Моя красная линия

Анна Ровайрет

Моя красная линия

Пролог

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Нас привезли рано, и до середины дня мы сидели в коридоре, где мама так и не сняла с Мии пальто, а меня все это время бросало в жар. По нашей медстраховке нас принимали только здесь.

Коридор был длинный, а краска на стенах походила на мутную воду после мытья пола. Батареи под окнами не грели. Лео потрогал одну, потом другую, и мама велела ему сесть. Вдоль стены стояли скамейки на железных ножках, привинченных к полу. Я насчитал шесть семей, но одну вскоре вызвали, а на ее место сели новые люди. Пришлось считать заново.

С ночи голова стала тяжелой, хотя и не болела, и при каждом повороте запаздывала за мной. Во рту держался вкус железа, как будто долго сосал ключ. Мама трогала мне лоб ладонью, потом тыльной стороной руки, потом губами. После этого надолго замолчала.

Миа сидела между нами, болтая ногами над полом. В машине нашлась одна карамелька, и отец отдал ее сестре. Миа катала леденец за щекой, время от времени стуча им по зубам. Когда вызвали семью напротив, она провожала их взглядом, пока за ними не закрылась дверь.

Ноа сидел с другого края, у самой двери, рядом с отцом, и наблюдал за мужчиной у окна. Отец за все утро сказал только, что до обеда мы отсюда уедем.

Мужчина у окна занял один стул, а на соседние положил пальто и папки. Одну папку он держал на коленях, просматривая бумаги. Проходившая мимо женщина в белом халате остановилась возле него, что-то тихо сказала и только потом пошла дальше.

— Пап, а кто это? — спросил Ноа шепотом.

Отец посмотрел туда же.

— Не знаю.

— Он врач?

— Может быть. Не разглядывай его.

Брат отвернулся. Отец обнял его за плечи и притянул к себе.

Вызывали по номерам. Внизу при входе у родителей забрали документы, переписали имена и даты рождения всех шестерых. Нам выдали картонную карточку со срезанным наискось уголком и цифрой, написанной от руки. Двадцать два. Мама то доставала ее из кармана, то прятала обратно. К полудню я запомнил даже неровный хвостик последней двойки.

Когда назвали наш номер, коридор почти опустел. Последнюю семью увели к другому кабинету, и остались только мы да мужчина с папкой.

— Двадцать второй, — сказала женщина в халате. — Все четверо.

Отец поднялся первым.

— С детьми один сопровождающий. Взрослых вызовут отдельно.

Он хотел что-то сказать, но мама коснулась его руки.

— Мы быстро.

Отец сел обратно. Ноа оглянулся на него, прежде чем пойти за нами. Отец придержал брата за плечо и поправил ему сбившийся воротник.

Кабинет был в конце коридора. Там оказалось тепло, и меня повело. У двери я остановился, чтобы не упасть.

— Посмотрите его, пожалуйста, — попросила мама. — Он с ночи горит. Видите, еле стоит.

— Посадите его. Всех осматриваем по очереди.

Внутри стояли весы с гирьками на планке, ростомер, стол под лампой и еще один стол, поменьше, застеленный клеенкой, с железным подносом и штативом для пробирок. За большим столом мужчина в халате заполнял бланки. Две женщины раскладывали инструменты.

Первым взвесили Ноа. Женщина передвигала гирьки по планке и называла цифры, а врач записывал. Затем измерили рост, посадили брата к столу с клеенкой, перетянули руку резиновой лентой и велели сжать кулак. Кровь набрали в две трубочки. Ноа вернулся на место, не поморщившись.

С Лео было так же. Он заранее отвернулся от иглы и все время, пока у него брали кровь, смотрел в потолок. Две трубочки.

Следующей позвали Мию. Она сама забралась на стул. Ей обещали, что укол будет как комариный укус, и сестра без страха протянула руку. Миа сперва только смотрела, как игла входит в кожу, а потом расплакалась. Мама шагнула к стулу.

— Не мешайте, — сказала женщина в халате, даже не посмотрев на маму.

Мама остановилась. Миа попыталась высвободить руку и заплакала сильнее. Ноа подошел к ней и показал ватку, прижатую к собственному локтю.

— Смотри, у меня уже все. Давай я с тобой посижу.

— А мне больно, — всхлипнула Миа.

— Знаю. Дай другую руку, я подержу.

