Макиато на крови

Вой и слёзы отчаяния вместе с настоящей матерью влетели в комнату. Людмила, облачённая в такую же мантию, увидев ведьму в облике себя самой, упала на колени:

– Моя госпожа… Прошу Вас…

– Дай мне уйти! – перебила хозяйку дома истеричным криком ведьма – Я просто уйду!

На это, подняв свои молящие голубые глаза, Людмила несколько раз кивнула и отползла к кровати сына, освобождая путь нечисти, умчавшейся прочь. А спустя ещё пару секунд и мёртвые защитники растворились в воздухе, так же быстро, как и появились.

– Мам, мама! – громыхал голос Макара, и это было последним, что услышал Сева, перед тем, как отключиться.

***

Ночь. Шуршание страниц. Может ли этот звук, исходящий от бумаги, быть таким раздражающе громким.

Всеволод открыл глаза, осмотрел свою тёмную просторную спальню. Сейчас в ней не так людно, как было, только брат сидел за столом и снимал на смартфон некоторые записи из их фамильной книги.

– Ну что, нравственный импотент, нашёл что-нибудь? – потянулся Сева в кровати так, словно и не был при смерти.

– Я бы посмеялся или оскорбился, но времени на это нет, мы в полной заднице!

– Ты даже не представляешь, что мне…

– Тебе это не приснилось! И мать в больнице… – продолжал бегать глазами по ветхому рукописному тексту Макар, в поисках информации.

– Что это? – посмотрел Сева на своё плечо, на котором красовалась застывшая клякса бело-серебристого цвета.

– Я бы на твоём месте это пока не трогал. Мы не знаем, что эта мерзота сделала! Но то, что ничего хорошего – это точно!

Как всегда, не прислушиваясь к мнению младшего, подцепив прилипший к коже металл, Всеволод медленно снял его и то, что сильно удивило, это швы, которым по виду было не менее пяти недель. Воспаления нет, рубцы посветлели. Даже ожога от вылитого на его кожу не осталось!

Заметив, что брат и не думал внимать его советам, Макар подошёл к кровати:

– Типа вылечила?!

– Не болит. Интересно, что это? – сминал в руке этот мягкий ошмёток Сева, рассматривая – Мягкое, как олово.

– Как чувствуешь себя? – только и спросил Макар, но в ответе уже не нуждался, потому как старший откинул одеяло и встал с постели. Выглядел он вполне здоровым!

– Я в душ. Как выйду, напомни, чтобы я ввалил тебе пиздюлей за то, как ты наехал на Цирского днём.

– Да там…

– Ты придурок, Мак! Ещё и от отца огребёшь! Не думаю, что Яким Юрьевич промолчит. Мама в его больнице?

– Да, в кардиологии. – вернулся к книге Макар и сел за стол, устало потерев глаза.

– Лучше бы нечисть её вылечила, чем меня! – прошёл старший в ванную и закрыл за собой дверь.

***

Два поджаренных тоста, кусочек сыра и кофе.

В это, уже второе для Варвары утро в социальном центре, по столовой разносилось непривычное, раздражающее щебетание обитательниц, с мимолётными вкраплениями смеха.

«Несчастные? Жертвы насилия? Сиротки?» – мысленно осуждала их беззаботную радость Варя и прошла к самому дальнему столику, стоя́щему в углу. Поставив поднос со своим скромным завтраком, она присела и, бросив взгляд на женщин, также осуществляющих сейчас приём пищи, столкнулась с несколькими из них глазами.

Нет, ни с кем не подружилась. Сама новенькая ни к кому не подходила, а когда женщины пытались наладить контакт, увиливала и тактично отказывала им в общении.

Так и сейчас. Ни к кому не подсела, всех обошла, одна.

– На этом ты долго не протянешь! – сухо бросила Маша и поставила свой поднос на стол к Варе, беспардонно сев напротив. – Я к тебе! Можем молчать.

