Три грации, художник и Лис

– Настоящий? – переспросила Кэти, поправляя воротник косухи. – О да, детка. В этом я не сомневаюсь. Настоящий источник проблем на твою голову.

Она оглядела Джессику с жалостью пополам с восхищением.

– Джесс, с такими, как Нокс, весело, пока фитиль горит. Но когда рванет… – Миллер покачала головой. – Парень мастер по разбиванию сердец, это же видно. Особенно таких… нежных и доверчивых, как твое.

– Но он…

– Он опасен, Пак, – отрезала Софи.

К горлу Джессики подкатил ком.

«Они не понимают, – билась в голове отчаянная мысль. – Они видят оболочку, а я… я, кажется, увидела душу. И она чище, чем у всех тех, с кем я танцевала на гала-вечерах».

– Макс не такой! – голос сорвался на звенящую ноту протеста. – Вы… вы же его не знаете. Вы судите по обложке! А он… он добрый.

– Добрый? – Кэти посерьезнела, убрав ироничный прищур.

Пальцы Джессики комкали бумажную салфетку, превращая ее в снежок.

– Он сказал… – Пак замялась, опустив ресницы, – что я очень милая. И еще… – голос упал до шепота, – что я… слишком настоящая. Для этого фальшивого мира.

Кэти и Софи переглянулись. На лице Миллер застыло откровенное изумление. Фраза была слишком глубокой для «вандала». А Софи… Софи все так же хмурилась, но в глазах мелькнул расчет – она проводила переоценку уровня угрозы.

– Ну что ж, Джесс, – Кэти крутанула кружку с кофе. – Похоже, твой Максвелл чертовски талантливый пикапер.

– Что?

– «Ты слишком настоящая для этого мира», – ядовито передразнила Миллер. – Серьезно? Джесс, это же классика. Сказать девушке, что она не такая, как другие.

Кэти наклонилась к ней через стол и на одном дыхании отчеканила:

– Парни, которые начинают с того, что «видят твою душу», – самые опасные. Они залезают под кожу, заставляют поверить, что ты – избранная… А потом, когда ты уже готова ради них на все – вытирают ноги о твою «настоящесть».

Миллер потерла шею и добавила:

– Не путай глубину с манипуляцией, Джесс. Нокс просто нашел нужную кнопку.

Она откинулась на диван, чувствуя мрачное удовлетворение от правоты, но в бок врезался локоть Софи. Миллер повернула голову. В глазах подруги мелькнул вопрос: «Ты ведь осознаешь, почему это говоришь?».

Кэти метнула взгляд на Пак. Та вжалась в диван и уставилась в стол, смаргивая слезы.

– Джесс… Прости. Я веду себя как законченная стерва. Я не должна…

Миллер подалась вперед, ложась грудью на стол.

– Не слушай меня. Слушай… боже, не верю, что я это говорю, – слушай свое сердце, Пак. Если оно говорит, что он настоящий, верь ему, а не моим психозам.

Софи облокотилась о столешницу и тоже наклонилась к Джессике.

– Кэти права в одном: статистика не на стороне парней с улиц. Но исключения подтверждают правила, – она пододвинула свой телефон в центр стола. – Танцуй на краю пропасти, Джесс, если тебе так хочется. Адвокат у меня на быстром наборе.

– Адвокат? Зачем? – Джессика вскинула голову.

– Страховка, – пояснила Вандербильт. – Если твой рыцарь решит посягнуть на что-то, что, в отличие от сердца, поддается юридической защите… у нас будет судебный запрет на приближение быстрее, чем он успеет прыгнуть на скейт.

– Вот видишь, – фыркнула Кэти, протягивая руку к подруге. – У тебя есть романтика, а у нас план эвакуации и паранойя. Просто… будь счастлива, ладно?

Джессика посмотрела на Кэти, чья «колючесть» была лишь щитом для израненного сердца, на Софи, чья холодная прагматичность являлась высшей формой заботы. Пак случайно обратила внимание на соседний столик. Там сидели три девушки – идеальные укладки, брендовые сумки. Они громко смеялись, делая селфи, но как только одна из них отворачивалась, две другие быстро и ядовито переглядывались. Их смех был пустым, а близость – фальшивой.

