скачать книгу бесплатно
– Что за дерьмо?!
– В средневековье это считалось признаком, что женщина отдалась Сатане…
– Иди ты в задницу, Шайба! – приуныл Башмак.
– Кроме того, ту даму в передничке, встретившую нас в твоих старых покоях, я девочкам отрекомендовал как вашу супругу, сударь.
– Друг называется… У тебя что-то незаметно ни склерозных симптомов, ни копыт с рогами.
– Да?! – Григорий удивленно вскинул брови и уставился на Романа. – Ты это серьезно?
– Ладно тебе маразм разыгрывать…
– Я им и не грешу. Просто думал, что ты давно обо всем догадался. Видите ли, сударь, никакие сиськи на свете не привлекают меня так, как филейные части твоих друзей.
По старой привычке Башмак, не выражая эмоций, тщательно взвесил услышанное, потом вскочил со стула и тут же обессилено рухнул обратно.
– И все это время ты… Мать честная! А в лагере?! А здесь? Господи, я же нажирался до беспамятства…
Григорий величественно поднял руки, подразумевая, что он чист. В следующую секунду кухню потрясли раскаты оглушительного рева. Тыча друг в друга пальцами, господа облегчали души безудержным смехом, и, разогнав остатки неловкости, едва перевели дух, как Шайба томно протянул:
– Слушай, только никому…, – и притворно смущаясь, мастерски изобразил стыдливую женщину, на что друг, схватившись за сердце, зашелся в новом приступе гомерического хохота.
Обмыв снятие секретного грифа, они заговорили о серьезном.
– Кстати, – Григорий промокнул кончиком платка выступившие слезы и наклонился вперед. – Москва слухами полнится, что у вас положение строят.
В нюансы понятий Башмак никогда особо не вдавался, потому не только упустил «зодческую» терминологию, но и вообще не понял, о чем речь.
– В каком смысле?
– А в том, что «синие» набирают силу, Рома. Надо бы с ними утрясти все детали. Люди они хоть и непредсказуемые, но справедливые. Не забудем о черной кассе* – спать будем спокойно. Мафия, брат она, мобильниками и кошельками не интересуется, ей контроль территории требуется, а с нас взятки гладки. Воров Япончиков у нас в городе нет и не было никогда, но я бы предпочёл тесное взаимодействие с теми, кто наделён определёнными полномочиями от них.
– Ерунда. Вор был, а толку? В городе хаос и беспредельщина*. Новые руль не отдадут – на курок нажимать волонтеры всегда найдутся.
– Ну, это смотря в чью сторону дуло направлять надо. В Москве рисковых людей валом, да в основном барышень на базарах пужают, против уголовников выступить желающих не нашлось. Так или иначе, но в белокаменной новоиспеченных баронов от кормушки отшибли. Сейчас за провинции взялись, а в преступном мире СНГ нет: Ростов – папа, Одесса – мама… Знакомый жулик говаривал, к вам голубка[96 - Голубка (малява, очи) – письмо, послание, записка.] залетела с прогоном[97 - Прогон – малява общего характера, серьезное послание, предназначенное не одному человеку, а для всеобщего ознакомления. Например, при пополнении воровской семьи по тюрьмам и лагерям рассылаются прогоны, ставящие арестантов в курс о новом Имени.] – весть о положенце[98 - Положенец – буквально на положении Вора – ставленник одного, может и нескольких Воров, которому доверяется ответственность за общие дела (смотри) в тюрьме, зоне, городе. Положенец обладает почти воровским авторитетом («без пяти минут Вор»). Нередко положение Вора – это промежуточный экзамен, по результату которого проверяется соответствие ставленника воровскому, Имени, компетентности по жизни и рассматривается возможность подхода.] в народ пошла. Кристалла, случаем, не знаешь?
