Гарри Поттер и Кружка бедняка

Гарри судорожно перевел дух и продолжил.

— Мне нужно было оставить кого-то вместо себя, чтобы про Нагайну знали не только вы, но и еще кто-то третий. Поэтому, когда во дворе я встретил Невилла, я сказал ему про змею. Он, молодчина, не подвел… Но Невилл не знает, что это был крестраж. Про это вообще никто не знает, кроме нас троих, и я не знаю, стоит ли вообще распространяться об этом…

— Ты прав, Гарри, — кивнула Гермиона, — пусть это так и останется тайной. Чем меньше люди слышат о подобной магии, тем меньше будет соблазна… Скажешь что-нибудь про темные артефакты, они проглотят это без вопросов.

— Даже если Гарри расскажет им наизусть таблицу умножения, это напечатают все волшебные газеты Великобритании, — усмехнулся Рон.

Гарри прыснул.

— Боюсь, дружище, что я сейчас не в состоянии совершить такой подвиг, — ответил он. — Помню что-то про дважды два четыре, дальше смутно.

— Почему ты остался жив? — вдруг тихо спросила Гермиона, сверля Гарри пронзительным взглядом. — Если я правильно понимаю, он должен был убить тебя. Сам. Своей рукой. Только тогда крестраж…

Тот кивнул и снова опустил голову.

— Так и было, — еле слышно прошептал он. — Я пошел в лес и отыскал его. И…

Голос у него сорвался. Гарри закрыл глаза и отвернулся.

Рон порывисто прижал его к себе.

— Это чудо, — прошептал он потрясенно. — То, что ты сейчас здесь, что я вижу тебя. Это какое-то чудо, Гарри… Небеса святые.

— Он просто набитый дурак, — сдавленно выдохнул тот, стараясь снова собраться с силами. — Когда во время Турнира он сделал тот ритуал, на кладбище, он взял мою кровь. Решил, что так он обойдет защиту, которую дала мне моя мать, и после этого без труда расправится со мной. А вместо этого…

— Боже мой, — воскликнула Гермиона. — Но ведь… Но как это вообще возможно?! Часть его души была в тебе, а в его теле — часть твоей крови! Но ведь это...

Гарри снова закивал, разжал руки, освобождаясь из объятий Рона, и снова принялся рассматривать пыльные ботинки.

— Да. Он просто дал мне шанс вернуться, — сказал он. — Сам стал для меня таким своеобразным крестражем, сохраняя в своем теле защитные чары моей матери. Поэтому когда… В общем, он уничтожил осколок своей души, а у меня появилась возможность…

— То есть, когда он… — начал Рон и, метнув быстрый взгляд на друга, осекся. — Заклятие не просто отскочило, как тогда, в детстве…

Гарри помотал головой и машинально потер грудь ладонью. Место, куда попало убивающее заклятие, все еще сильно болело.

— Мерлин великий… — выдохнул Рон, потрясенно глядя на него.

— В общем, в какой-то момент я очухался на земле. А потом услышал, как кого-то послали проверить, — проговорил Гарри. — Нарцисса, конечно же, сразу поняла, что я жив. Но она солгала им. Спросила у меня про Драко, а потом крикнула всем, что я убит. И они двинулись к замку. Остальное вы видели.

— И эта тварь орала что-то про попытку бегства, — прошипел Рон. — Убил бы...

— Поздно, — усмехнулся Гарри. — Я слегка тебя опередил.

Они засмеялись, Рон снова обнял друга, взъерошив ему волосы.

Гермиона еще несколько мгновений молча смотрела на него, не в силах произнести ни слова. А потом вдруг встрепенулась.

— Гарри… Снитч. Что все-таки Дамблдор оставил тебе? — спросила она осторожно.

— Воскрешающий камень, — чуть помявшись, ответил он.

— И он?..

Гарри кивнул.

— Да. Сработал.

Гермиона снова ахнула. Рон пробормотал какое-то ругательство.

— Погоди…

Гермиона лихорадочно соображала, потом подняла на Гарри изумленный взгляд.

— Но ведь тогда получается, что ты… Гарри! Мантия, камень, палочка. Это что? Это всё твоё, да?

Гарри снова кивнул.

— Задери меня гиппогриф, — воскликнул Рон. — Выходит, что ты это… повелитель смерти, что ли?

— Выходит, что так, — устало сказал Гарри и поднялся с места. — Пойдемте. Мне нужно сделать еще кое-что. И покончить уже со всем этим.