Миа перестала вырываться и протянула Ноа ладонь. Медсестра наполнила две пробирки и унесла их к большому столу.

Меня посадили последним.

Женщина завернула мне рукав. Пальцы легли на шею под челюстью, затем она повернула мое лицо к лампе и заглянула в горло. Ничего не сказав, принесла градусник. Под мышкой было мокро, градусник норовил выскользнуть. Я прижал локоть к боку, задел рану и невольно согнулся. Женщина заметила это и позвала врача.

— Тридцать девять и два. И вот здесь посмотрите.

Мужчина в халате поднялся из-за стола и приподнял край моей рубашки. Я разодрал бок о проволоку, когда мы с Лео перелезали через ограду на пустыре за старым складом. Дома промолчал, чтобы мама не узнала, где мы были. Лео обещал меня не выдавать.

— Когда поранился?

— В среду, — ответил я.

— В среду поранился, а показал только вчера, — сказала мама. — Он ночью горел весь. Вы рану-то видели? Ему хуже.

— Отойдите, пожалуйста.

— Да я не мешаю. Я хочу знать, что с ним.

— Мы посмотрим. Дайте закончить.

Мама отошла к двери, но из кабинета не вышла. Пока врач осматривал мой бок, она смотрела на штатив, в котором стояли шесть пронумерованных пробирок. Возле подноса лежали еще две пустые.

Мужчина надавил на воспаленную кожу вокруг раны. Я дернулся и схватился за край стола.

— Тише. Сейчас отпущу.

Он убрал руку, опустил мне рубашку и вернулся за стол.

Медсестра перетянула мне руку лентой и наполнила одну пробирку. За второй она потянулась, но врач покачал головой.

— Не надо.

Она посмотрела на него, сняла с моей руки ленту и прижала к сгибу вату.

За большим столом заговорили вполголоса. Я не разобрал ни слова.

Хотелось лечь. Мама вернулась от двери и встала рядом со мной у стола. Я прислонился к ней, и она погладила меня по голове.

Женщина принесла четыре наши карточки и разложила веером. Врач просмотрел бумаги, сделал на полях несколько пометок и взял печать из деревянной подставки. На трех карточках появились красные цифры. Я решил, что это номера кабинетов. Для четвертой он достал другую печать.

Последнюю карточку врач положил поперек стола.

У Мии в верхнем углу стояла четверка, у Ноа двойка. Цифру Лео я не разглядел, потому что его карточку сразу накрыли следующей.

Красная надпись легла почти посередине, и я прочитал ее вверх ногами, сразу и целиком.

НЕПРИГОДЕН.

Это слово я знал. Оно с зимы висело у нас на лифте, на желтой бумажке. Лифт непригоден к эксплуатации. Мы поднимались пешком на седьмой, и мама каждый раз останавливалась на четвертом и говорила, что отдышится.

Мою карточку отложили в сторону. Женщина собрала остальные три карточки и прошла через серую дверь без таблички за спиной врача. Когда она вернулась, створка осталась чуть приоткрытой.

— Мальчик, одевайся, — сказал врач. — Остальным назначен следующий осмотр.

— Это еще зачем? — Мама повернулась к нему. — Нам сказали, что всех осмотрят и мы домой поедем.

— Это только первый осмотр. Остальных переведут дальше.

— И когда мы их заберем? Сегодня?

Врач перелистнул страницу, не ответив. Из серой двери за его спиной донесся короткий детский крик. Мама вздрогнула. Я стоял с пальто в руках, и она машинально помогла мне его надеть, не отводя глаз от двери. Миа потянула ее за юбку.

— Мам, а папа где?

— Снаружи ждет, солнышко, — сказала мама. — Я детей одних не оставлю. Покажите, куда вы их ведете.

— Туда нельзя.

Мама прошла мимо стола. Я двинулся следом, держась за стену, а Миа шла рядом с ней, не выпуская край юбки. Врач окликнул маму, но она уже толкнула серую дверь.

За дверью тянулся узкий проход. Возле стены стояла каталка со сложенной детской одеждой. Сверху лежали ботинки, носками к стене. Под колесом валялся красный носок. Человек в зеленой одежде заклеивал коробку. Он поднял голову, когда мы остановились на пороге. Из-за дальней двери доносился плач.

— Где дети? — спросила мама.

— Вы сюда не должны заходить.

— Чьи это вещи?