На этом глянцевом фоне «тяжелая артиллерия» ее подруг – с их адвокатами, травмами и грубой честностью – показалась Джессике Пак самым надежным убежищем в мире.

– Девчонки… – голос дрогнул. – Вы невыносимые. Циничные, подозрительные и… – она всхлипнула, улыбаясь сквозь слезы, – я вас так люблю! Вы у меня самые лучшие.

– Мы знаем, – в один голос отозвались Кэти и Софи.

Джессика шмыгнула носом и, не в силах больше сдерживать прилив нежности, подалась вперед и стиснула подруг в объятиях. Кэти выдохнула и уткнулась в ее плечо, вдыхая цветочный аромат. Софи, зажатая с другой стороны, скосила глаза, проверяя, не смотрит ли на них кто-то из знакомых, а затем, мысленно махнув рукой на репутацию «Снежной королевы», расслабила спину и прижалась к голове Пак.

Вокруг гремела посуда, шипели кофемашины, кто-то спорил о дедлайнах, кто-то смеялся. Но внутри их маленького круга царила тишина. Им было плевать на остывающий кофе. Плевать на косые взгляды хипстеров. Плевать на опасных художников, безупречных профессоров и самодовольных капитанов. Мир сжался до размеров их столика. Три Грации с натяжкой, но с такой силой притяжения, которую не разорвать ни одному мужчине.

Глава 35. Инструкция по банкротству ради призрака, или Почему Томас Миллер– худший финансовый консультант в Нью-Йорке

Попрощавшись с подругами, Кэти долетела до Трайбеки на автопилоте. Но стоило ей переступить порог и пройти в гостиную, как защитный купол, созданный разговором в кофейне, исчез. Ключи от «зетки» впились в ладонь, когда взгляд упал на коробки – целое состояние, сваленное у дивана. Еще утром это казалось обещанием.

«Обещанием чего, Миллер? Глянцевой лавстори? Возомнила, что приручишь хищника? Это – плата за молчание. Или… чаевые за хорошее обслуживание».

К горлу подкатила кислая волна тошноты. Кэти тряхнула головой, отгоняя ядовитую мысль.

«Черта с два, – она хлопнула в ладоши. – Ты не игрушка и не экспонатˮ в его коллекции. И ты не берешь чаевые».

Миллер бросилась к коробкам и схватила самую большую. Картон царапнул кожу, но адреналин, смешанный с животной злостью, превратил ее в машину. Кэти тащила коробки к лифту, пинком распахивая двери. Потом вниз, через холл, на улицу. Ветер бил в лицо. Пот катился по вискам, смешиваясь с непрошеными слезами, которые она яростно оттирала плечом.

«Слоун назвал бы меня идиоткой, – истерично подумала она. – Спустить в унитаз сто пятьдесят штук? Да и к черту. Я не Слоун…»

Каждая коробка, каждая сумка с аксессуарами, которую она с остервенением впихивала в крошечный багажник и на пассажирское сиденье родстера, казалась ударом молота, превращающим ее наивные иллюзии в мелкую крошку. Иллюзии о том, что эта ночь была чем-то большим, чем просто сброс напряжения для скучающего миллиардера.

Утрамбовав последнюю коробку в тесный салон, Кэти без сил опустилась на водительское сиденье. Руки, дрожащие от напряжения, вцепились в холодную кожу руля.

«Сдам все в магазин. Пусть подавится своими деньгами».

Она завела машину, выкрутила руль и, не обращая внимания на возмущенный вой клаксонов, рванула в сторону Девятой авеню.

«Никаких. Чертовых. Правил. И никаких. Чертовых. Эшфордов».

Красный родстер с визгом затормозил на парковке B&H. Кэти заглушила мотор и несколько секунд сидела, глядя на суетливую толпу. Внутри все клокотало от ярости и истерического драйва.