«И этот туда же…» – вспыхнул Башмак, но сдержался. – «Да мне все уши прожужжали об ученике Виктора, оттаптывающего наши маршруты…»
Впервые он услышал о нем на пересылке от старого крадуна, оказавшегося земляком. Поговорили, знакомых общих нашли, чифирнули, жизнь вольную вспомнили. И была в длинной эпопее словоохотливого собеседника история, которая врезалась в память накрепко, ибо разговор коснулся молодой способной смены – темы для Романа щепетильной. К нескрываемому удивлению он так и не смог понять, о ком идет речь. Мальчишка, назвавшийся Сапрыкиным Юркой, помог сначала подчистить грузовик, а после, получив в знак признательности амбарный замок и нож, на прощание виртуозно увел из кармана «компаньона» лопатник. Причем Степан, так представился рассказчик, божился, что стерег бумажник как зеницу ока и тот, кто умудрился обхитрить его – сущий дьяволенок. Вновь Башмак услышал о пацане уже как о Кристалле. Окрестил его так старый урка, и одно это говорило о признании и уважении в мудрых воровских глазах, редко ошибающихся. Все имеет свою цену, но по меркам Романа почтение Виктора – самая высокая. Вот и получилось, что уже заочное знакомство с Кристаллом задело тщеславие и лишило покоя – сам Башмак академию Виктора пройти-то не смог… Знать, что в твоем городе живет шпанюк, равных которому нет, да не просто живет – работает где-то рядом, бок о бок, в тех же автобусах – было невыносимо, а решиться протянуть ему руку – глупо и неблагоразумно. Стая – она ведь по законам живет, имя которым – джунгли…
«Достаточно один раз уступить в классе и мастерстве – всё. Один раз – и шакалы взвоют: „Акела промахнулся!“, старые друзья отвернутся к новому вожаку более сильному, а недруги закружат вокруг последним танцем – пляской смерти. Нет уж…»
– Ты чего? – забеспокоился Шайба, когда Роман заскрипел зубами.
– Кристалл, говоришь?
Повальная арахнофобия
Всё сетуем: «Сорвались планы, не сбываются мечтанья…»
Досадно. Но задумайтесь над шуткой греков:
«Коль боги погубить решили человека,
То исполняют все его желанья».
Долгое время город по праву считался эталоном провинциальной красоты и мерилом покоя. Его не портили серость вымощенной торцом еще в дореволюционное время центральной улицы, каждый камешек которой выкладывался заботливыми предками вертикально – на века, убогость запущенных подворотен и проулков, с рождения не видевших фонарей, и нищета пресмыкающихся у ног цивилизации частных двориков. Последние без борьбы отступали, оттягиваясь к окраинам, а на их месте торжественно вырастали элегантные высотки из стекла и металла – потребности большинства, как и положено в обществе с совковым менталитетом, легко изживали мелкособственнические интересы. И даже «майданщина» не смогла внести раскол в сознание горожан. Люди любили свой город – кто за вечернюю тишину родных кварталов, кто за несмываемую печать старины, пронизывающей каждую пядь исторической земли, а кто и просто так – за обыкновенное право называться его жителями.
Семен Борисович Бессмертный с гордостью относил себя к последним. Несмотря на негаразды в семье – следствие сыновней молодости – жизнь в целом сложилась удачно, и каждая даже маленькая победа, так или иначе была связана с этим спокойным местечком. Сюда Семен Борисович попал сразу после института, получив распределение в один из перспективнейших металлургических комбинатов Подолья. Головокружительная карьера на профессиональном поприще, сознательный переход на плодотворную партийную ниву с еще более блистательным продолжением, работа в депутатском корпусе и, наконец, префектура губернатора – этапы не слишком оригинальной эпопеи, однако без преувеличения славной. И как это часто бывает, бочку меда, предназначенную победителю, не преминула почтить присутствием ложка дегтя, превращающая наслаждение в муку, – весь баснословно упорный труд, поднятая высоко фамилия Бессмертных, отданное работе здоровье разом перечеркнули выходки непокорного отпрыска.
«Боже, когда это все закончится?» – Семен Борисович, массируя ломящие виски, тоскливо поморщился.
Вчерашнее совещание у губернатора, длившееся до поздней ночи, избрало Бессмертного новым председателем координационного совета, на носу важная встреча, а в голову лезут мысли о сыне.
