Моя красная линия

Тот, что шел рядом с Вейном, двигался с тем спокойствием, которое не встречается у людей, каждую минуту ожидающих приказа. Остальные старались держаться на расстоянии, он же мог приблизиться вплотную, заговорить первым и не ждать, пока Маркус повернет голову. Когда люди Вейна подошли к машине, один из охранников протянул Ланну руку, требуя документы. Тот не сразу сообразил, чего от него хотят, затем вынул из-под пальто плотную папку с синей бумажной полосой на корешке и отдал. Охранник передал ее молодому мужчине, который отыскал нужную страницу и показал бумаги Маркусу.

— Итан, что с его людьми? — спросил Вейн, не отрываясь от документов.

— Проверили и людей, и машины. Других документов не нашли, — ответил Итан.

Ланн переступил с ноги на ногу. В разговоре, начавшемся у машины, уже не оставалось ничего похожего на деловую встречу, однако он все еще пытался держаться человеком, которого пригласили что-то объяснить, а не обвиняемым, доставленным для допроса.

— Я принес все, что ты просил, Маркус. Счета, платежи, номера машин. Можешь сам посмотреть. Там все, до последней суммы.

— Кроме имени человека, которому ты продал маршрут.

Ланн замолчал. Итан держал папку раскрытой, пока Маркус просматривал страницу, затем опустил руки и отступил на полшага. Ни один из охранников не приблизился, хотя Ланн посмотрел на них с надеждой, как смотрят на случайных свидетелей, способных вмешаться в неприятный разговор.

— Ты не знаешь, как это было, — заговорил он. — Сначала пришли из-за долга. Потом предложили сделку, которая закрывала все сразу. Мне сказали, что груз заберут, а водителей отпустят. Никто не собирался устраивать бойню.

— Двоих не вернули с этого маршрута. — Маркус произнес слова без нажима, и оттого они отчетливо дошли даже до моего укрытия. — Одному еще не исполнилось тридцати. У второго сын недавно научился ходить. Ты подписывал список людей, которые ехали в головной машине.

— Я не отдавал приказ их убивать.

— Но сообщил, кто там будет.

Ланн поднял руки, будто хотел показать их пустыми, и снова опустил. Было слышно, как за спиной Маркуса заводится двигатель. В другом месте этот звук ничем не привлек бы внимания, здесь же Ланн вздрогнул и оглянулся, прежде чем продолжить.

— Я столько лет на тебя работал. Ты знаешь, что не ради удовольствия я продал своих. Мне были нужны деньги, Маркус. У меня жена, дети. Они ничего не знают. Если ты оставишь меня живым, я верну все, до последнего цента.

Итан вынул из папки лист с переводами и заговорил с Ланном впервые с начала разговора.

— После того как машины не пришли, у тебя было три дня, чтобы назвать посредника. Вместо этого деньги ушли еще через две фирмы. Ты рассчитывал, что мы не найдем переводы?

— Я боялся. Итан, ты ведь знаешь, как это бывает. Они обещали прийти за семьей.

— Поэтому ты и решил ждать, пока мы найдем тела?

Ланн посмотрел на Маркуса, словно надеялся, что тот остановит разговор. Маркус взял у Итана лист и некоторое время рассматривал его. Мне казалось, что теперь должна прозвучать сумма, которую Ланну велят вернуть, или срок, по истечении которого его отдадут под суд людей Вейна. Я все еще искала в происходящем возможность торга, хотя ни один из присутствующих не вел себя так, будто собирался торговаться.

— Назови покупателя, — сказал Маркус.

— Я же говорил, что не знаю его настоящего имени.

— Тогда назови человека, который привел его к тебе.

— Мы знаем, с кем ты встречался, — сказал Итан, не заглядывая в бумаги. — Маркус хочет услышать это от тебя.

Ланн дернулся, словно получил удар, хотя никто к нему не прикоснулся, и опустил глаза. Маркус молча ждал ответа.

— Я не могу.

— Можешь. Просто не хочешь.

— Если назову, они доберутся до детей.

— До твоих детей никто не доберется, Тобиас. — Маркус сложил лист и вернул Итану. — Они не продавали маршрут. Деньги, которые ты перевел жене, останутся у нее, но этим ты не купишь себе прощения.

Ланн судорожно выдохнул. Похоже, обещание защитить детей он принял за возможность договориться и о собственной жизни.