Она вышла из машины, хлопнув дверью так, что прохожие шарахнулись в стороны. Миллер нашла металлическую тележку и с грохотом подкатила ее к родстеру. Открыв багажник, она принялась вышвыривать коробки.

«Canon – для "студийной безупречности". В тележку. Nikon – для "репортажной скорости". Туда же. А вот Sony…»

Глянцевый логотип насмешливо блеснул под светом уходящего солнца. В голове, перекрывая шум улицы, набатом зазвучал телефонный разговор с мамой. Кэти смерила взглядом тележку, доверху набитую коробками. Сто пятьдесят тысяч долларов. Эти деньги… они не спасли бы фонд отца, но помогли бы выиграть время. Папа бы выдохнул и отложил продажу Паунд-Ридж, где каждый дюйм пропитан памятью о Томе.

«Взять деньги у того, кто тебя использовал. Разве это не справедливо?»

Пальцы крепче сжали коробку, готовые швырнуть ее обратно в машину. Перед глазами всплыла снисходительная усмешка Лиса: «У всего есть цена, Кэтрин. Даже у вашей гордости». Злость обожгла горло, но страх потерять Паунд-Ридж тянул руки вниз. Кэти зажмурилась, пытаясь вытолкнуть из головы бархатный голос и невыносимый выбор. Она стояла так несколько секунд, вдыхая и выдыхая. Луч заходящего солнца скользнул по лицу. Миллер разлепила веки, щурясь от слепящего света, и увидела его.

В мареве, дрожащем над асфальтом, проступил знакомый силуэт – Томас, который рос вместе с ней в воображении все эти годы. Белоснежные волосы, растрепанные ветром, и ярко-синие, почти электрические глаза, точно такие же, как у нее, только абсолютно бесстрашные. Он стоял, небрежно прислонившись к тележке. В тяжелых ботинках и потертой косухе – мужское отражение того образа, который Кэти натягивала на себя каждое утро, чтобы хоть в зеркале видеть их двоих. Брат смотрел на нее спокойно и чуть насмешливо.

– Ты же знаешь, Китти, – прошептал невидимый голос. – Мы так не договаривались. Не трусь.

Он бы не позволил. Том бы первым сжег Паунд-Ридж дотла, чтобы ей не пришлось спасать эти стены такой ценой. Платить за его память своим достоинством? Нет. Это предательство хуже продажи. Брат всегда был ее силой, а не слабостью. И сейчас он пронзал ее своими электрическими глазами, напоминая, кто она на самом деле.

– К черту, – выдохнула Кэти сквозь зубы.

Она швырнула коробку в тележку и захлопнула багажник, отрезая путь к отступлению.

– Я верну тебе все, Лис. До последнего винтика.

В ее действиях появилась злая решимость человека, который готов есть землю, но не продаться. Миллер с силой толкнула груженую тележку. Колеса с дребезгом подпрыгнули на щербатом асфальте. Тележку повело в сторону, словно она сопротивлялась, не желая возвращаться в магазин. Мышцы рук загорелись огнем, но Кэти упрямо, стиснув зубы, толкала металлический гроб с несбывшимися мечтами.

Остановившись на полпути, чтобы перевести дыхание, она мельком глянула на свои «трофеи». До дверей магазина оставалось метров двадцать.

«Вывалить все на прилавок. Вызвать менеджера. И начать этот унизительный процесс возврата. Объяснять, почему возвращаешь технику на такую сумму. Ловить на себе подозрительные взгляды…»

От предвкушения публичного унижения ноги стали ватными, к горлу подкатила дурнота, а перед глазами поплыли черные мушки. Миллер вцепилась в ручку тележки.

«Не смей отключаться, как слабая дура! Ты справишься. Ты всегда справляешься, – она заставила себя сделать глубокий вдох. – Толкай!»

– Мисс… Кэти?