Звонок селектора наполнил исполкомовский кабинет нудными раздражающими децибелами.
– Что там еще? – недовольно гаркнул новый председатель, выплеснув отрицательные эмоции.
Тоненький голосок секретаря, подвергнув скрытой критике резкий тон шефа, обиженно уведомил:
– Семен Борисович, все ожидают только вас.
«О, господи!» – засуетился он, собирая разложенные на столе бумаги.
Расширенное заседание подведомственного ему комитета с участием представителей всех структур, в том числе правоохранителей, и губернатора лично Бессмертный инициировал сам, а в конечном итоге едва не забыл о первой рабочей баталии в своем нынешнем качестве.
Вскочив, Семен Борисович наспех поправил галстук и бросился к конференц-залу. Ковровая дорожка, устилающая коридоры, убегала вперед бесконечной лентой. Встречая на пути вежливо расходящихся к стенам людей, Бессмертный виновато кивал головой на пухлые папки, на ходу извинялся за скоростной слалом, и, подкрепляясь понимающими улыбками, устремлялся на очередной вираж. Взгляды сослуживцев, да и просто знакомых отдавались в голове стадионным гулом мондиале, бодрили кровь и подталкивали к свершениям.
«Давай, Сема!», «Давай, металлург!», «Покажи им по чем фунт лиха!»
Дипломированный инженер, он всю жизнь являлся добросовестным исполнителем чужой воли, пока вчерашний росчерк пера не открыл волшебную возможность быть генератором собственной. Происшедшее казалось чудом, но целиком заслуженным.
«Почему я?» – кокетничал Семен Борисович. Вот и двери конференц-зала, предупредительно открытые настежь. Стоило перешагнуть порог – собравшиеся оторвались от документов, отдав дань признания власти, стоящей за председательским портфелем. Место губернатора пустовало. Большой овальный стол – точная копия собрата из Белого Дома – важно отгородился от мира двадцатью кожаными креслами. Бутылки традиционного «Боржоми» и вазы с фруктами, согласно процедуре расширенных заседаний, имеющих тенденцию затягиваться дотемна, островками возвышались на полированной поверхности, создавая неофициальную атмосферу. А вот и губернатор…
Совещание длилось несколько часов. Выступали с отчетами о проделанной работе, умело манипулируя статистическими данными, вносили предложения, получали корректировки и заканчивали под одобрительный шумок участников избитой не умирающей фразой:
– …наше управление успешно справляется…
«Интересно с чем? – размышлял Семен Борисович. – Город агонизирует, бюджет в последней стадии анемии, показатели агропромышленного роста худшие в стране…»
Он внимательно взирал на лица, пытаясь понять, о чем думают их степенные обладатели. Тот, что бесстыдно погрузился в сладкие сновидения, точно ни о чем.
«А другие?»
Другие, встречая его пытливый взгляд, отводили глаза в сторону, либо срочно уходили в чтение бумаг.
«Как же работать с ними, если они боятся просто признать очевидные вещи?», – Бессмертный опустил голову и уже не поднимал ее до конца совещания.
Подведя итоги, губернатор встревожился:
– Семен Борисович, дорогой, тебе плохо?
Услышав свое имя, он вздрогнул.
– Нет, Виктор Павлович, так, задумался…
– Что-то хотите добавить?
– Да нет, пожалуй, в другой раз.
– Ну что ж, тогда все свободны, – торжественно объявил губернатор и первым покинул зал. Люди облегченно потянулись к выходу – гроза в который раз благополучно миновала, не так страшен Бессмертный, как его малюют… Семен Борисович собрал портфель, тяжело вздохнул и, оглядываясь – ничего ли не забыто, – заметил спокойно сидящего на другом конце стола незнакомца. Попытавшись вспомнить, какое ведомство представлял невзрачный тип в штатском, Семен Борисович потерпел фиаско и нейтрально улыбнулся.
– Собственно, вы чего-то ждете? – голос в мрачном сумраке наступившего вечера прозвучал с холодком официальности.