Человек оставил коробку и двинулся к нам. Мама попятилась в кабинет, одной рукой прижимая к себе Мию, другой оттесняя меня за спину. Мужчина захлопнул дверь, едва мы оказались по эту сторону порога. Сестра тут же схватилась за мамину руку.

Мама стояла молча. Миа уткнулась ей в бедро и стала теребить пуговицу на своем пальто.

— Позовите моего мужа, — сказала мама врачу. — Сейчас же.

Тот уже смотрел через ее плечо. Мужчина с папкой вошел без стука, и врач отошел от стола.

— Она заходила? — спросил незнакомец.

— Только открыла дверь.

— Мы забираем детей, — сказала мама. — Все четверо едут домой.

Мужчина перевел взгляд с нас на врача.

— В коридор их, к отцу. Лестницу перекрыть. Никого из семьи не выпускать.

Когда мы вышли в коридор, отец был у скамейки. Возле лестницы уже стояли двое мужчин в темных куртках, еще один дожидался у дальней двери. Отец, увидев мамино лицо, подошел к нам сам.

— Что такое?

— Они детей не отдают. — Мама схватила его за рукав. — Я там такое видела... Пойдем, пожалуйста. Всех забери.

Отец посмотрел на человека с папкой.

— У кого документы? Верните. Мы уезжаем.

— Обследование еще не закончено, — ответил мужчина. — От лестницы отойдите.

— Мы уезжаем, — повторил отец и подхватил Мию, которая уже просилась к нему на руки. — Ноа, помоги брату.

Отец двинулся к лестнице, хотя двое мужчин стояли поперек прохода. Ноа взял меня под локоть, но я отстранился, не желая показывать чужим, как трудно мне идти. Лео держался рядом с отцом. Охранники не расступились.

— Дальше нельзя, — сказал ближайший.

— Пусти, — ответил отец. — Ребенок болен.

Ближайший охранник потянулся к Мии. Она вскрикнула и уткнулась отцу в шею. Отец отвернулся, прикрывая дочь плечом, и передал ее Лео. Второй охранник схватил отца за воротник.

— Уберите от нее руки! — закричала мама.

Первый охранник схватил Мию за рукав, когда Лео уже прижимал ее к себе. Отец вырвался из захвата второго охранника и бросился к ним. Между людьми мелькнул пистолет, и сразу грохнул выстрел.

Отец опустился на одно колено, будто наклонился за упавшей вещью, но тут же повалился на бок. Ноа бросился к нему, а Миа кричала у Лео на руках. Я стоял у стены, держась за выступ подоконника, и никак не мог заставить ноги подойти ближе.

— Пап! Пап, слышишь? — Ноа опустился рядом с ним. — Скажи что-нибудь.

Отец пытался вдохнуть. Ладонь лежала у него на боку, и между пальцами темнела кровь. Мама опустилась перед ним на колени, но мужчина в темном схватил ее за плечо.

— Отпустите! — Она ударила его по руке. — Врача позовите! Он же здесь, за дверью. Позовите его!

Врач вышел почти сразу. Мужчина с папкой остановился возле лежащего отца.

— Кто стрелял?

— Он на меня бросился.

— Убери пистолет, — негромко сказал мужчина. Охранник не пошевелился. — Я кому говорю?

Врач опустился возле отца. Люди расступились, пропуская женщину в зеленом со свернутой тканью и металлическим лотком. Я видел, как врач прижал ткань к отцовскому боку. В конце коридора показалась каталка.

— Он жив? — спросил мужчина с папкой.

Врач кивнул и сказал что-то, чего я не расслышал.

— В процедурную. Быстро.

Мужчина с папкой повернулся к стрелявшему.

— Тебе сказали доставить его целым. С глаз моих.

Каталку подкатили к отцу. Мама потянулась к его руке, но ее оттеснили. Она звала его, он не отзывался. Ноа рванулся следом и получил толчок в грудь. Врач шел рядом с каталкой, придерживая повязку на отцовском боку. Каталка скрылась в боковом проходе.

— Папу куда? — спросил Ноа.

Никто не ответил. Миа тянула Лео за воротник и звала маму. Лео все повторял ей «сейчас», хотя сам уже почти плакал.

Мама бросилась к Мии, но ее придержали за локоть.

— Вы же говорили, что домой! — Она вырвала руку. — Отпустите их. Мию хотя бы. Она маленькая, вы же видите.

Я привалился к стене. Было так жарко, что хотелось опуститься прямо на пол.