– Доброе утро, Машенька. – чуть улыбнулась Варя и поднесла чашку к губам.

Машенька – высокая, стройная, сероглазая брюнетка, одетая, как и все, в удобный домашний костюм. Совсем юна, на стенде ещё висит её фото, окружённое красочными стикерами, на которых неделю назад подруги по несчастью поздравляли с шестнадцатым днём рождения. Красивая, только красота её была какой-то уж слишком холодной и отталкивающей.

– Доброе. Сегодня, возможно, да! —сказала Маша, как огрызнулась. Особой добротой от неё не веяло. Озлобленная. Хоть со всеми обитательницами и была в коннекте.

То, что лежало на тарелке Вари, совсем не лезло. Более того, вся вкусная на вид еда, вызывала чувство отвращения. Хотелось только кофе.

Ароматный эспрессо, без сахара – горький вкус этой душевной боли.

Молчание. Какое-то близкое, спасительное и нужное сейчас. Маша неторопливо пережёвывала свой грибной омлет, прямо смотрев на Варвару, так и не съевшую ни крошки. Так продолжалось минут семь.

– Спасибо за приятную компанию! – закончив, опустила грязную вилку на поднос Мария. – Можно я и в обед к тебе сяду?

– Ты прости… – уже хотела подобрать оправдание своей нелюдимости Варя – Я, наверное, просто пока сама ничего не понимаю и не могу…

– Тебе не за что извиняться. Я тоже не хочу ничего ни с кем обсуждать! Поэтому и села. Это праздное любопытство бабское и пустая болтовня – бесят до невозможности. И да, ты, конечно, взрослая, умная и всё такое… но учти, что на тебя сейчас смотрят три камеры и если не покажешь им, что с тобой всё окей, упакуют в психушку. Была здесь уже одна такая дичка!

– Спасибо, Маш.

– Удачи! – ушла девушка, относя в мойку поднос с грязной посудой.

Вот этого и в мыслях не было! Хотя это же очевидно! Через силу, Варя съела кусочек сыра. Нежный, тонкий, с приятной горчинкой.

– Пожалуй, и остывший тост не будет так уж плох! – пробубнила она себе под нос и затем продолжила уже мысленно – "Уж точно не хуже смирительной рубашки и комнаты с мягкими стенами. Хотя почему мягкими? Я же не буйная!"

Проверять не хотелось. Через двадцать минут очередная встреча с психологом. Хорошо было бы поскорее закончить эту терапию, в добровольности которой убеждала Альбина.

Тост оказался вкуснее сыра. Гораздо вкуснее! Хоть и хотелось чем-то его запить. Вылив в рот последнюю капельку, что оставалась в чашке, Варя поднялась и направилась к кофемашине. Десять кнопок разных видов.

– Так, а что я пила раньше? Раф. Ванильный раф!

Каждое утро Варвара брала его в кофейне по пути на работу для себя и для шефа. Работа… Нужна хоть какая-то работа! Чем быстрее, тем лучше.

Поставив чистую чашку в автомат и щёлкнув на кнопку, Варя наблюдала за тем, как взбитый горячий напиток выливается тонкой струйкой.

"Хватит сидеть и мусолить. Если нельзя продолжить прежнюю жизнь, значит, нужно начать новую. И прямо сейчас! Пока кто-то не решил за тебя, как именно ты будешь жить!"

***

– Ты улыбаешься? Рада тебя видеть, Варвара! – встала со своего большого кожаного кресла Кристина Августовна – штатный психолог, с которым они встречались буквально позавчера.

Чёрные очень короткие волосы, ярко накрашенные губы и килограммы разноцветных бус, что болтались на её тонкой, длинной шее. Очень экстравагантная дама. Первое о чём подумала Варя, увидев её: «Да такой мартышке само́й бы не помешал психолог!»