— Дай мне время, Маркус. Я найду тех, кто купил маршрут, и верну деньги. Я могу все исправить.

— Знаю.

— Разве я не заслужил хотя бы права вернуться домой? Ты сам сказал, что дети ни в чем не виноваты.

— Объясниться можно было три дня назад. Теперь я в последний раз спрашиваю не ради имени. Ты готов сказать правду сам?

Ланн посмотрел на Итана, затем на охранников. Ни один из них не двинулся ему навстречу.

— Если я скажу это вслух, они придут за моими детьми.

Маркус не повторил обещания. Ланн облизнул губы и, не дождавшись ответа, снова посмотрел на Итана.

Итан закрыл папку и поднял взгляд на Маркуса.

— Оставь мне, — предложил он негромко.

Маркус покачал головой.

— Он двенадцать лет служил мне.

Ланн шагнул к Маркусу и протянул руку, пытаясь улыбнуться. Несколько секунд она так и оставалась между ними, пока Маркус смотрел на него.

— Ты бы на моем месте тоже подумал сначала о семье.

— На твоем месте я прежде всего пришел бы к семьям тех, кого отправил умирать.

Маркус вынул пистолет из-под расстегнутого пальто, и Ланн увидел оружие одновременно со мной. Протянутая рука застыла. Он вдруг разом перестал искать поддержки у охраны и посмотрел только на Маркуса. Губы шевельнулись, но слова не прозвучали.

Выстрел ударил под навесом так, что я пригнулась, ударившись плечом о поддон. Ланн пошатнулся, схватился за ручку своей машины, но пальцы сорвались с нее, и он осел возле колеса. Несколько раз попытался втянуть воздух, не отрывая глаз от Маркуса. Зажигалка выпала из кармана пальто и остановилась у ботинка охранника, который даже не повернул головы. Потом Ланн перестал двигаться.

Маркус опустил оружие. Итан подошел к телу, задержался возле него на несколько секунд и отдал короткое распоряжение. Из бокса принесли плотный чехол, водитель отогнал машину, перекрывавшую проезд, а один из охранников поднял зажигалку с бетона и положил ее на капот седана Ланна. Рядом с человеком, только что просившим пощады, не задержались даже для того, чтобы обсудить случившееся.

Щепка вошла под ноготь, когда пальцы слишком сильно сжали край поддона. Боль оказалась такой отчетливой, что на миг удалось думать только о ней. Ланн еще несколько минут назад не мог прикурить, говорил о жене и детях, а теперь его зажигалка лежала на капоте седана. Итан по-прежнему держал папку с синей полосой — единственное, что могло содержать ответы на вопросы, из-за которых я пришла сюда. Телефон оставался в кармане, а снимки машин — в облаке. Фотографии самого убийства не было, а поднять камеру означало выйти из укрытия на свет.

Люди Маркуса стали перегонять автомобили. Увидев, как возле бокса развернулся внедорожник, я поняла, что никто не собирается оставаться здесь до утра, а фары скоро осветят проход под навесом. Пригнувшись за поддонами, добралась почти до весовой и уже различала темный прямоугольник служебной калитки, когда впереди скрипнула упаковочная пленка.

Из-за штабеля вышел мужчина с рацией. Он заметил меня прежде, чем удалось остановиться. С противоположной стороны прохода появился второй охранник и ухватил меня за локоть, не давая отступить. Первый разглядел край телефона, выступавший из кармана.

— Отпустите. Я сама выйду, — сказала я. — Мне не нужны неприятности, и вам тоже.

— Посторонняя у весовой, — сообщил он в рацию. — Женщина с телефоном. Держим на месте.

Тот, что перекрыл проход к калитке, вышел из-под навеса и направился к боксу. Второй остался рядом, не ослабляя хватки. Теперь двор открывался почти целиком. У складской стены стояли люди с рациями, водители переговаривались возле нескольких машин, два внедорожника перекрывали проезд, а у ворот появились новые фигуры, которых раньше не было видно. Сколько человек могло приехать с главой Вестдока, я даже не пыталась сосчитать.

Охранник с рацией подошел к Маркусу, остановился перед ним и начал докладывать, время от времени поворачивая голову к весовой. Разобрать слова на расстоянии не удалось, но Вейн сразу посмотрел в нашу сторону. Итан находился рядом с ним, держа папку Ланна под мышкой. Они обменялись несколькими словами. Затем Итан убрал папку под пальто и направился к людям у машин, а Маркус один пересек освещенный двор.