Они тоже встали и вышли из классной комнаты в полном молчании…

* * *

В те минуты ему больше всего на свете хотелось просто упасть и заснуть. Однако, вырвавшись, наконец из рук восторженных поклонников и добравшись до входа в гостиную Гриффиндора, Гарри увидел, что Полную Даму заменили портретом какого-то зловещего колдуна. Он был старым, лысым и беззубым, а на спине явственно просматривался горб. Действительно, за последний год Хогвартс сильно изменился...

Вход заперт. Нужен пароль, а Гарри его не знал. Болван! Прежде, чем подниматься в башню, следовало спросить у кого-то из гриффиндорцев. Да, внутрь сейчас не попасть... Это неожиданно остро задело его: словно незваный гость, как чужак, он переминался с ноги на ногу у входа в единственное место, где всегда чувствовал себя как дома...

Гарри попытался войти просто так, однако колдун смерил его презрительным взглядом, фыркнул и демонстративно повернулся спиной. Гарри вздохнул и начал медленно спускаться по лестнице, не имея ни малейшего понятия, что делать и куда идти. Над замком уже давно поднялось сияющее солнце, заливающее все вокруг прекрасным золотым светом нового дня. Но и в душе, и в теле он чувствовал только всепоглощающую, смертельную усталость. Казалось, что у него болела каждая кость, каждая мышца тела. Сердце тяжело трепыхалось в груди, взывая хотя бы о небольшой передышке, о нескольких минутах покоя и тишины... В какой-то момент навстречу снова стали попадаться люди, количество желающих сказать ему что-то и пожать руку опять стало угрожающе расти. Это было совершенно невыносимо…

— Поттер! Пожалуйста, подойдите ко мне. А вы все, будьте любезны, оставьте нас.

Он был спасен. Это мадам Помфри торопливо шла к нему навстречу. Лицо у нее было суровое.

— Благодарю вас, — облегченно выдохнул Гарри, когда она подошла и решительно взяла его под локоть.

— О, ни слова больше, — откликнулась целительница. — Пойдемте со мной.

Она повела его в больничное крыло. Там все кровати были заняты ранеными, туда-сюда сновали люди с носилками и склянками. Из дальнего угла, загороженного большой ширмой, доносились чьи-то громкие стоны. И хотя все старались создавать поменьше шума, в воздухе все равно стоял гул из самых разных звуков, каждый из которых вызывал у Гарри лишь досаду и тяжелое раздражение. Это было совсем не то, чего сейчас жаждал весь его измученный организм… Однако, мадам Помфри повлекла его дальше, мимо всех ширм и кроватей, ткнула палочкой в невысокую темную дверь и, впустив Гарри внутрь, зашла сама. Дверь с сухим щелчком захлопнулась. Гарри огляделся по сторонам: это была небольшая уютная комната, обставленная старинной темной мебелью. У стены находилась массивная кровать с пологом. Мадам Помфри снова взмахнула палочкой — стрельчатые окна, в которые бил ослепительный солнечный свет, сразу потемнели.

— Поттер, все, что вам сейчас нужно, это полный покой, — наконец проговорила целительница. — Я категорически настаиваю, чтобы вы оставались здесь столько, сколько потребуется. Вон там — ванная, через полминуты у вас будет все необходимое. Сюда никто не войдет, вы не услышите ни единого звука, клянусь святым Мунго! Полный покой!

Она извлекла из шкафа зеленую бутыль и налила из нее большую кружку какого-то отвара. Дотронулась до кружки палочкой, от нагревшейся жидкости пошел ароматный пар.

— И вот еще. Перед тем, как лечь в постель, пожалуйста, выпейте вот это, — произнесла мадам Помфри, поставив кружку на столик рядом с кроватью.

У Гарри едва хватило сил пробормотать «спасибо».