Врач показался из бокового прохода, стягивая испачканную перчатку. Медсестра вышла из кабинета с моей карточкой и окликнула его, указав на меня. Он остановился возле мужчины с папкой, хотя из прохода снова звали к раненому.

— Этого не брать, — сказал врач тихо, наклонившись к нему.

— Что с ним?

— Рана загноилась. Температура под сорок. Сейчас не подходит.

— А потом?

— После лечения посмотрим. — Врач оглянулся на боковой проход. — Меня зовут к раненому.

Врач ушел. Медсестра передала мою карточку мужчине с папкой. Он несколько секунд смотрел на красную печать. Из бокового прохода вышла другая женщина, и он спросил, что с раненым.

— Жив. К операции готовят.

Он резко захлопнул папку.

— Женщину и троих детей к машинам, — приказал он. — Проведете через дальний выход. Не разделять, пока не выведете.

Из бокового прохода вышли еще двое охранников.

— А этого? — Охранник у лестницы кивнул в мою сторону.

Мужчина с папкой посмотрел на меня. Я вцепился в подоконник, чтобы устоять.

— Он видел наши лица, — сказал мужчина. — И слышал выстрел.

— Он же едва стоит, — сказал охранник у лестницы.

Мужчина с папкой повернулся к охраннику у дальней двери.

— Вывезешь его за город. И убьешь.

У меня звенело в ушах, и сначала я решил, что ослышался. Мама рядом резко вдохнула. Ноа обернулся ко мне, шагнул было в мою сторону, но охранник у лестницы перегородил ему дорогу. Лео крепче прижал Мию к себе.

— Нет. — Мама шагнула ко мне, но мужчина в темном удержал ее за руку. — Не надо. Вы же видите, он болен. Ему тринадцать.

— Женщину к остальным, — приказал мужчина с папкой.

Охранник у дальней двери коротко кивнул, подошел ко мне и остановился в двух шагах.

— Машина у заднего входа? — спросил мужчина с папкой.

— Да.

— Тогда чего ждешь?

Мужчина с папкой ушел в боковой проход. Охранник посмотрел на меня. Я попытался отступить, но за спиной была стена.

— Сам он не дойдет, — сказал охранник.

Мама рванулась ко мне, но державший ее мужчина сжал пальцы на ее руке. Охранник рядом со мной остановил его жестом.

— Погодите секунду, — сказал он. Охранник, державший маму, отпустил ее, и она опустилась передо мной на колени.

Мама обняла меня. Я дернулся от боли в боку, и она сразу ослабила руки.

— Мам, я не пойду. Я с вами.

— Знаю, родной. — Она попыталась застегнуть мне пальто, но пуговица выскальзывала из пальцев. — Знаю.

— А папа?

Она посмотрела в сторону прохода, куда увезли отца. Я ждал ответа, но тут Миа закричала так, что мама вздрогнула всем телом.

Лео держал сестру обеими руками. Охранник дернул Мию за плечо, и Ноа бросился на помощь. Его сразу схватили сзади. Мама вскочила и успела ухватиться за рукав Мии, прежде чем детей повели к выходу.

— Мамочка!

Мама не разжимала пальцев, пока натянувшаяся ткань не выскользнула из руки. Она рванулась вслед за детьми. Ноа все оборачивался к боковому проходу. Охранник перехватил маму за локоть и повел к выходу.

— Мам! — позвал я.

Она повернула голову, но не смогла подойти. Их провели к дальней двери в конце коридора. Когда ее открыли, снаружи потянуло холодом. Мама исчезла последней. Дверь закрылась.

Мама должна была вернуться. Я не спускал глаз с дверной ручки, даже когда меня усадили на скамью.

Отца тоже не было. Из бокового прохода доносились голоса и звон металла.

Охранник, которому поручили меня убить, присел рядом.

— Встать сможешь?

— Сам.

Он дал мне попробовать встать. Ноги почти сразу подогнулись, и охранник подхватил меня под колени и спину, стараясь не задеть больной бок. От него пахло табаком и мокрой тканью. По лестнице он нес меня молча. Я пытался вырваться, но он не отпускал.

Он уложил меня на заднее сиденье и поправил задравшееся пальто. Я смотрел, как он закрывает дверь, и ждал, что сейчас он достанет пистолет. Вместо этого охранник сел за руль.

— Мне к маме надо, — сказал я.