Охранник, державший меня за руку, выпрямился, но не ослабил хватки даже тогда, когда Вейн остановился перед нами.

— Отпусти ее.

Пальцы разжались. От бокса вернулся докладывавший охранник и сделал шаг ближе, но Маркус даже не повернул головы.

— Оба свободны. Дальше я сам.

Оба отошли. Возле весовой остались только я и человек, который недавно выстрелил в Ланна. Со стороны бокса доносились распоряжения Итана, но Маркус не оборачивался.

— Эвелин Харт, — произнес Маркус.

Мое имя было не тайной. Его печатали под статьями, рядом с фотографиями на приемах губернатора. Если Вейн интересовался моим расследованием, не узнать его было бы странно. Гораздо страшнее было то, с какой уверенностью он произнес его здесь, у весовой. Ноготь саднил, локоть после хватки охранника болел, но телефон остался при мне, и за это единственное преимущество я уцепилась, чтобы голос не дрогнул.

— Вы знаете, кто я. Значит, понимаете, что меня будут искать. Редактор знает, куда я приехала, и ждет звонка. Снимки машин уже в облаке, материалы тоже. — На последних словах голос дрогнул, и пришлось помолчать. — Я видела, как вы застрелили Ланна.

— Я не собираюсь спорить о том, что произошло с Ланном, — сказал Маркус. — Но вы приехали сюда за внутренним реестром четырех компаний. Ищете его почти два месяца.

Вспомнились запросы, отправленные в бухгалтерии четырех компаний, разговоры с юристами, таблица расхождений, которую держала только у себя и у редактора. Вейн знал не просто мое имя, а то, на каком документе застопорилось расследование. Впервые захотелось спросить не о нем, а о людях, которым я позволяла видеть рабочие материалы.

— Значит, вы знаете о реестре, который мне пообещал неизвестный источник. И знаете, куда делась папка Ланна. Что в ней было?

— Сначала выясним, что вы успели снять.

— Номера автомобилей. Вы вольны забрать телефон, но файлы уже не только там. Если собираетесь заставить меня молчать, придумайте аргумент сильнее, чем отнять вещь, которая у меня в кармане.

— Оставьте себе телефон, Эвелин. Мне важнее, что вы скажете редактору, когда он позвонит.

Я посмотрела на ворота. Двое охранников оставались у въезда, а за ними на мокром асфальте блестела дорога, до которой, казалось, можно было добраться за несколько секунд, если бы путь к ней не перекрывали вооруженные люди.

— Скажите прямо. Вы позволите мне уйти?

— Сейчас нет.

— И чем я заслужила такое гостеприимство?

Маркус отвел взгляд к машине Ланна. Там уже закрывали багажник, а охранник, положивший зажигалку на капот, отошел к боксу.

— Вы видели достаточно, чтобы привлечь внимание к тому, что произошло здесь. И не знаете, кто еще захочет выяснить, что именно вы слышали.

— Пока это выясняют только ваши люди. Не называйте опасностью незнакомцев, если единственный человек, который сейчас меня удерживает, стоит передо мной.

Он не ответил сразу. За его спиной кто-то захлопнул багажник.

— Ваш информатор назвался вам настоящим именем?

— Он обещал документы. Не пытайтесь превратить мой источник в повод для допроса.

— Я спрашиваю не из любопытства. Кто еще знал, где вам назначена встреча?

Ответить оказалось нечем. Адрес пришел с незнакомого номера, которым источник пользовался только для переписки. Редактор знал сектор, но не калитку, не весовую будку и не то, что именно здесь должна была ждать меня папка с реестром.

— Я не знаю, — сказала я наконец. — И вы не знаете, что он кому-нибудь рассказал. Пока это лишь ваши догадки.

— От таких догадок вы бы не отмахнулись, если бы расследовали чужое исчезновение, — ответил Маркус.

Я злилась на него за то, что он нашел слабое место в моей подготовке, и еще сильнее — на себя. В блокноте не было даже имени человека, позвавшего меня сюда. Подозревать его в чем угодно было легко, проверять — нечем. Но кто сказал, что Маркус Вейн рассуждает об этом ради моей безопасности?

— Пока вы здесь, к вам не приблизятся без моего приказа, — произнес Маркус.

— А если вы отойдете?

Маркус повернул голову к воротам, и охранник, наблюдавший за нами, тотчас занялся рацией.