Незнакомец неуклюже поднялся и, не удостоив ответом, подошел к окну, испещренному зимними узорами. По лицу Бессмертного пробежала легкая зыбь беспокойства. Совладав с собой, он переспросил раздраженно:
– Вам чего?
Резко развернувшись, неприятный тип ухмыльнулся:
– Что ты, Сема, грубишь? И нервничать не надо – вроде я же еще ничего не сообщил? Не спеши жить, уважаемый, – он немного помедлил и безжалостно рубанул. – Как сын?
Бестактный вопрос, попав в уязвимое место, отбросил координатора в кресло. Перехватило дыхание и вновь противно заломили виски. Руки машинально освободили шею от плена жесткого воротника, даря мозгу несколько драгоценных секунд для контрвыпада:
– Если вы о том, что он сидел, то губернатор в курсе…
– Голубчик, о чем вы говорите? Причем тут дела давно минувших дней? Как там поется: нам рано жить воспоминань-я-я-ми… – фальшиво прогнусавил незнакомец и после короткого смешка вернул голосу прежний металл. – О сегодняшнем надо думать, с намеком на будущее. Раз в жизни наберитесь смелости, посмотрите под ноги. Так рьяно разглагольствовать о паутине проблем и не замечать, что ниточка тянется из собственной задницы! А?! Помнишь, – резко перешел он на «ты» – как пишут в умных книжках – в коконе собственных иллюзий? Нехорошо. Очень нехорошо. Советую вам подумать и утрясти неурядицы с мальчиком, а то потом поздно будет. Присвоение чужих денег, воровство, организация преступного формирования… Ух и букетик. Продолжать?
– Уж будьте любезны. Я весь внимание.
Потребовалось всего пять минут, чтобы последовательно, ход за ходом, раскрыть козырные карты просчитанной до мелочей партии и обрести безмерную власть над господином Бессмертным.
Удаляясь, странный тип щелкнул каблуками и отчетливо обронил:
– Честь имею…
Знать бы прикуп…
Любовь меня до крыши замела.
До боли снежная…
А после оттепель была.
Такая нежная…
Романа не могли найти почти сутки. Машина одиноко скучала у подъезда, на звонки в дверь никто не реагировал, мобильник не отвечал. В городе Башмак так и не объявился. Стая нервничала. По странному совпадению, а может чистой случайности, у стекляшки не появилась и Мамзель, а к вечеру таинственно пропала Неотложка. Шайба уже который раз притормаживал у столиков и, когда в ответ растерянная шпана пожимала плечами, вдавливал «газ» до упора. Розовый «Кадиллак» с недовольным свистом покидал площадь и через час подъезжал снова, чтобы устало констатировать безуспешность поисков. Ничего не дал и ночной рейд.
Башмак нашелся сам – утром следующего дня. Измученный, помятый, совсем чужой от пропечатанной на лице обреченности, он плелся к обычному месту под центральный грибок террасы. Наихудшие подозрения подтвердились. Опираясь на его руку, словно заявляя о своих эксклюзивных правах, степенно вышагивала Мамзель.
– Чего уставились? Стоило оставить вас на денек, так сразу и пораскисали…
– Все путем, Башмак, – уныло отозвался Макар. – Пока ты отвисал, все тикало в заданном режиме. Луня умудрился двадцатку надыбать, да и остальные не дремали. Ну в меру способностей, разумеется…
– Понятно, – на манеже – одни и те же. Я уже давно задумываюсь перекрестить нашего героя на Лаки, только не Лучано, конечно, а с сохранением оригинальности, скажем, – Лаки Луниано. Что скажешь, Луня?
– Обойдусь, – поморщился тот, – двусмысленности мне ни к чему. Встречал я этих Лаки в книжках Коллинз… Но, честно говоря, действительно повезло. Выхватил с утра семь кошельков, в обед – десяток, а вытрусили – там от силы сотка. Ну, думаю, не мой день. Тут вижу – бобер исполкомовский. Я его сразу узнал, он по ящику чего-то там за криминал базарил. Сел к нему на подножку, хотел сразу сработать, да народу маловато. Весь центр протопал за этим оратором, он же, волчара, хвостом вильнул и в банк. Час, второй, – думал уже домой топать, промерз до кишок. Тут он и вывалил – прямым ходом на базар. Ну, а там сам бог велел…
Луня с чуть наигранным пренебрежением хлопнул о стол увесистой пачкой.
