Гарри Поттер и Кружка бедняка

— А для чего?! — завопил он, с яростью смахивая с каминной полки пару медных подсвечников. — Тогда расскажи мне, для чего этот чертов спаситель волшебного мира вернулся с того света! Неужели ты не понимаешь, Джинни?! Мне надоело натыкаться на толпы людей, которым нужно пожимать руки и улыбаться. Я не могу больше! Я смертельно устал, я не хочу никого видеть!

— Гарри, пожалуйста. Для начала просто поговори со мной, — ответила девушка. — Можешь сколько угодно кричать, ругаться и крушить все вокруг. Делай что хочешь! Только не молчи и не прячься. Пить в одиночестве до беспамятства — это ведь не выход. Ты же и сам это понимаешь.

Еще несколько мгновений он тяжело дышал, глядя в пыльное окно. Бешеный всплеск гнева угас так же быстро, как и возник. Гарри почувствовал ужасную усталость, тяжело опустился на стоявшее рядом с камином большое кресло, обхватил чугунную голову руками и закрыл глаза. Джинни присела рядом.

— Ничего я больше не понимаю, — медленно и глухо проговорил Гарри, не открывая глаза. — Я даже жалею, что вернулся. Из того светлого места. Я видел там Дамблдора, и он сказал, что я могу выбрать, что можно пойти дальше. Наверное, так и нужно было сделать...

Джинни ахнула и тряхнула его за плечи.

— Никогда не говори так! Слышишь! Даже думать не смей! Если бы ты знал, КАК это было, когда Хагрид принес тебя. Когда я увидела...

Она изо всех сил обняла его.

— Ты мне нужен, Гарри. Ты. Мне. Очень. Нужен. Особенно сейчас, когда Фред... Я... я не могу...

Руки у Джинни задрожали, она ткнулась в его плечо. Гарри понял, что она плачет, и прижал ее к себе.

Некоторое время они просто молча сидели, обнявшись. Комната была пуста, им никто не мог помешать. Через несколько минут Гарри тяжело вздохнул и проговорил глухо, глядя в пол:

— Я не знаю, что делать, Джинни. Я думал, что когда убью Волдеморта, я почувствую радость и облегчение. Думал, что буду счастлив. Но всё это чересчур... Я постоянно вижу их, понимаешь? Они все погибли, а я какого-то черта жив. Почему они? Почему не я? Джинни, я не знаю, как смотреть в глаза твоим родителям. Джорджу. Рону. Тебе. И другим. До смерти не забуду, как плакал Чарли на похоронах… А родители Криви — ты видела их лица? А миссис Тонкс? Я не знаю, что мне со всем этим делать.

Джинни молчала. Гарри положил голову ей на плечо и почувствовал, что из глаз хлынули слезы. Сдерживаться сил не было.

— Мальчик-Который-Выжил! — всхлипнул он сдавленно. — Господи, лучше бы я умер!

— А ты ведь и так умер, Гарри, — тихо произнесла Джинни, гладя его по голове, когда он перестал вздрагивать и немного утих. — Вспомни. Ты пошел навстречу Волдеморту и добровольно подставился под убивающее заклятие. И тебе уже было хорошо и спокойно. Ты сам говоришь — ты ушел, и там увидел Дамблдора, так ведь? А потом вернулся. И я знаю, почему. Потому что еще оставалась змея. И сам Волдеморт со смертоносной палочкой. И битва еще не кончилась. Ты ведь вернулся не ради себя. А ради нас всех. Чтобы все завершить, чтобы никто больше не погиб из-за этой гадины. И у тебя получилось. Ты победил. Ты закончил эту войну. Ты одолел его, Гарри.

— Да, победил, — выдохнул он горько. — Смог избавиться от Волдеморта, но никого не могу вернуть. Ни Фреда, ни Римуса, ни Тонкс. Никого… И жить с этим не могу.

Джинни судорожно перевела дыхание.

— Фред не хотел бы, чтобы ты винил себя. Я точно знаю. Он любил тебя.

Она всхлипнула.