— В этом дворе они исполняют мои распоряжения. Вы уже заметили.

Я все еще стояла рядом с человеком, которого боялась больше остальных, но именно он одним словом остановил чужие руки. От такого облегчения не становилось спокойнее.

В двадцать три ноль две раздался звонок. Сначала звук показался очередным сигналом рации у ворот. Я достала телефон из кармана и увидела имя редактора. Маркус посмотрел на экран, который я не успела прикрыть ладонью. О контрольном звонке он уже знал и, кажется, понял, что редактор позвонил первым.

— Ответьте.

— И что вы предлагаете мне сказать? Что у вас на складе убили человека, связанного с моим расследованием, а теперь мы решаем, можно ли мне вернуться домой?

— Можете сказать все, что видели. Редактор вызовет полицию. И пока я не выясню, кто приехал и кому эти люди подчиняются, ворота останутся закрыты. Для всех. В том числе для вас.

— Вы сейчас мне угрожаете?

— После такого звонка вы отсюда не выйдете. На сколько вас задержат, обещать не стану. Хотите проверить?

— Значит, я должна выбирать между молчанием и вашим приказом удерживать меня здесь?

— Пока вы в моем дворе, я решаю, кого впустить и кого выпустить. Позже сможете рассказать редактору все, что сочтете нужным.

Звонок оборвался и почти сразу начался снова. Редактор не помчался бы сюда один. Вызвал бы полицию, возможно, связался с отцом, поднял всех, до кого смог дозвониться. И поступил бы правильно. Но Маркус услышал бы каждое слово еще до того, как редактор успел бы вызвать помощь. Что он сделает, если решит, что я нарушила его условия, выяснять не хотелось. Я приняла второй звонок, пока он еще не оборвался.

Маркус не приблизился и не протянул руку к телефону. Он просто стоял рядом, ожидая, что я решу сама. От этого хотелось закричать на него еще сильнее, чем если бы он продиктовал каждое слово.

— Да, все в порядке, — сказала я редактору. — Источник не появился. Я уже ухожу. Нет, не в машину, до нее еще идти. Утром расскажу, что получилось.

Редактор уловил ветер и предложил вызвать такси. Он напомнил о планерке, спросил, почему голос у меня такой чужой, и пришлось сказать, что замерзла. Когда речь зашла о том, как мы утром будем перестраивать материал без обещанного реестра, едва удалось не перебить его. Перед глазами все еще стоял Ланн с поднятой рукой, а у меня не было ни одного снимка самого убийства.

После отбоя телефон остался прижат к уху. Маркус ждал, пока я опущу руку.

— Теперь он думает, что я еду домой, — сказала я. — Вас это устраивает?

— Он знает, что вы живы. Пока вы не вышли из этого двора, этого достаточно.

— Нет. Достаточно вам. Он должен был поднять тревогу, если я не отвечу. Теперь я собственным голосом убедила его никого не искать до утра.

— Он не станет поднимать тревогу, — сказал Маркус. — Утром поговорите с ним снова, если захотите.

Мне хотелось ответить, что утро еще нужно пережить. Но он говорил об этом так, будто имел право распоряжаться даже тем, чего не случилось, и от привычного страха стало тесно. Злость наконец помогла убрать телефон в карман, не роняя его.

От бокса подошел Итан. Папки Ланна при нем уже не было. Он выслушал что-то по рации, прежде чем заговорить, хотя Маркус видел его приближение.

— Колонна готова. Люди Ланна уедут отдельно, — сообщил он. — Северный выезд свободен.

— Хорошо.

Итан не торопился уходить. Его взгляд задержался на кармане, куда я убрала телефон.

— Телефон оставляешь ей?

— Оставляю, — ответил Маркус. — За терминал отвечаешь ты.

— За терминал и за тех, кого здесь оставили, — поправил Итан и вернулся к водителям, не дожидаясь ответа. Маркус не остановил его.

— Куда вы собираетесь? — спросила я.

— Сейчас решим, как вы отсюда уедете.

— Удобно. Вы решаете, могу ли я позвонить, потом — что мне говорить, а теперь собираетесь решить, где я проведу ночь. Может, вы заодно решите, кого мне разрешено завтра увидеть?

— Можете позвонить адвокату, — сказал Маркус. — Только ждать его здесь вы не станете. Вам нужен дом, куда никто не войдет без разрешения охраны.