Кабинет, в котором принимала эта женщина, также был оформлен своеобразно. Буйство красок, избыточность декора. Именно из-за этого рабочее пространство больше напоминало место для ритуалов городской шаманки из ток-шоу. Пёстрые ловцы снов на стенах, сюрреалистические картины, разноцветные глиняные горшки с фиалками, созданные в форме каких-то невиданных зверей. В таком месте даже здоровый станет психом!

– Здравствуйте! Я жива. Это здорово. – прошла пациентка, последовав за приглашающим жестом психолога в зону приёма. Два мягких кресла стояли друг напротив друга, и в одном из них, расположилась Варвара.

– Здесь безопасно, но если хочешь, мы закроем дверь на замок? – предложила Кристина Августовна.

– Нет, зачем? – старалась как можно лучше скрывать свои эмоции Варя, совершенно не ожидавшая такого вопроса.

– Ты выбрала кресло, сидя в котором находишься лицом к двери, всё ещё опасаешься кого-то за спиной?

– Нет! – соврала пациентка, но и сама заметила, насколько неестественно звучал её голос. – Хотя возможно… Знаете, я… не знаю, почему так, хочется ко всему быть лицом… но желательно подальше.

– Есть ли что-то, чем ты хотела бы поделиться? Я не буду скрывать, ко мне подходила Альбина, сказала, что после того, как тебе выдали справку и перечислили пособие, ты так и не вышла на улицу.

– Я пока адаптируюсь!– оправдывалась Варя, говоря так, словно это было проступком – И к тому же чувствую себя очень уставшей.

– Как спалось?

– Хорошо… Хорошо спалось! – всё больше нервничала девушка, и та закрытая поза, в которой находилась, рассказала специалисту больше, чем звучало в этих стенах.

– А мне вот так и не удалось сегодня поспать, знаешь… постоянно просыпалась!

Кристина пыталась расположить к себе, но понимала, что и вторая их встреча, скорее всего, закончится ничем. Варвара не готова. Не хочет говорить, закрылась и выходить из своей раковины не планирует. Но у той, что каждый день работает с такими случаями, был свой обходной путь:

– Давай задушевные беседы оставим на нашу третью встречу, а сейчас, немного порисуем?

– Я не умею рисовать! – как-то нервно усмехнулась Варя и сглотнула, когда поднявшись, женщина отошла к своему столу, взяла пластиковую планшетку и вложила в неё несколько листов бумаги. А затем, вместе с шариковой ручкой передала девушке.

– Это не важно. Мы же не будем кому-то показывать! Варечка, ты не первая, кто пришёл в наш дом. К сожалению, скорее всего, и не последняя. Тебе может быть страшно, больно от того, что ты пережила, а может быть неловко или даже стыдно. Я хочу, чтобы ты знала, это нормально.

– То, что со мной произошло – это не нормально!

– А что именно произошло? – наклонилась психолог вперёд так, словно сейчас ждала раскрытия какого-то очень важного секрета.

– Я ударилась. Да… Я ударилась! И почему-то проснулась другим человеком. Тем, кого придумала. А его нет.

– Варвара, так, может, тогда он есть?

– Нет. Есть только я. А кто я на самом деле – пока неясно. Возможно, какая-нибудь Аня или Настя… Ксюша или Милана!

– Ты проснулась Варей, ты помнишь себя ей, так давай таковой и останешься?

– А как же та я? Та, которую не помню. У каждого человека есть прошлое, родные, друзья, коллеги, увлечения… Её, наверное, где-то ждут? Хоть где-нибудь…

Глаза женщины опустились с нескрываемой грустью, а затем поднялись снова. Смотря на эту сорокалетнюю бабу-ягу двадцать первого века, Варваре почему-то хотелось продолжить несмотря на те опасения, из-за которых всё вокруг виделось таким враждебным.

– Я хочу быть Варей. У неё есть воспоминания, они прекрасны.