Он не ответил. За окнами кончились дома, потянулись мокрые поля. Я закрыл глаза. Когда очнулся, машина ехала по незнакомым улицам.

Охранник свернул к невысокому зданию, остановился у входа и открыл заднюю дверь. Он укрыл меня своей курткой и приложил ладонь к моему лбу.

— Сильно горишь, — сказал он. — Сейчас отнесу к врачу.

— Ты меня убьешь?

— Нет.

— А мама?

Охранник не сразу ответил.

— Не знаю, — сказал он наконец и убрал руку с моего лба.

Над входом была вывеска «Приемное отделение».

Охранник поднял меня с заднего сиденья. Я уцепился за его плечо.

— Ты уйдешь?

— Сначала тебя врачам отдам. Я здесь.

Внутри пахло лекарствами и мокрыми пальто. Навстречу вышла женщина в синем халате. Охранник уложил меня на кушетку.

— Помогите ему, пожалуйста. — Охранник показал на мой бок. — Температура высокая, рана загноилась. Он почти не ходит.

Женщина позвала врача из соседнего кабинета. Тот начал осматривать меня, а она повернулась к охраннику.

— Вы родственник? — спросила она.

— Нет. Я привез его. Родных рядом нет. Остальное расскажу отдельно.

— А твои родители где? — спросила женщина.

Я попытался приподняться, но женщина придержала меня за плечо.

— Мама там осталась. И папа. И Миа. И братья.

— Где это «там»? — спросила она.

Хотелось ответить, но вспоминались только длинный коридор, серая дверь и папина рука в крови.

Охранник отошел к стойке поговорить с другой сотрудницей. Хоть бы вернулся.

— А мама придет?

Женщина промолчала и коснулась моего лба.

Врач попросил каталку. Меня переложили на нее и повезли дальше. Охранник остался у стойки. Я искал его взглядом, пока створки не закрылись.

Женщина рядом взяла меня за руку. Я все ждал, что сейчас она поправит мне волосы, но она только крепче сжала ладонь.

Глава 1

ЭВЕЛИН

СВИДЕТЕЛЬ

За два часа до встречи я сообщила редактору номер сектора и время. Мы договорились, что в одиннадцать я позвоню сама. Если опоздаю хотя бы на пару минут, он наберет меня. Рабочие материалы лежали в облачном хранилище, копия вопросов ушла на почту, пароль от которой не был сохранен в телефоне. Подруге досталась менее подробная инструкция — поднять тревогу, если к завтрашнему полудню я не выйду на связь. Она немедленно перезвонила и потребовала объяснений, и некоторое время пришлось убеждать ее, что информаторы, боящиеся потерять работу, редко назначают встречи при дневном свете, в приличных кафе и с удостоверением личности в руках.

Осторожничать я научилась не сразу. За восемь недель чужие счета успели превратиться в бесконечные списки фамилий, а люди, которые соглашались поговорить, после одного звонка начальству вдруг забывали о договоренности. И все же по дороге к пятому грузовому терминалу я впервые всерьез задумалась, почему человек с внутренним финансовым реестром не передал его через адвоката или хотя бы не оставил в камере хранения. Нормального ответа не находилось, зато до встречи оставалось еще время.

Четыре транспортные компании выигрывали городские тендеры так исправно, будто остальные участники торгов существовали только для массовки. В договорах повторялись одни и те же подрядчики, сотрудники переходили из одной фирмы в другую, а за перевозку одинакового груза город платил суммы, различавшиеся почти вдвое. О подозрительных тендерах можно было бы написать уже сейчас, со ссылками на договоры и отказами чиновников от комментариев. Мне не хватало одного документа, который показывал бы, кому именно доставались деньги после того, как они покидали счета подрядчиков. Неизвестный источник обещал принести такой реестр лично.

Машину оставила на Литейной, возле круглосуточной кофейни, поправила ремешок сумки на плече и пошла пешком вдоль складов, которые днем казались частью обычного грузового хозяйства города, а ночью почти исчезали за оградами и темными провалами погрузочных ворот. С реки тянуло солью и мазутом. Пятый терминал узнавался по облезшей цифре на весовой будке и ряду фонарей за ней. У главных ворот стояли двое мужчин, и подходить к ним с вопросом о незнакомом информаторе было бы глупостью. За весовой имелся узкий проход для работников, скрытый от главного поста глухой стеной будки. Калитка подалась от легкого толчка. Я задержала ладонь на холодном металле. На внутренней стороне висела табличка о запрете входа посторонним, а сама калитка почему-то оставалась незапертой. Это было еще одним доводом повернуть назад. Но источник назначил встречу именно здесь. Я вошла во двор и притворила калитку, стараясь не лязгнуть задвижкой.