Целительница вздохнула и, кивнув ему на прощание, вышла, плотно прикрыв за собой дверь, и в это же мгновение в комнате воцарились густой обволакивающий полумрак и полная тишина. Гарри, собрав последние силы, принялся стягивать с себя одежду, потом наскоро ополоснул лицо и руки, бухнулся ничком на застеленную кровать, натянув на себя уголок покрывала. Он отключился мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Когда Гарри разлепил глаза в следующий раз, он даже не сразу вспомнил, где находится. Огляделся вокруг, потом дотянулся до прикроватной тумбочки. Взял старые часы Фабиана Пруэтта, подаренные ему на совершеннолетие: было около половины шестого утра. По всему выходило, что он спал почти сутки. Без снов, без чувств, спокойно и крепко. В комнате царил полумрак и абсолютная тишина. Но едва Гарри спустил ноги с кровати, раздался негромкий шелест, и в посветлевшие окна проникли нежные лучи поднимающегося солнца. Он посмотрел на пол, задумчиво пошевелил ногой груду чудовищно грязной одежды, лежащей на полу. Снова огляделся, пытаясь найти свои вещи: мешочек из ишачьей кожи, три волшебные палочки лежали на столике. Он не мог вспомнить, как все это туда положил…

— Кикимер! — тихонько позвал Гарри.

С громким хлопком перед ним возник старый эльф-домовик.

— Хозяин! — произнес знакомый квакающий голосок.

— Рад тебя видеть, Кикимер, — вздохнув, улыбнулся ему Гарри. — Как ты? В порядке?

Старый эльф растроганно поклонился.

— Спасибо, хозяин, все хорошо. Вы слишком добры.

— Мне нужно во что-то переодеться, — Гарри показал на груду грязной одежды на полу. — Ты не мог бы раздобыть мне все необходимое? И еще сообрази чего-нибудь поесть — я не ел с позавчерашнего дня.

— Слушаюсь, хозяин. Кикимер все для вас сделает!

Эльф сгреб тряпки в охапку и трансгрессировал, а Гарри поплелся в ванную, где долго-долго с наслаждением стоял под горячими струями воды, смывая с себя пыль и грязь прошлого дня. О, если бы он мог также легко смыть всю черноту и боль со своего сердца... Когда Гарри вышел из ванной, его уже ждала стопка чистой одежды и огромный поднос с едой и кофе. Он натянул на себя футболку и, выхватив с подноса первое, что попалось под руку, с жадностью впился зубами в сэндвич, глотая большие куски, едва прожевав. Ему казалось, что он никогда не ел ничего вкуснее.

Эльф стоял рядом и смотрел на него огромными глазами, на его морщинистом лице даже мелькнуло что-то вроде улыбки.

— Спасибо, Кикимер, — хрипло произнес Гарри, наконец отодвинув поднос, потому что больше не мог проглотить ни крошки. — Ты вернул меня к жизни.

— О, хозяин, долг Кикимера — служить вам, наследнику хозяина Сириуса, — с легким поклоном проквакал эльф.

— Я надеялся, что ты помогаешь мне не только из-за долга, — с печалью ответил Гарри, глядя на него.

— О, конечно, молодой хозяин! — воскликнул домовик. — Кикимер рад служить вам.

— Сейчас пока отправляйся к остальным эльфам, — улыбнулся ему Гарри. — Спасибо тебе огромное!

Эльф поклонился и, забрав поднос, исчез. А Гарри собрался, оделся и направился к двери.

Было раннее утро, все пациенты в больничном крыле еще спали. Мадам Помфри дремала на складной кушетке рядом с дверью. И хотя Гарри ступал очень осторожно, почти бесшумно, опытная сиделка мгновенно открыла глаза и, увидев его, немедленно поднялась навстречу.

— Поттер! — спросила она шепотом, подходя к нему. — Все в порядке? Вам что-нибудь нужно?

— Нет, благодарю вас, мадам Помфри. Все хорошо.

— О, мой дорогой, вам стоит только сказать...

— Не беспокойтесь за меня, — чуть смутившись, проговорил Гарри. И сделав паузу, спросил:

— Вы не знаете, где...

— Мисс Грейнджер и мистер Уизли? — угадала его вопрос целительница. — С ними все в порядке. Они провели у ваших дверей почти весь день. Вечером я отправила их ночевать в башню Гриффиндора. В замке сейчас много народу. Ведь сегодня похороны...

Гарри отвел глаза в сторону.

— Недалеко от Хогсмида нашли большой кусок земли, — тихо продолжила мадам Помфри. — Там решено похоронить всех, кто погиб в битве за Хогвартс. Всех вместе. Подготовка шла весь вчерашний день. К вечеру начали собираться семьи погибших. Волшебники ночуют в замке, маглов разместили в окрестных деревнях. Сегодня в полдень...

Волшебница положила руку ему на плечо.

— Это будет нелегко, Поттер. Знайте: любая помощь, все что угодно...

— Да, спасибо, мадам Помфри, — откликнулся Гарри, не поднимая взгляд. — Я в порядке.