– Так будь. Давай выполним упражнение? – аккуратно предложила психолог – Назовём его «страх Вари». Представь, то, что пугает её, и пусть этот её страх управляет чернилами в ручке.

Задание звучало непонятно.

Что делать? Как делать?! Сейчас Варвара чувствовала себя восьмимесячным ребёнком, которого учили ходить и отпустили босиком по ковру без опоры.

Надавив на ручку и резко чиркая по бумаге, пациентка вылила свою эмоцию и посмотрела на то, что получилось. Узор, полный острых концов, как рябь, что идёт по экрану телевизора, если отключить антенный кабель.

– На что это похоже? – тихо спросила Кристина Августовна, не глядя на бумагу. А не получив ответа, спустя минуту молчания продолжила – Может сейчас, смотря на него со стороны, ты как автор этой картины дорисуешь недостающие детали?

– Здесь нет недостающих деталей… это… полная картина!

– Картина, на которой изображено… что?

– Шум. —прищурились карие глаза, погружаясь всё глубже в эту ассоциацию.

Это был не просто шум. Это шум боли, шум своего страха. Шум тугой колючей верёвки, которой до онемения перетянули кисти. Шум горячего близкого дыхания. Шум оглушающего давления, которое давило на уши, когда провёл ножом по щеке. То был и крик пустоты мрачной спальни, где сидела на холодном полу в ожидании возвращения того, от чьей руки должна была умереть.

– Ты слышишь это, Варя? – продолжала психолог очень тихо и сейчас сама выглядела как сумасшедшая на приёме у психиатра.

– Нет. Ничего не слышу.

– Потому что этого больше нет. Можно жить ожиданием и прошлым шумом, а можно тем, что слышишь сейчас.

– Кристина Августовна, а можно я пойду?

– Конечно. Мы можем закончить и завтра. Давай в это же время? – протянула руку психолог и когда Варвара вложила свою, пожала её, в знак договорённости.

Больших доказательств и не надо! Машенька была права, наблюдают. Срочно нужно было продумать, как давать им социально желаемые ответы и продемонстрировать свою нормальность.

Уйти – невозможно. Во-первых, некуда. Во-вторых, бессмысленно. Здесь уже сделали запросы на восстановление документов и обещали помочь. Нужно быстро встать на ноги и свалить.

Вернувшись в свою спальню и бросив планшетку с ручкой на кровать, Варвара только сейчас осознала, что стащила это. Нормальный человек вернёт вещь, оказавшуюся у него случайно.

А что ещё сделает нормальный человек?! Будет закрывать свои потребности, а не ходить третий день в тех джинсах и футболке, в которых её забирали из больницы.

Стоя в центре своей небольшой комнаты, Варя снова отдалённо услышала этот шум. Белый, моментально остужающий кровь. Дать позволить ему управлять ей или постараться укротить?

"У охотников была уже масса возможностей найти и убить её. Может, передумали?

Люди! В городе, у подъезда мамы, в полиции, в больнице и здесь… Вокруг всегда были люди! Она не в поле. И если на неё снова нападут, в этот раз будут свидетели…"

Хрупкие логические цепочки плелись с трудом, но мозг старательно накидывал варианты выхода из этого увлекательного квеста на выживание.

Открыв ящик комода, стоявшего под зеркалом, Варя достала банковскую карту на предъявителя и справку из полиции с гербовой печатью. Пропечатаны: Ф.И.О., дата рождения и адрес пребывания. "Возбуждено уголовное дело".

– Так… Ладно! Сначала убедим всех в своей нормальности! -сложила Варя справку, и сунув в задний карман джинсов, уже дошла до двери, когда вспомнила о случайной краже и вернулась к кровати, прихватив то, что нужно вернуть.

Мягкие кеды скользили по ступенькам и сбежав вниз, Варвара громко, обратилась к женщинам находящимся на тот момент в холле:

– Девочки, а Альбина у себя? Видел кто-нибудь?

