Боррин и Элдор уехали на рассвете. Повозка, гружёная мешками с припасами, медленно покатилась по дороге к Радагу. Боррин сидел на козлах, сжимая в руках вожжи, и смотрел вперёд. Элдор устроился сзади, среди мешков, прижимая к себе розового кролика, который, вопреки здравому смыслу, увязался с ним в дорогу. Фанс проводил их взглядом, кивнул на прощание и повернулся к Ардему.

— Пора.

Ардем расправил крылья. Сэр Октахад, уже в доспехах, аккуратно забрался на спину дракона, стараясь не цепляться за чешую. Фанс поднялся следом, устроился впереди, сжимая в руках саквояж.

— Ну что, — сказал Ардем, и в его голосе слышалась старая, привычная бодрость. — Держитесь крепче.

Он оттолкнулся от земли. Крылья ударили по воздуху раз, другой — и земля ушла из-под ног.

Особняк становился всё меньше, превращаясь в тёмное пятно среди зелёных полей. Вот уже исчезли очертания сада, крыши амбара, фигурка леди Иви на крыльце. Только ящер — Функель, как он сам решил назвать себя ночью, — стоял на пороге и смотрел в небо, пока они не превратились в точку.

Ардем летел ровно, без рывков. Крылья его двигались мерно, как сердце старого, уставшего зверя. Ветер свистел в ушах, и в этом свисте было что-то успокаивающее.

— Малет примерно в двух часах, — сказал Фанс, глядя на карту. — Если не сбавим скорость.

Какое-то время они летели в тишине. Внизу проплывали поля — золотистые, зелёные, с редкими тёмными пятнами лесов. Маленькие домики, разбросанные по холмам, казались игрушечными. Где-то внизу крестьяне работали в полях — фигурки, согнутые над землёй, едва различимые с высоты. Один из них поднял голову, увидел тень дракона и замер, прикрыв глаза от солнца.

Фанс смотрел вниз, на эту мирную картину, и думал о том, что они даже не знают, какая опасность над ними нависла. Они живут своей жизнью — сеют, жнут, пекут хлеб, растят детей. А за горизонтом уже собирается буря.

Он отвёл взгляд и повернулся к сэру Октахаду, который сидел позади него, аккуратно сложив щупальца на пластинах доспеха.

— Сэр Октахад, — сказал Фанс. Его голос был ровным, любопытным, без давления. — У меня есть вопрос.

— Слушаю, — ответил рыцарь.

— Ты рыцарь, — сказал Фанс. — Но у тебя нет ордена. Я ни разу не видел у тебя знака принадлежности. Ты не носишь герба. Ты не следуешь кодексу — по крайней мере, не тому, что я знаю.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Почему ты один?

Сэр Октахад замер.

На мгновение он перестал двигаться — даже его щупальца, обычно нервно перебиравшие воздух, застыли. Только ветер свистел вокруг, только крылья Ардема хлопали в такт дыханию.

Тишина затягивалась.

Ардем, почувствовав это, чуть сбавил скорость, давая рыцарю время собраться с мыслями.

Сэр Октахад поднял голову. Его глаза, тёмные, влажные, смотрели куда-то вдаль — туда, где поля сменялись холмами, а холмы уходили за горизонт.

— Это долгая история, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, как эхо в пустом зале.

Сэр Октахад вновь замолчал. Только ветер свистел в ушах, только крылья Ардема мерно хлопали в такт дыханию. Внизу проплывали поля, леса, редкие деревушки — мирная, спокойная картина, которая не имела никакого отношения к тому, что он собирался сказать.

— Некогда я был в ордене, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, с металлической хрипотцой. — «Орден Крепкого Узла». Может быть, ты слышал о нём.

Фанс покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не слышал.

Сэр Октахад кивнул, будто ожидал этого.

— Орден был небольшим. Нас было четверо: я, ещё три рыцаря. Мы были... разными. Но мы были близки. Как братья. Мы поклялись защищать друг друга, что бы ни случилось. Мы верили, что вместе мы сможем всё.

Он замолчал. Его щупальца, обычно подвижные и нервные, замерли, прижавшись к пластинам доспеха.

— А потом случилось событие, — сказал он тихо. — Я не хочу говорить о нём. Не сейчас. Но оно развалило орден. Мы разошлись. Каждый пошёл своей дорогой. И я остался один.

Он поднял голову, посмотрел вперёд, туда, где горизонт смывался с серым небом.

— Я не знаю, где они сейчас, — сказал он. — Живы ли они. Помнят ли они о старых клятвах. Я скучаю по ним. По тем временам. Когда мы были вместе, я чувствовал, что у меня есть дом. А теперь...

Он не договорил.

Тишина, которая повисла после его слов, была тяжёлой, но не давящей. В ней слышалось уважение — уважение к тому, что он решился сказать, и к тому, что он решил не говорить.

Фанс смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Я не буду настаивать, — сказал он. — Ты расскажешь, когда будешь готов.

Сэр Октахад снова кивнул. Медленно, будто сбрасывая с себя тяжесть.