Он неловко кивнул, дернул плечами и быстро пошел к выходу.

Выйдя из больничного крыла, Гарри, чуть постояв в нерешительности, огляделся и направился в Большой зал. В замке было тихо, в этот ранний час все еще спали. Повсюду были видны следы прошедшего побоища: обломки, груды камней, рухнувшие стены, темные пятна на полу и отметины на колоннах. Во многих местах лестницы были повреждены или полностью разрушены. «Убить Волдеморта, а через день свернуть себе шею на руинах. Не хотелось бы получить приз за самую нелепую смерть», — ухмыльнулся про себя Гарри, осторожно обходя рухнувшую балюстраду.

Наконец, он спустился по мраморной лестнице в вестибюль. Двери в Большой зал были приоткрыты. Гарри скользнул внутрь и застыл на пороге.

За прошедшие сутки значительную часть помещения успели расчистить. Там в несколько рядов поставили гробы. Кое-где рядом с телами погибших сидели родные. В рассветном полумраке Гарри разглядел рыжую голову Джорджа, и сердце у него похолодело. Он осторожно подошел поближе. Рядом с сыном сидела бледная миссис Уизли с опухшим посеревшим лицом.

Молли услышала его шаги, подняла голову, судорожно выдохнула:

— О, Гарри...

Он обнял ее и опустился рядом.

Они сидели, не шевелясь. Молча. Что тут скажешь? Гарри снова скрутила острая боль. Невыносимое чувство вины перед миссис Уизли, перед Джорджем, который сидел рядом с матерью, но вообще ничего вокруг не замечал. Иногда он гладил по голове мёртвого брата, а мать лишь крепче сжимала его плечо. Гарри боялся смотреть на Джорджа. Боялся встретиться с ним взглядом, даже на мгновение. Он пристально всматривался в неестественно-белое лицо Фреда в гробу, который будто спал и улыбался во сне. Смотрел, стараясь запомнить его навсегда. И никак не мог поверить в то, что видит. Не мог согласиться с этой очевидной и страшной правдой: сегодня в полдень всё будет кончено. Они больше никогда не увидят Фреда, не услышат его смех, не сыграют с ним в квиддич, не выпьют сливочного пива у мадам Розмерты. Гарри никогда не побывает на его свадьбе, не увидит крестины его детей. Фред ушел. Навсегда...

Чувствуя, что горе черной волной грозит поглотить его с головой, Гарри тряхнул головой и резко отвернулся. Огляделся. Лица погибших, которые он видел вокруг, были бледными и умиротворенными. На них не было ни страха, ни боли. И волна свинцовой, ядовитой горечи настигла его. Мир, как ни в чем не бывало, продолжил свое существование, солнце по-прежнему всходило над землей, словно и не замечая десятки гробов, нисколько не сожалея о том, что все эти люди больше никогда не увидят рассвет.

Сердце колотилось, словно тяжелое пушечное ядро. В горле застрял колючий ком. Гарри судорожно сглотнул, пытаясь овладеть собой. Ничто и никогда больше не будет, как прежде — он вдруг осознал это с мучительной ясностью.

Он встал. Медленно и бесшумно пошел от одного гроба к другому, вглядываясь в лица погибших. Он хотел посмотреть на всех. Запомнить каждого. Хотел найти Римуса Люпина и Тонкс и одновременно страшился этого… Да. Вот и они. Рядом и в жизни, и в смерти. Гарри протянул руку, чтобы коснуться лба своего учителя и друга и вдруг понял, что не может унять дрожь. Римус совсем не был похож на мертвеца, он будто спал… Гарри зачем-то поправил ему воротник, машинально отметив, что покойный холоден, как лёд. Вгляделся в серое застывшее лицо. Еще несколько часов назад Римус показывал всем фотографию своего новорожденного сына, и глаза его сияли…

* * *

Мысль о Люпине резанула по сердцу, подобно раскаленному ножу. Гарри вздрогнул всем телом. И в это же мгновение из раскрытого люка на голову брызнула вода: в Лондоне начался дождь. Гарри поднял лицо. И прохладные капли, падавшие с неба, смешались со жгучими слезами, которые потекли из глаз. Он неподвижно сидел под дождем до тех пор, пока не промок до нитки. Весь мир исчез, реальным было лишь это плачущее небо и он. Холодные капли и горячие слезы, смешавшиеся и стекающие по его щекам.