— У моего отца такой дом есть. Почему не отвезти меня туда и не закончить этот разговор?

Маркус посмотрел в сторону машин. Итан уже отдал кому-то короткий приказ, и внедорожник, стоявший поперек проезда, медленно отъехал к воротам. В этом дворе все происходило по расписанию, которое знали все, кроме меня.

— К отцу я вас отвезу, — сказал Маркус. — Но от того, что произошло с Ланном, вас не избавит даже охрана губернатора. Завтра вы снова возьметесь за расследование. Я уже понял, что вы не умеете бросать вопросы на полпути.

— Тогда начнем с ваших ответов. — Я кивнула в сторону бокса. — Вы спрашивали Ланна имя человека, а затем застрелили его. Значит, либо давно знали ответ, либо имя не было для вас главным.

Маркус перестал смотреть на машины и повернулся ко мне.

— Значит, вы все это расслышали, — произнес он.

— Или больше, чем вам хотелось бы. Вы ведь знали имя посредника?

— Итан уже выяснил. Я хотел услышать от Ланна.

— И если бы он назвал имя, что бы это изменило?

— Двенадцать лет я считал, что в решающий момент он скажет мне правду. Сегодня оказалось иначе.

— Значит, вы искали не имя, а признание, — сказала я. — Но мертвым от него уже не легче. А меня собираетесь наказать заранее, за то, что кто-то, возможно, захочет что-то узнать?

— Я не собираюсь вас наказывать.

— Вы уже отобрали возможность уйти. Давайте хотя бы не спорить о словах.

— Вы об этом напишете, — сказал Маркус после паузы.

— О Ланне? Если найду доказательства — да.

— Даже после того, что вы сегодня увидели?

— А вы рассчитывали, что я забуду?

Маркус не улыбнулся. Вместо того чтобы отмахнуться от вопроса, он посмотрел на сумку, за ремешок которой я держалась с той минуты, как вышла из-за поддонов.

— Нет. Я читал ваши статьи. Помню одно расследование с переводами. Вы подробно разобрали платежи, но не назвали человека, на которого они указывали. По-моему, не хватало доказательств.

— Тогда вы понимаете, почему я не стану делать вид, что здесь ничего не произошло.

— Поэтому я и спросил, что вы успели снять, — ответил Маркус.

— И все-таки вы уходите от моего вопроса. Кто пригласил меня сюда? Если Ланн не собирался встречаться со мной, кто обещал показать реестр?

Маркус помолчал.

— Ланн приехал ко мне, — сказал Маркус. — И уж точно не затем, чтобы передавать вам документы.

— Это я поняла. Кто прислал мне сообщение? Вы знаете?

— А с чего вы решили, что мне это известно?

— Потому что вы слишком хорошо знаете, зачем я приехала. И чем дольше вы говорите о чужой опасности, тем яснее я понимаю, кому она выгодна.

Маркус медленно повернулся к воротам. У крайнего прожектора кружила мокрая бумажка, которую ветер никак не мог унести за ограду. Я не повторила вопрос и дождалась, пока он снова посмотрит на меня.

— Можете мне не верить, — произнес Маркус. — Но вы правы в одном. Я так и не сказал, чего от вас хочу.

— Вот и ответьте. Без очередной истории о людях, которых я не видела.

— Отвечу, — сказал он.

От весовой к воротам шла узкая полоса сухого бетона под выступающей стеной. Я двинулась к выходу. Хотелось отойти от бокса, от расставленных вокруг машин и от Маркуса, который обещал ответить на вопрос, не назвав даже того, кто пригласил меня сюда.

Когда мимо медленно проехал внедорожник, пришлось отступить под крышу весовой, и Маркус оказался напротив прежде, чем удалось выбраться на открытую дорожку. Он был выше и заметно крупнее меня. Под старой лампой серо-голубые глаза казались светлее, а неровная переносица выделялась резкой тенью. Места для того, чтобы пройти боком, хватало, но он стоял между мной и воротами, и проверять, пропустит ли, я не решилась.

— Вы просили ответ, Эвелин. Почему же уходите?

Ответить хотелось сразу, но взгляд упал на правую руку Маркуса. Теперь она была пуста, а память вернула Ланна, протянувшего ладонь за секунду до выстрела. Мы могли спорить о редакции и адвокате до утра, но сейчас мне нужен был ответ на другой вопрос.