— И я люблю тебя. И я не позволю тебе сдаться сейчас, когда всё страшное позади. Я не отпущу тебя. Ни за что не отпущу…

— Я чувствую себя лишним, Джин, — продолжил он едва слышно. — Мне следовало остаться среди них. А так… Повис, как в петле. Ни живой, ни мертвый. Ни там, ни здесь.

— Родной мой, — прошептала она, гладя его по голове. — Это только сейчас так кажется. Это пройдет, вот увидишь. Не сразу, но пройдет, поверь мне. Ты не один, Гарри. Теперь я рядом. И ни за что не отпущу тебя, слышишь? Ты ведь только сейчас начинаешь жить по-настоящему. До сегодняшнего дня ты просто боролся со смертью, а не жил...

— Жить нечем, Джин. Внутри все будто выгорело, — глухо проговорил он, покачав головой, через силу выталкивая из себя слова. — Будто ничего больше нет и не будет. Ни жизни, ни радости. Я ничего не чувствую. И ничего не хочу. Сил нет.

— Знаю. Это не навсегда. Потихоньку мы справимся с этим, вот увидишь. Только не убегай больше. Не прячься. Все эти дни мы страшно беспокоились за тебя. Поверь, никто ни в чем тебя не винит. Мама четыре раза в день спрашивает, когда ты вернешься. И Джордж сегодня утром велел привести тебя к нам. А Рон поклялся приволочь силой, если не согласишься. Гарри, ты ни в чем не виноват! Ты заплатил за победу ничуть не меньше, чем Фред или Тонкс. И сейчас это очевидно, как никогда… Мне кажется, что тебя может излечить только какое-то дело. Тебе не в себе копаться надо, а просто занять руки. Поэтому я привела тебя сюда. В Хогвартсе сейчас очень много работы. До сентября, как ты понимаешь, нужно привести школу в порядок, а здесь такой хаос… И стройматериалы надо доставлять, и волонтеров разместить. Всех накормить. Да хотя бы понять, что и как восстанавливать! Макгонагалл разослала всем письма. Многие из наших уже здесь, в замке. Каждый помощник — на вес золота… Но если ты не хочешь, тебя никто не станет заставлять. Тогда я сейчас же заберу тебя домой, и все.

Гарри снова закрыл глаза и положил голову ей на плечо. Джинни тихонько поцеловала его в макушку и вздохнула.

— Знаешь, маме это здорово помогло, — еле слышно продолжила она. — Работа. Мы вернулись домой… А на полу лежит стрелка из часов. С именем… Сама выпала, представляешь? Маме стало плохо. А на следующий день мы с ней уборку затеяли. Во всем доме. И целыми днями все мыли, чистили, стирали безо всякой магии. И она, заняв руки, как-то понемногу отошла. Плачет, конечно, но только когда думает, что ее никто не видит. Мама вообще хорошо держится. Я думала, что будет хуже… Джорджи тоже немного ожил. Это все Рон. Господи, если бы не он, я вообще не представляю, что бы мы делали…

— Да. Рон… Как он вообще? — спросил Гарри. Имя друга действовало на него подобно солнечному лучу.

— Нормально, — ответила Джинни. — Ему тяжко пришлось, конечно. Все эти дни Рон почти не спал. Из-за Джорджи… Но сейчас уже лучше, можно надеяться, что он поправится.

— Я даже представить не могу, каково Джорджу, — сказал Гарри. — Никогда не забуду его лицо в тот день…

Он вспомнил прощание и похороны, и в сердце опять зашевелился этот черный острый осколок, который разрывал его изнутри все последние дни. Джинни будто почувствовала это, обняла, поцеловала в висок и принялась тихонько гладить по голове. И ее осторожные прикосновения были подобны утреннему солнцу, которое заливает светом даже самые темные и заплесневелые углы, стоит лишь отдернуть шторы… Гарри закрыл глаза, затих и просто провалился в эти ощущения, как смертельно уставший человек падает на мягкую перину и тут же засыпает.