Гарри вдруг заново ощутил собственное тело. Дождь вернул ему способность ощущать самого себя. Свою кожу, свои руки. Это было странно и одновременно воспринималось, как маленькая победа — вернуть себе собственное тело. Ощутить себя не призраком, а человеком из плоти и крови.

И хотя Гарри промок до нитки, уходить ему не хотелось. Под дождем боль на время утихла, а мучительные мысли смолкли. Вода с неба казалась ему диковинным целебным зельем, она словно попадала прямо в душу, деликатно омывая кровоточащие раны и принося облегчение. Раньше он никогда не думал, что простой дождь может лечить душу. Все мысли, воспоминания и терзания временно отступили. Почувствовав облегчение, он почти наслаждался этой паузой, этим мгновением тишины.

Когда поток прекратился, Гарри вздохнул, поднялся с места, захлопнул люк и спустился вниз, в гостиную, где Кикимер уже хлопотал вокруг старого овального столика. Гарри даже улыбнулся: старый домовик раздобыл где-то чистую скатерть, красиво расставил несколько тарелок с бутербродами, сыром и вяленым мясом. От закрытого полотенцем серебряного блюда так вкусно пахло свежеиспеченным пирогом, что Гарри впервые за три дня ощутил настоящий голод.

Сладостное мгновение покоя, увы, длилось недолго. Насытившись, Гарри поблагодарил Кикимера и устало бухнулся на диван. И вдруг вспомнил, что последний раз он так ел еще в Хогвартсе. Ранним утром, сразу после пробуждения. А потом спустился в Большой зал. И с того мгновения даже мысль о еде стала для него отвратительной и кощунственной. В тот день весь мир померк и исчез в волнах всеобщей скорби. От замка в сторону Хогсмида потянулась грандиозная похоронная процессия…

* * *

Гарри был вместе со всеми. Он механически переставлял ноги, голова его была пуста, а в груди будто застряло тяжеленное пушечное ядро… Гермиона шагала рядом, свирепо отгоняя всякого, кто пытался к нему приблизиться. Благо, что желающих было немного.

Когда процессия достигла темного шатра, разбитого на большой поляне, Гермиона осторожно взяла Гарри под руку.

— Маглы не могут попасть в Хогвартс, — прошептала она. — Поэтому для них устроили прощание в Хогсмиде.

Он подошел ближе и среди прочих вдруг разглядел белое лицо Колина Криви. Рядом с телом мальчика сидели родители и младший брат Деннис. «Мой отец молочник и даже сейчас не очень верит в магию», — вспомнил Гарри слова своего верного поклонника.

Внутри все перевернулось и заныло.

— Гермиона, — позвал Гарри едва слышно. — Мне нужно сделать кое-что. Ты можешь мне помочь?

Они отошли в сторону, перекинулись парой слов. Потом снова подошли к родным Колина, как смогли, выразили соболезнования и синхронно достали палочки. С мелодичным звуком полыхнуло сверкающее пламя, и пестрое покрывало, которым было прикрыто тело, превратилось в алое знамя Гриффиндора. Золотой лев заблестел на солнце. Гарри склонился над мальчиком, поцеловал ледяной лоб, потом тщательно поправил алое полотнище. Помедлив, наконец выпрямился и склонил голову, вглядываясь в лицо умершего. Гарри простился со всеми, кто был ему дорог, еще утром, в Большом зале. Фред, Тонкс, Люпин... Остался только Колин.

Сотни взглядов в эту минуту были устремлены на него, но Гарри ничего не замечал и не мог вымолвить ни слова. Через мгновение тут и там зашелестели золотые всполохи. Желтое знамя Пуффендуя, синее полотнище Когтеврана, снова алый цвет Гриффиндора... Хогвартс оплакивал своих погибших учеников. Послышались чьи-то громкие рыдания...

Церемония была очень простой, кто-то что-то говорил, кажется, Кингсли Бруствер. Гарри не слышал ни единого слова. Отойдя от семейства Криви, он встал чуть поодаль и замер. Он словно заледенел, погрузился с головой в темную полынью горя, вины, тоски и усталости. В это мгновение ему отчетливо вспомнилась обжигающе-ледяная вода, в которую он нырял за мечом Гриффиндора в королевском лесу Дин. Сейчас он чувствовал себя примерно так же. Цепочка крестража тогда сжимала ему горло, а он отчаянно бился об лёд и никак не мог выбраться на поверхность.