На часах было двадцать два двадцать пять. До встречи оставалось двадцать пять минут, и этого времени хватало, чтобы заметить, появится ли источник один. В глубине двора стояли автомобили, выстроенные с той аккуратностью, с какой машины оставляют не для погрузки, а для быстрого выезда. Двое мужчин курили у внедорожника, еще один прохаживался возле бокса, не выпуская из виду ворот. Все они смотрели на подъездную дорогу и машины, а калитка за весовой оставалась у них за спиной. Передача бухгалтерских документов не требовала такого сопровождения. Почти двадцать минут прождала в укрытии, следя за людьми и проверяя телефон. Не раз собиралась выйти, но взгляд возвращался к служебной калитке. Если информатор действительно принесет реестр, он будет искать меня там, где сам назначил встречу. К без четверти одиннадцать никто не появился. Охраны было слишком много, чтобы продолжать надеяться на случайность. Я решила дождаться назначенного времени и уйти, если источник не появится. Как бы ни было жалко двух месяцев расследования, оставаться здесь дольше не собиралась.

Номера двух ближайших машин удалось снять из-за весовой. Фотографии загрузились в облако, хотя связь здесь то появлялась, то пропадала. На экране сменились двадцать два сорок восемь и двадцать два сорок девять. Я уже собиралась написать источнику, что жду его у калитки, когда у дальнего бокса открылась дверца черного седана. Вышедшего человека я узнала, едва он поднял лицо к прожектору.

Тобиас Ланн, финансовый директор одной из компаний, с которых началось расследование. На корпоративном сайте он улыбался так, словно каждую цифру мог обратить в собственную пользу. Сейчас Ланн никак не мог прикурить. Он заслонял зажигалку ладонью, оглядывался на бокс и снова пробовал высечь огонь, хотя стоял почти под крышей и ветер едва доходил до него. Время от времени его ладонь скользила под лацкан пальто, сбивая воротник, но из своего укрытия я не могла разглядеть, что именно он там искал.

Между весовой и боксом тянулся узкий крытый проезд. У стены под козырьком лежали поддоны, ящики от оборудования и свернутая упаковочная пленка. Я продвинулась за край штабеля, рассчитывая рассмотреть, зачем сюда приехал Ланн, и только тогда поняла, как близко оказалась к его машине. Нас разделяли несколько метров бетона и ряд пустых поддонов, а свод навеса возвращал каждый звук. Двигатели возле бокса заглушили. Сначала я решила отойти тем же путем, но у весовой уже появился человек с рацией. Чтобы вернуться к калитке, пришлось бы пересечь освещенный участок прямо перед ним. Я осталась за поддонами, втиснувшись между штабелем и холодной стеной.

Из бокса вышли сначала трое мужчин в темных куртках. За ними двое других, и только потом тот, при виде которого охранники возле автомобиля отступили, освобождая дорогу. Высокий, широкоплечий мужчина в черном пальто шел без спешки, рядом держался еще один, помоложе. За ними оставались люди у бокса, у машин и у въезда. Я насчитала больше десятка и сбилась, заметив еще двоих возле контейнеров. Телефон успел показать двадцать два пятьдесят, прежде чем экран погас. Встречу, к которой столько готовилась, внезапно захотелось забыть и оказаться у своей машины на Литейной.

Ланн спрятал зажигалку и двинулся навстречу высокому мужчине, но остановился после двух шагов. Незнакомец повернулся к свету. Темные волосы у висков растрепал ветер, переносица была неровной, словно когда-то сломанной, а лицо я узнала по немногим снимкам, которые удавалось добыть в редакции.

Маркус Вейн.

Глава Вестдока, промышленного Запада с портом, железной дорогой и складами, через которые проходила едва ли не половина городских поставок. Стоило произнести его фамилию при разговоре о владельцах транспортных компаний, как собеседники вспоминали о срочных делах или просили выключить диктофон. Старым домам власть доставалась по наследству. Вейн появился среди них без фамильного герба и родословной, поднявшись туда, куда чужих не пускали поколениями.