Ардем чуть накренился, поймав восходящий поток, и снова выровнялся. Внизу, вдалеке, уже виднелись очертания Малета — серые крыши, дымовые трубы, узкие улочки.

— Мы почти на месте, — сказал дракон.

Ардем опустился на землю в сотне шагов от городских ворот. Посадка была мягкой — он уже научился не грохотать, когда приземляется, особенно в местах, где люди не привыкли к драконам.

Фанс спрыгнул с его спины, поправил саквояж. Сэр Октахад слез следом, его доспехи звякнули, когда он коснулся земли. Ардем сложил крылья и посмотрел на стену, где уже маячила фигура стражника.

Стражник был невысоким, круглолицым, с усами, которые топорщились в разные стороны. Он опёрся руками о край стены и закричал. Громко. Так, чтобы точно услышали.

— Эй! В город с драконом нельзя! У нас тут правила!

Фанс поднял голову. Поморщился — звук был неприятным. Он сложил ладони рупором и крикнул в ответ:

— А куда его тогда деть?!

Стражник задумался. На мгновение. Потом снова закричал:

— Не знаю! Это не мои проблемы! Но в город нельзя!

— Он не опасный! — крикнул Фанс.

— Все так говорят! — крикнул стражник. — А потом оказывается, что дракон съел трёх коз и одну бабку! Нам двух троллей в прошлом хватило, мы больше не рискуем!

— Он не ест коз! — крикнул Фанс, чувствуя, как у него начинает болеть горло.

— А что он ест?!

Фанс открыл рот, закрыл. Подумал.

— Хлеб! — крикнул он наконец. — Он ест хлеб!

Стражник нахмурился. Прищурился. Посмотрел на Ардема, который сидел в стороне и смотрел на эту перепалку с выражением глубокого драконьего терпения.

— Хлеб? — переспросил стражник с подозрением.

— Да! Хлеб! — подтвердил Фанс. — И пироги! Он ест пироги! У него даже есть любимый рецепт!

— И что за рецепт? — спросил стражник, явно начиная сбиваться с мысли.

— С корицей! — крикнул Фанс, чувствуя, что ситуация окончательно выходит из-под контроля.

Стражник наклонил голову, обдумывая это.

— С корицей... — протянул он. — Ну... Это меняет дело.

Он помолчал, глядя на Ардема, потом снова на Фанса.

— Но всё равно в город нельзя!

Фанс хотел ответить что-то ещё — может быть, более острое, — но Ардем тихо коснулся его плеча кончиком крыла.

— Оставь, — сказал он негромко. — Я останусь здесь. Мне не сложно.

Фанс обернулся. Ардем смотрел на него спокойно, без обиды.

— Я посижу в поле. За городом. Если что — я здесь. А вы идите, узнавайте.

Он помолчал, потом добавил:

— Если кто-то захочет меня покормить, я не откажусь.

Стражник со стены смотрел на них, подозрительно щурясь. Но уже без прежней враждебности.

— Эй, дракон! — крикнул он. — Ты правда любишь пироги с корицей?

Ардем поднял голову. Посмотрел на стражника. И очень серьёзно кивнул.

Стражник задумался. Потом махнул рукой:

— Ладно, проходите! Но чтоб я его на стенах не видел!

Фанс вздохнул. Он чувствовал себя одновременно победителем и проигравшим. Потом повернулся к Ардему.

— Мы скоро вернёмся, — сказал он.

— Я никуда не улечу, — ответил дракон. — Идите уже. Пирогов принесите.

Фанс усмехнулся — впервые за долгое время — и пошёл к воротам. Сэр Октахад двинулся за ним, его доспехи тихо позвякивали при каждом шаге.

Ардем остался сидеть в поле, глядя им вслед. Ветер шевелил его чешую, и в его глазах, усталых и тёплых, мелькнуло что-то похожее на надежду.

Фанс и сэр Октахад прошли через городские ворота.

Малет встретил их шумом и запахами. Узкие улочки, вымощенные булыжником, петляли между домами с черепичными крышами. Где-то звенела посуда, кто-то ругался, где-то пел пьяный голос. В воздухе смешивались ароматы свежего хлеба, жареного мяса и лошадиного навоза — привычный, домашний запах любого торгового города.

Они вышли на главную площадь. Здесь было оживлённо — торговцы раскладывали товары, дети бегали между ног прохожих, где-то на углу старик играл на дудке незатейливую мелодию. В центре площади, на старом каменном постаменте, стоял покосившийся фонтан с мутной водой.

Фанс остановился, оглядываясь. Он разминал шею, разглядывал вывески, таверны, лотки с овощами и тканями.

— Нам нужна таверна, — сказал он. — Та, где собираются не только местные, но и приезжие. Там всегда больше слухов.

Сэр Октахад кивнул. Его щупальца, прижатые к доспехам, слегка подрагивали от напряжения — он был настороже, готовый к любой неожиданности.

И неожиданность не заставила себя ждать.

Из толпы, как будто из ниоткуда, появилась старуха. Маленькая, сутулая, в тёмном платке. Она двигалась быстро и целеустремлённо — как человек, который знает, что ему нужно. Схватила Октахада за щупальце.