– Двадцать? – уточнил Роман.
– Угу.
Ловко смахнув деньги, Башмак опустил их во внутренний карман. Он нарушил сразу два неписаных правила: во-первых, взял себе всю сумму, а во-вторых, впервые открыто дерзнул притязнуть на заработанное стаей. Колюче буравя лица ветеранов, Роман вспыхнул багровыми пятнами.
– Это на установление необходимых контактов – и, повернувшись к Макару, непринужденно сменил тему. – А ну, напомни, что там кто-то говорил о Викторе и его ученике?
– Второй месяц виснет в «пятерке» и «единице». Я базарил с ним за раздел территорий, но он просил передать дословно, мол, ты – никто и звать тебя никак, а с пустым местом и говорить нечего. Может, проучим?
Возбуждение неприятной дрожью прокатилось по телу, но возобладать над собой эмоциям Башмак не дал. Волна прошла так же быстро, как и возникла, оставив в душе грязную муть. Гордо озирая настропаленную шпану, ждущую его решения, он молчал. Наступила пора «великих» свершений, и требовалось как никогда руководствоваться исключительно холодным расчетом, оставляя самолюбивые порывы на потом. «Кто?» – этот вопрос не давал покоя. Последние двое суток кардинально все изменили. Началось с вечернего звонка дорогого родителя. Бессмертный-старший, несмотря на то, что дата «взятки» не настала, потребовал встречи.
«Не знаю, почему так произошло… Все из-за этого неожиданного звонка…»
Собираясь предстать на рандеву в самом что ни на есть похвальном виде, дабы потерзать сверхнравственную душу предка, Роман тщательно приготовился. Накупив выпивки, он заскочил в «Фортецию» за экстравагантного облика дамами, чья внешность и манеры не вызывали бы сомнений в роде их деятельности. Однако, колоритных особ не подвернулось под руку, а брать Неотложку мешали причины субъективного характера и ее никудышные актерские данные. Уже покидая бар с коробком травки, он услышал:
– Рома?
Приближающийся за спиной сексуальный цокот шпилек не оставил сомнений – и, обернувшись, Башмак действительно столкнулся с Мамзелью. Сквозившая в ее взгляде неуверенность, заставила его благосклонно улыбнуться:
– Чего тебе?
После секундной внутренней борьбы она решилась и ослепила ответной улыбкой.
– Может, подбросишь меня домой?
Так близко, лицом к лицу, они еще никогда не стояли. И только на этом расстоянии за маской холодного безразличия обнаружился скрытый вызов, да такой силы, что пренебречь дикими фантазиями, немедленно овладевшими вашей головой, было невозможно. Сдуть иней с ее ресниц, отогреть дыханием бледные щеки, растопить лед на губах – казалось удивительно заманчивым и обещало несравненное удовольствие, ничуть не меньшее, чем завладеть сердцем Снежной Королевы, давшей понять, что это возможно вы – единственный, кому подвластно наложенное заклятие.
– Хм… – опешил Башмак от удивительного открытия и проверил догадку, – ты, случаем, не занята сегодня?
– Наверное, только самые легкомысленные женщины считают торг за цену своего времени признаком собственной значимости. Лично я предпочитаю выделять понравившегося мужчину беспрецедентными скидками. Иначе говоря, – для тебя, любимый, свободна и на край земли «згодна», – зеленые глазки подкупающе дохнули радостью пробившегося сквозь снег подснежника.
Опьяневший от нахлынувшего желания, Башмак обнял ее за талию и увлек к машине.
– Вот и договорились. Поможешь старика моего чуточку подразнить? Сможешь?
– Любой каприз за ваши деньги, мой генерал, – пропела весенней капелью.
– Замётано.