Но ответ на этот вопрос прозвучал прямо за её спиной, от самой управляющей:

– Варя, я здесь. Привет!

– Здравствуйте! – улыбнулась Варвара и старалась вести себя спокойно – Я случайно украла у нашего психолога…

– Да брось! —отмахнулась Альбина – Оставь вон на столике. Как ты?

– Плохо! Мне нужны очки, вещи там…

– Свозить тебя? Я сейчас позвоню Владимиру Михайловичу. – открывала управляющая маленькую белую сумочку, висевшую на плече.

– Нет, я хотела бы… Если можно… Альбин, я хочу прогуляться!

– Хорошо, понятно. Так, и? – с застывшем на лице вопросом стояла рыжая.

– Чуть-чуть прогуляться… Купить очки, у меня же есть пособие? И карточка вот эта… – достала её из кармана Варя, показывая так, как будто Альбина не знает, как выглядят выдаваемые ею средства оплаты.

– Варвара, я не совсем понимаю, в чём твой вопрос?

"Хотела выглядеть нормальной, но только подтвердила свои клинические отклонения. Тупая ситуация!"

– Можно? Я, наверное, должна как-то…

– Можно, конечно. Ты же не в тюрьме. Хочешь, кто-то из девчонок сходит с тобой?

– Нет, неудобно обременять кого-то… Ну я пошла? – всё так же неуверенно спросила Варвара.

– Иди. —пожала плечами Альбина. – Хотя стой! – крикнула управляющая уже тогда, когда Варя сделала несколько шагов в сторону выхода. – Пойдём, я тебе мобильник дам наш рабочий. Всё равно без дела валяется. Вдруг заблудишься!

– Нет, спасибо. – лишь условно произнесла Варвара, понимая, что иметь связь ей было необходимо, но почему-то очень хотелось проверить, может ли она в принципе от чего-то отказаться. – Я хорошо знаю город и буду недалеко.

Глава 6

Светлые крашеные стены больничного пространства, приятная прохлада и вполне удобная кровать. Комфортно, равно настолько, насколько таким может быть медицинское учреждение, только очень скучно.

Людмила ещё была подключена к прибору, осуществляющему мониторинг сердечного ритма, когда из коридора послышались тяжёлые шаги.

–Тук-тук! – вполголоса произнёс тот, кто на вытянутой руке держал красивый сборный букет, просунув в приоткрытую дверь.

Женщина отложила яркий, бестолковый журнал (а это всё, чем можно было поживиться у медсестры) и сложила руки на животе, ожидая, когда уже старший сын, наконец, войдёт. Но сама не отзывалась.

– Можно? – чуть заглянул Всеволод внутрь палаты и, увидев, что мать не спит, одарил её мимолётной иронической гримасой.

– Напугал меня… – нестрого ответила та, что слегла от очередного приступа из-за всего произошедшего дома. И конечно того, в каком состоянии старший вернулся домой с охоты – А ты что, один?

– Макар там, в коридоре. Позвать? —поставил Сева свои цветы в вазу к букету, уже стоявшему на тумбочке – Он побоялся…

– Мой сын и побоялся?! – изогнулась бровь Людмилы, и привычная строгость в выражении её лица вернулась. – Гони эту шпану сюда! Боится он!

– Ты только, пожалуйста, не нервничай, ладно? – нагнулся и чмокнул в щеку мать Всеволод.

– Ладно.

– Обещаешь? – он всегда делал так, с самого раннего детства. И кто научил этому ребёнка? Игра тяжёлого тёмного взгляда, лукавая улыбка… Её мальчики совсем выросли и, смотря на сильных, смелых, уверенных в себе «мужчинок» (как она сама называла иногда сыновей, чтобы подразнить), Людмила понимала, что это результат её стараний.

Когда младший вошёл в палату, невольно бросила усмешку. Громила, с лицом нашкодившего щенка!

– Привет, мам. Как ты? – тихо спросил Макар и сразу кинулся в оправдания – Отец не пускал нас к тебе… Кризис и всё такое.