Неизвестно, сколько времени прошло прежде, чем ему снова захотелось пошевелиться. Кажется, он даже задремал. А перед этим успел подумать, что вероятно Джинни права, что стыдно так раскисать и заниматься самоедством, что пора взять себя в руки…

Открыв глаза, он увидел камин. Сразу вспомнил, где находится. И на Гарри снова навалилась вязкая, злая досада.

— Джинни, если кто-то подойдет и скажет хоть слово… — глухо проговорил он. — Про победу или героизм… Клянусь. Я больше не выдержу. Мне нельзя здесь находиться, пойми. В порыве гнева я могу кому-нибудь навредить.

— Я понимаю, — отозвалась она и легонько погладила его по руке. — Но знаешь, это можно уладить. Сейчас в замке много наших. Они не станут тебя мучить разговорами и другим не позволят. Просто будут работать рядом и приглядывать. Гарри, тебя никто в обиду не даст, уверяю тебя!

Это прозвучало так необычно, что все остатки сонливости слетели, как паутина. Рядом были люди. И эти люди готовы приглядывать за ним, готовы даже защищать его…

— С чего ты вдруг так решила? — переспросил он. — У всех свои проблемы…

Джинни неожиданно рассмеялась.

— Дурачок, — с нежностью проговорила она, целуя его в висок. — За тебя они глотку перегрызут. Невилл пообещал, что отрежет голову любому…

— Ч-чего?! — вскинулся Гарри.

Джинни улыбнулась.

— Когда ты спал в комнате мадам Помфри, вокруг все галдели и бегали туда-сюда, Невилл пришел к дверям, поставил себе стул, взял в руки меч Гриффиндора и заявил, что если кто-то издаст хотя бы один громкий звук и разбудит тебя, поплатится головой.

Джинни хихикнула.

— Видел бы ты его! Все тут же заткнулись! И остаток дня ходили на цыпочках, хотя бедняга Невилл тоже заснул минут через десять. На том же самом стуле. И тогда рядом сел Симус. А потом — Дин. И Майкл… Потом пришли Рон с Гермионой. Но в конце концов мадам Помфри всех разогнала по общежитиям. Рон хотел дождаться твоего пробуждения, но он даже стоя уже засыпал…

Гарри ничего не сказал. Горячая волна благодарности прошлась по всему телу. Он вдруг снова очень ясно ощутил собственное живое тело. Пошевелил пальцами, несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь прочувствовать свою силу. Да, голова еще побаливала, но в теле по-прежнему билось сердце, разгоняя кровь по жилам. Он был жив. И совершенно здоров физически. А это значит, что он мог внести свой вклад в восстановление замка…

Они еще немного помолчали. Вдруг Джинни встрепенулась от какой-то догадки, только что пришедшей ей в голову.

— Гарри! Послушай. Я вот о чем подумала. Выручай-комната. Тебе нужно снова попытаться ее открыть!

— Почему? — удивленно поднял голову Гарри. — Нет, ничего не выйдет. После того пожара... Это было бы чудом. Сейчас у меня нет сил даже ботинки зашнуровать как следует. Не то что чудеса творить. Чувствую себя жалким сквибом, хуже Филча.

— Нет, Гарри, это не так, — горячо возразила Джинни. — Если ты исцелишь раны Хогвартса, Хогвартс исцелит тебя. Тот, кто ищет помощь в замке, всегда получает ее, помнишь? Во всяком случае, ничто не мешает тебе попробовать. Все равно это гораздо лучше, чем закрыться в четырех стенах с визжащим портретом мадам Вальбурги Блэк и сходить с ума, опустошая бутылки.

Конечно же, она права. Он вздохнул, снял очки и принялся старательно протирать заляпанные стекла. И внезапно остро устыдился своей слабости. Смутился. И правда, непростительно так раскисать.

Однако Джинни угадала и это.

— Нет, — тихо сказала она, беря его за руку. — Гарри, посмотри на меня, пожалуйста! Запомни: тебе нечего стыдиться. То, через что ты прошел... Не знаю, кто еще вынес бы всё это. И тебе не нужно держать передо мной лицо и изображать бодрость. Никогда не прячься, прошу тебя. Я и без этого отлично знаю, что ты очень сильный, Гарри.