Гарри не хватало воздуха.

— Скоро всё закончится.

Кто-то крепко сжал его ладонь.

Гермиона. Ее горячее рукопожатие. Только она была сейчас рядом с ним: Рон и Джинни были со своей семьей...

За несколько минут до конца церемонии она, не говоря ни слова, увела его прочь, избавив от необходимости общаться с кем-либо. Гермионе не нужно было ничего объяснять. Недаром она была его лучшим другом.

Глава 2. Опустевшая "Нора"

— Джорджи, пожалуйста, открой дверь. Последний раз прошу! Я сейчас вынесу ее к чертовой матери!

Рон еще энергичнее заколотил кулаком по темной потертой поверхности. Через несколько минут непрерывного грохота дверь наконец распахнулась. Джордж молча сверлил младшего брата уставшим, пустым взглядом. Иссиня-бледный, осунувшийся, он словно постарел на целую жизнь и был совершенно не похож на себя. Толстовка была в каких-то засохших пятнах, на штанах чуть ниже колена зияла дырка, давно немытые волосы торчали неопрятными сосульками, на лице — многодневная щетина.

— Чего тебе опять? — угрюмо спросил он, глядя на Рона. — Мне нужно поговорить с Фредди, а ты мне мешаешь.

По лестнице стремительно взбежала Джинни, встревоженная грохотом наверху. Рон, бросив на ее быстрый взгляд, произнес:

— Джин, что бы ни происходило, не заходи сюда, хорошо? И ни в коем случае не пускай маму. Принеси какой-нибудь еды, оставь поднос под дверью, я потом заберу. Я попробую сам...

Он зашел в комнату и запер дверь изнутри. И замер, глядя на брата с невыразимой болью. Джордж по-прежнему глядел на него пустым, потухшим взглядом. У него был вид безумца, которого разбудили в неурочный час прямо посередине его болезненных сновидений. Сердце у Рона ушло в пятки — брат явно находился на грани помешательства...

— Джорджи, ты когда последний раз ел? — спросил он осторожно, спустя какое-то время.

Тот удивился неожиданному вопросу.

— Не знаю, — ответил он. — Скажи маме, что мне не хочется есть. Я потом с Фредди поужинаю, когда он вернется.

Рон сглотнул жуткий ком в горле. Нельзя было сейчас позволять своим чувствам взять верх. Кто-то из них двоих должен был быть сильным и это точно был не Джордж...

— Фредди уехал внезапно, — проговорил он глухо. — И просил передать тебе, чтобы ты его не ждал. Он сегодня не вернется. Давай, перекусим вместе. Ты плохо выглядишь, брат.

— Я не хочу есть, — повторил Джордж тем же монотонным голосом.

— Знаю, что не хочешь, — сказал Рон. — Но нельзя же морить себя голодом. Что скажет Фредди, если ты заболеешь? Ему вряд ли это понравится.

— Да, наверное, — вздохнул близнец.

— Я сейчас!

Рон, воспользовавшись удобным моментом, открыл дверь. Поднос, полный еды, уже стоял у порога. Он забрал его, снова захлопнул дверь, запер на ключ.

— Вот, смотри.

Он поставил поднос на стол. Джордж бросил на еду тот же пустой взгляд.

— Садись.

Рон пододвинул стул, близнец послушно сел рядом.

— Давай, один тост мне, один тебе, идет? — сказал Рон, протягивая ему кусочек поджаренного хлеба с тонким слоем масла.

Джордж взял его, равнодушно откусил, прожевал. Рон сделал то же самое. Они доели каждый свой ломтик.

— Еще один? — предложил Рон.

Тот покачал головой.

— Тогда по чашке какао, — сказал Рон. На подносе стояли две пустые чашки и большой термос. Джордж неуверенно покачал головой, поэтому Рон опять воспользовался моментом и разлил горячий напиток по чашкам.

— Держи.

Джордж послушно взял чашку, сделал глоток. Потом еще один. Поставил обратно на поднос пустую чашку, повернул голову и лицо его будто озарилось изнутри.

— Фредди!

Он вскочил и кинулся куда-то в другой конец комнаты. Рон едва сдержал возглас ужаса, увидев, как брат со счастливой улыбкой, не мигая, смотрит на свое отражени в небольшом зеркале, висящем на стене.

— Джорджи...

Тот сердито дернул плечом.

— Ронни, не лезь. Нам с Фредди нужно кое-что обсудить, оставь нас.