— Ой! — воскликнула она. — Дай-ка я тебе погадаю, сынок! Я вижу, ты многое повидал, у тебя рука такая интересная...

Она сжала щупальце крепче, уже заглядывая в него, будто это была самая обычная рука. Потом замерла.

Её глаза расширились.

Она перевела взгляд с щупальца на Октахада. И обратно.

— Это... что... у тебя... — пробормотала она, не разжимая пальцев. — Вместо руки?

Сэр Октахад посмотрел на неё сверху вниз. В его голосе не было злости — скорее лёгкая, снисходительная усталость, которую он копил годами.

— Это щупальце, — сказал он спокойно. — Вряд ли вы сможете что-то по нему прочитать. По крайней мере, что-то вразумительное.

Он мягко, но уверенно высвободил щупальце из её рук. Старуха, не отрываясь, смотрела на него, и её рот всё ещё был слегка приоткрыт.

— А... ну... — пробормотала она.

— Идём, — сказал Октахад, обращаясь к Фансу. — Пока она не предложила погадать по моим доспехам.

Фанс едва сдержал усмешку.

Они ушли с площади, оставляя старуху стоять на месте, всё ещё смотрящей им вслед, с выражением абсолютного недоумения на лице.

Они прошли ещё квартал, прежде чем Фанс остановился у покосившейся вывески. На ней было нарисовано что-то, отдалённо напоминающее кружку, из которой торчала рука. Или нога. Или что-то среднее. Надпись гласила: «У Толстого Краба».

— Выглядит достаточно... непритязательно, — сказал сэр Октахад, разглядывая вывеску с сомнением.

— Именно такие места нам и нужны, — ответил Фанс и толкнул дверь.

Внутри было шумно, дымно и тесно. Столы были расставлены в два ряда, между ними с трудом протискивались посетители. Пахло жареным мясом, прокисшим элем и чем-то сладковатым, что, вероятно, пыталось скрыть два предыдущих запаха. В углу кто-то играл на лютне, но явно не ради денег — скорее ради того, чтобы заглушить собственные мысли.

Фанс огляделся, нашёл свободный столик в углу и направился к нему, лавируя между стульями и локтями. Сэр Октахад следовал за ним, аккуратно убирая щупальца, чтобы не задеть никого из посетителей. Несколько голов повернулись в их сторону — осьминог в доспехах был не самым привычным зрелищем даже для такого заведения, — но взгляды тут же отводились: у каждого были свои дела.

Они сели за стол. Фанс положил саквояж на колени, сэр Октахад аккуратно сложил щупальца перед собой.

К ним почти сразу подбежала официантка. Она была высокой, стройной, с острыми ушами и усталым взглядом человека, который повидал слишком много пьяных посетителей за одну смену.

— Что будете? — спросила она, вытирая руки о передник. — Молодые... люди?

Последнее слово она произнесла с лёгкой заминкой, окинув взглядом Октахада.

— Вишнёвый сидр, — сказал Фанс. — И солёную воду, — добавил он, кивнув на Октахада.

Официантка перевела взгляд с Фанса на рыцаря. Приподняла бровь, но переспрашивать не стала.

— Сейчас принесу.

Она ушла, через минуту вернулась с двумя кружками и поставила на стол. Вишнёвый сидр был тёмно-красным, пенистым, от него шёл сладковатый запах. Солёная вода была просто водой — в мутноватой кружке, с парой кристаллов соли на дне.

Фанс сделал глоток, оглядывая зал. За соседним столом двое торговцев спорили о ценах на шерсть. В углу пьяный гном рассказывал что-то невнятное троим слушателям, которые, судя по всему, не очень-то и слушали. У стойки стоял мужчина в потёртом плаще и что-то тихо говорил бармену.

— Кто здесь может знать что-то полезное? — тихо спросил Октахад, тоже оглядываясь.

— Пока неясно, — ответил Фанс. — Но кто-то из этих людей надеюсь видел больше, чем хочет показать.

Фанс откинулся на спинку стула, поднёс кружку к губам и сделал небольшой глоток, продолжая наблюдать. Он искал того, кто выглядел бы здесь чужим — такого же приезжего, как они сами, но только с другим грузом на душе. Взгляд его скользил по залу, пока не остановился на одиноком дворфе за дальним столом.

Фанс не спеша поднялся из-за стола. Взял кружку с сидром, сделал глоток и, чуть покачиваясь — ровно настолько, чтобы выглядеть естественно, — направился к столику в углу.

Коренастый дворф, с широкими плечами и бородой, заплетённой в три косы. Перед ним стояла почти пустая кружка, и он смотрел в неё с таким выражением, будто искал там ответы на вопросы, которые не решался задать вслух.

Фанс подошёл, остановился на мгновение, словно выбирая место, и резко опустился на стул напротив дворфа. Тот поднял глаза — настороженно, но без враждебности.

— О! — сказал Фанс, чуть растягивая слова. — А я смотрю, тут есть компания! А то я уже засиделся, всё с этим... — он махнул рукой в сторону своего стола, — ...с этим осьминогом. Хороший парень, но молчит как рыба. Скучно.