Мать поправила собранные в пучок волосы и сделав несколько глубоких вдохов, собираясь с духом, наконец сказала, что хотела:

– Я горжусь вами. Бог подарил мне сыновей, о которых только можно мечтать…

Мужчины молча переглянулись, и конечно, совсем не ожидали услышать такое, но запах какой-то очень далёкой неприятной прелюдии витал в воздухе, накаляя обстановку.

– Несколько дней я вынашивала это решение. Оно далось мне тяжело, но я рада, что именно сейчас сделала это.

– Мам, чё за фигня?! – вырвалось у Макара, и он сел в кресло, стоя́щее рядом, смотря то на Севу, то на мать.

– Я рассказала на совете о том, что произошло с той девушкой. И общим голосованием было принято решение…

– Об исключении меня из братства! – закатил глаза Макар, а губы поджались от злости.

– Не тебя, Макар… Вас!

– Что?! – удивился старший, сев на край кровати матери – А меня за что?!!

– Так будет лучше, Всеволод. Поверь мне. Поверьте! Оба…

– Ты нас проучить решила? —нервно усмехнулся Макар, как делал всегда, когда укрощал свою ярость – Так мы…

– Нет! Отец ничего не говорил вам? В этот раз на совете было много слёз. Мы потеряли двенадцать сынов братства. Самому младшему из них всего девятнадцать лет. Всё зашло слишком далеко…

– Двенадцать? – уточнил Сева, чуть прищурившись – Значит, нас осталось всего двадцать два? И при этом. совет не готов простить нам одну нелепую ошибку?

– Я не готова… Я выступила инициатором вашего исключения!

– Давай, ты поправляйся! Нельзя… это самое! – вскочил с кресла Макар и был вне себя, но старался сдерживать злость и вылетел из палаты, закрыв дверь громче, чем это следовало делать в клинике.

– Должно быть, у тебя есть на это причины? – сохранял спокойствие Сева, уперевшись локтями на свои колени. – Сейчас, когда у меня собрано так много свидетельств на Клавдию, ты исключаешь нас? Зачем?

– Сева, та ведьма, что спасла тебя, и была Клавдия. Ты нужен ей, и мы не можем рисковать.

– Я нужен ей… А зачем?! -как можно аккуратнее спрашивал сын – И почему мне это должно быть интересно?

– Она выбрала тебя.

– Выбрала для чего?! Нормально можешь объяснить? Потому что я ничего не понимаю! Мам, и какого хрена ты вообще общаешься с нечистью?

– Не с нечистью, Сева. С основателем.

– Это было давно! —встал и стал ходить из стороны в сторону охотник, который всегда относился к этим якобы потусторонним контактам скептически – И, возможно, вообще не было! Это одна из ведьм отравила тебя тогда… Основатель жил пятьсот лет назад и правда, думаешь, что до сих пор он отправляет нам послания с того света?! Бред! Выздоравливай, пожалуйста!

– Пророчество сбывается, но члены братства не хотят видеть очевидных вещей. Посмотри, сынок, в наших флаконах кровь для питья, в наших мыслях желание убивать, а в памяти, вместо слова Божьего, обряды, техники, заклинания. Кто-то переписал историю, где мы, защитники людей стали хуже самих ведьм.

– Колдовство с нашей стороны – вынужденно! Как мы по-другому сможем побороть зло?! Пророчества эти ваши глупые! И что? Теперь все оставшиеся охотники будут…

Всеволод горел изнутри, но не позволял себе излишне грубых высказываний, поэтому вместо продолжения просто тихо прорычал, потерев лицо ладонями. О том пророчестве, что сейчас упомянула мать, ходило много нелепых слухов.