Миллер медленно, боясь, что ноги подкосятся, обернулась. У открытой двери неприметного белого седана стоял Джеймс – без черного костюма, в куртке-бомбере и джинсах. Он смотрел на нее без всякого выражения, но Кэти, чьи нервы оголились до предела, уловила в нем… нет, не удивление. Понимание. Мужчина закрыл дверь машины и повернулся к горе́ коробок в тележке.

– О… – выдохнула Миллер, чувствуя себя пойманной с поличным. – Здравствуйте, Джеймс.

– Тяжелая ноша для вечера понедельника, – заметил он ровно и шагнул к ней. – Помочь?

Кэти замялась.

«Принять помощь от человека Эшфорда? Ни за что».

Она посмотрела на дрожащие руки, вцепившиеся в металл. А потом снова на Джеймса. Он ждал, не пытаясь давить или лезть в душу. Миллер встретилась с ним взглядом. В темных глазах читалась простая мужская готовность подставить плечо. Сил продолжать держать оборону не осталось. Кэти выдохнула, чувствуя, как вместе с воздухом из нее уходит и остаток сопротивления.

– Честно говоря, – голос прозвучал виновато, – это было бы… очень кстати.

Джеймс кивнул и перехватил ручку. Тележка покатилась вперед легко и послушно. Кэти двинулась следом. Она не знала, что он здесь делает. Не знала, расскажет ли он об этом Дэвиду. Но сейчас его невозмутимое молчание и надежная спина были единственным, что не давало ей опуститься прямо на асфальт и разрыдаться.

Они вошли в переполненный людьми зал магазина. Джеймс прокладывал путь сквозь толпу, как ледокол, толкая тележку к стойке возврата. Он остановился, заблокировав очередь, и повернулся к Кэти.

– Полный возврат?

– Д-да.

– Кэти, – негромко обронил он. – Просто имейте в виду: по правилам магазина средства возвращаются только на исходную карту. Если вы рассчитывали получить наличные, это невозможно без присутствия владельца.

У Миллер вырвался короткий, нервный смешок.

«Наличные?! Серьезно?! – кровь ударила в лицо. – Он серьезно, думает, что я развела его босса на технику, а теперь собираюсь обналичить куш? Что я стою здесь, с дрожащими руками, ради наживы?»

– Нет, Джеймс, – жестко отрезала Кэти, выпрямляя спину. – Мне не нужны его деньги. Мне нужно, чтобы этих, – она с ненавистью кивнула на гору коробок, – вещей у меня не было. Пусть мистеру Эшфорду вернется вся его… щедрость.

Джеймс внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Я вас понял.

Он повернулся к подошедшему сотруднику, который еще вчера с подобострастной улыбкой упаковывал коробки для «счастливой пары». При виде Джеймса и горы техники улыбка сползла с лица парня, сменившись выражением растерянности. Но Джеймс не дал ему времени на вопросы. Он заговорил тихо, коротко, почти по-военному, излагая суть требования и предъявляя чек, аккуратно выдернутый из пальцев Миллер. Продавец лишь кивал и быстро стучал по клавишам.

Кэти стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, пока коробки одна за другой исчезали за стойкой. Никаких споров. Никаких «почему». Тележка опустела.

– Транзакция отменена, сэр. Средства поступят на счет в течение трех банковских дней.

– Все сделано, Кэти, – сообщил Джеймс, не поворачиваясь к ней.

– Спасибо, Джеймс, – выдохнула она. – И… прошу прощения за эту сцену, – Миллер ядовито усмехнулась, глядя в сторону. – Хотя, полагаю, вам ведь не привыкать, верно? Развозить… очередных «подруг» мистера Эшфорда. Сначала на свидания. А потом по домам. Я ведь не первая, да?

Джеймс повернулся к ней. Он выдержал паузу. А затем едва заметно качнул головой. Слева направо. Один раз.

Усмешка сползла с лица. Кэти уставилась на его спокойный профиль.

«Нет?!»

Пол внезапно стал мягким.

– Кэти, – Джеймс кашлянул. – Не сочтите за наглость… но раз уж мы здесь…

Миллер расфокусированно моргнула.