— Вы собираетесь меня убить?

— Нет.

Маркус ответил без паузы. Затем поднял обе руки и оперся ладонями на бетон по сторонам от моей головы. Движение было почти будничным, и только когда за его плечом исчез проход, я поняла, насколько тесно он меня окружил. Он не коснулся меня, но пришлось поднять подбородок, чтобы видеть его лицо. Еще недавно эта же спокойная рука достала пистолет. Тело помнило выстрел куда отчетливее, чем обещание не убивать меня.

— Это создало бы слишком много проблем, — произнес он тихо. По другую сторону стены хлопнула дверца, и я невольно дернулась.

— Вы подошли так близко, потому что считаете, будто я не посмею вам возразить? — спросила я негромко.

— Потому что вы ищете выход, пока я с вами разговариваю, — ответил он. — И каждый раз смотрите мимо меня.

— Мне страшно, Маркус, — произнесла я, и собственная прямота удивила сильнее его близости. — Но страх не делает ваши слова правдой.

Маркус убрал одну ладонь со стены. В открывшемся промежутке виднелась темная дорожка к воротам. Я посмотрела туда, потом снова на него.

— Тогда я могу уйти? — спросила я тихо.

Маркус выпрямился и убрал вторую руку, освобождая проход. Можно было наконец сделать шаг в сторону, но я осталась у стены, ожидая ответа.

— Нет. Ты выйдешь за меня замуж.

— Что?

Ни голос, ни выражение его лица не изменились. Сначала показалось, что я не расслышала, и лишь затем дошло, что Маркус впервые обратился ко мне на «ты». Отец время от времени знакомил меня на приемах с перспективными молодыми политиками, усаживал рядом за ужином, а потом слишком небрежно спрашивал, понравился ли мне собеседник. Но даже он никогда не ставил вопрос о свадьбе ночью на грузовом терминале, окружив меня вооруженными людьми.

— Вы предлагаете мне стать вашей женой? После того как вы застрелили Ланна? — Я посмотрела на его руки и заставила себя продолжить. — Вы всерьез надеетесь, что я приму это как спасение?

— Ты останешься свидетельницей в любом случае, Эвелин. Но если станешь моей женой, за тебя будет отвечать мой дом. Тот, кто решит тебя тронуть, будет иметь дело со всем Вестдоком. Это единственное, что я могу тебе обещать.

— А цену моего решения вы считали? Мое расследование касается компаний, которые работают на вашем Западе. Как только я стану вашей женой, ни один редактор не позволит мне подписать материал о вас. Два месяца работы, встречи с источниками, документы, за которые люди рисковали должностями, — все достанется другому журналисту. И вы называете это защитой?

Маркус выслушал меня, не пытаясь перебить. От этого хотелось говорить еще громче, но я не собиралась просить у него сочувствия к работе, о которой он и без того знал слишком много.

— Отстранят, — сказал Маркус. — А я все равно не забираю своих слов обратно.

— Тогда зачем вы предлагаете мне это? Вы ведь знаете, что для меня значит работа.

— Потому что ты дочь Ричарда Харта. Было бы глупо делать вид, что твоя фамилия меня не интересует.

Отец редко спрашивал, чем заканчивались мои расследования. Ему хватало знать, что я работаю в редакции и не создаю лишних неприятностей. Маркус же помнил статью, на которую у меня ушло несколько недель. Я стиснула ремешок сумки, и щепка под ногтем больно впилась в кожу.

— Кто защитит меня от вас? — спросила я. — Вы знаете мою фамилию и привычки, знаете, кому я звоню и что ищу. Вы единственный, от кого мне сейчас нужна защита.

— Никто, — ответил Маркус.

Я вспомнила, как Маркус обещал защитить детей Ланна и как спокойно выстрелил в их отца. Может быть, детям он действительно ничего не сделает. Но доверять собственную судьбу человеку, который решал подобные вопросы с пистолетом в руке, было невозможно. Он, похоже, и не ждал доверия. Ему хватало того, что разговор продолжался.

— И после этого вы рассчитываете, что я соглашусь?

— Нет, — ответил он. — Мы поедем к Ричарду. Я изложу условия, а ты сама скажешь, что о них думаешь.

— Условия? Теперь это уже сделка?

— Я не называл это ухаживанием.

— А вы вообще собираетесь спросить, чего хочу я? Или собираетесь договориться с губернатором, пока меня будут держать за дверью?