"Любовь самой могущественной ведьмы и самого сильного охотника спасёт мир от зла, а их дитя положит конец многовековому противостоянию братства и ведьм…"

Кем эта чушь была придумана – неизвестно, но иногда, так и мелькали слухи о том, что тот или иной «рыцарь» вступал в связь с представительницей тёмной, необременённой моралью, стороны.

– Я надеюсь на тебя, Всеволод.

– Она вылечила меня, рассчитывая на то, что я… её…

Людмила закрыла рукой лицо и молча рассмеялась тому, насколько возмущён был сын.

– А я стесняюсь спросить, мой милый! Вы с Макаром вообще о чём-то кроме распространения своего генетического материала думаете?!

Покраснел, оскорбился, почти накуксился. Скала, что сейчас скривила лицо и обиженно смотрела исподлобья, стояла перед кроватью, и, скорее всего, не уйдёт, до тех пор, пока не получит ответы на все свои вопросы.

– После совета, уже на парковке, ко мне подошла Альбина – много лет назад лишённая сил ведьма, которую послала Клавдия. Она сказала, что Клавдия готова спасти только одного, старшего сына. А жизнь остальных Светловых зависит исключительно от того, как они себя поведут. Я не сразу поняла смысл ее послания, но вернувшись домой… когда увидела Петру… Увидела её мальчиков в твоей комнате…

– Земская! Тва-а-арь… – процедил сын сквозь зубы – Так 6 лет назад, она не просто убила Омидов, она сделала их души слугами ведьм! И если Клавдия пришла с ними, скорее всего, знает, где найти эту сучку!

– Твоя роль – в подписании мирового соглашения. Никакой крови, никаких ритуалов. С момента выхода из братства, сынок, ты должен быть чист.

– Зачем нам это мировое соглашение? Подарить землю ведьмам и пусть творят что хотят? Не проще ли схватить Клавдию и с помощью неё выманить Земскую. А потом убить обеих!

– Ты говоришь о тех, кто спас тебя. Мы бы сейчас не сидели и не говорили с тобой, если бы не Клавдия.

– В своих гнусных целях! Не по доброте душевной, мам!

– Что известно тебе о её деяниях?

– Много всего… Я набрал уже…

– Откуда? Свидетельства ведьм, так? И все как одна обвиняют только её, Клавдию! Почему?! Это не кажется тебе странным?!

– Нет, не кажется. Она самая сильная, подмяла под себя этих кур, вот они и недовольны!

– Все двенадцать охотников, погибших три дня назад, убиты ножами. При них были и арбалеты в серебре, и даже огнестрельное оружие… Не спасло! Они отдали свои жизни впустую, выполняя задания братства!

– Я понимаю, ты хочешь нас защитить, но мы же воспитаны по-другому! Нам в стороне постоять и посмотреть, что с ребятами будет?!

– Ничего не будет, Всеволод. Ничего! Если мы изменим свой путь.

***

– Спасибо, что приехал. – нервно курил в огороженном стоп-лентами месте охотник.

Сегодня его чёрные длинные волосы, небыли собраны в хвост, как обычно, а просто ложились на мощные плечи. Хизар – старший брат убитого ранним утром Фираса Арс, редко подчинялся тем требованиям, что выдвигало братство. Молодой мужчина, горевший жаждой мести, протянул руку прибывшему Всеволоду, и тот, крепко пожав, чуть опустил голову:

– Прими мои соболезнования.

Направляясь к месту преступления, туда, где только что отработали криминалисты, Хизар смотрел на брусчатку, которой был выложен этот узкий закоулок, ограниченный глухими кирпичными стенами:

– Ты видишь это? —прохрипел он, и Всеволод спешно осмотрелся вокруг.

Труп охотника, накрытый белой простыней. Клинок, лежащий рядом, а с правой стороны…

– Кровь?– опустился на корточки и коснулся уже сухого коричневого пятна Светлов, а затем поднёс пальцы к лицу, пытаясь распознать запах, но ничего, кроме горьковатых нот городской пыли, не почувствовал – По телефону ты сказал, что…