– Не могли бы вы дать совет, – попросил он с непривычно теплой ноткой. – Моему сыну десять лет. Загорелся фотографией, просит камеру. Я в этом, признаться, ни черта не смыслю. Консультантам лишь бы продать модель подороже. А вот мнение человека, который… – он кивнул на пустую тележку, – …горит своим делом, станет для меня спасением.

Человеческий вопрос выдернул из тумана.

«Джеймс. Просто Джеймс. Он хочет купить подарок сыну».

Кэти потерла глаз, загоняя панику и непрошеное открытие подальше.

– Десять лет? – переспросила она. – Это… отличный возраст, чтобы начать.

Миллер слабо улыбнулась.

– Конечно, Джеймс. Я помогу. С удовольствием.

Рука, ища опору, нырнула под его локоть.

– Идемте, – сказала Кэти, увлекая мужчину в зал, прочь от стойки возврата. – Не тратьте деньги на игрушки с кучей кнопок…

Она заговорила о выдержке и диафрагме, но в голове назойливым фоном стучало: «Первая. Я была первой». Кэти вела Джеймса вдоль витрин, и слова лились, вытесняя боль.

– Забудьте про автоматы, Джеймс. Они все сделают за него. Скука смертная. Обратите внимание на эту модель, – она указала на скромную полупрофессиональную зеркалку. – Пусть ваш сын сначала набьет шишки на ручных настройках, зато он научится понимать камеру.

Миллер говорила так увлеченно, что Джеймс, который поначалу лишь вежливо кивал, постепенно начал слышать. Его лицо смягчилось, уступив место живому отцовскому интересу. Кэти снова вспомнила дедушку. Тяжесть его любимой камеры в своих детских руках…

– Знаете, Джеймс, я сама начинала с дедушкиного пленочного Argus C3, – призналась она. – Фотографы называют его «Кирпич». Тяжелая, угловатая железяка, где все на честном слове и механике. Ошиблась с выдержкой – кадр в мусорку.

Кэти на секунду замолчала, глядя на зеркалку, которую держал Джеймс.

– Но если все сделала правильно… Если угадала с моментом, ты получаешь крошечную власть над временем, – она тряхнула головой и снова улыбнулась. – Вы подарите сыну способ договориться с тишиной и увидеть мир без фильтров.

Джеймс смотрел на девушку в кожаной куртке, которая только что отказалась от целого состояния, а теперь с молитвенным трепетом рассуждала о бюджетной камере для его сына. И в темных глазах Кэти Миллер увидела то, чего ей так не хватало – глубокое мужское уважение.

И это, черт возьми, было гораздо ценнее любых, даже самых дорогих камер.

Примечания

1

Майкл Джордан – легендарный американский баскетболист, бывший игрок НБА.

1

Музей современного искусства на Манхеттене, Нью-Йорк, США.

2

Голос народа (лат.)

3

Голос народа (лат.)

1

Согласен (фр.)

2

Согласен (фр.)

1

Нюхлер – вымышленное магическое существо из вселенной «Гарри Поттера» и цикла «Фантастические твари».

1

Да, мадам! (кор.)

2

Готовлю как шеф-повар, я получил пять звезд Мишлен (англ.)

3

Когда-то я был совсем один,

4

Некуда было идти, нечего было назвать домом (англ.)

5

Беги, беги, потерянный мальчик, говорили они мне (англ.)

1

Сожаления накапливаются, будто старые друзья (англ.)

2

Я не вижу выхода, я не вижу выхода (англ.)

3

И я сама тяну эту лошадь (англ.)

4

Лайнмен (линейный) – самые большие, высокие и тяжелые спортсмены на поле. Их главная цель – защищать своего квотербека и блокировать игроков защиты.

5

Ресивер (принимающий) – игрок в команде нападения, который специализируется на приеме пасов от квотербека.

6

Ведь ночь темнее всего перед рассветом (англ.)

1

Араукария – род вечнозелёных хвойных деревьев семейства Араукариевые.

1

Бесплатно. Ради общественного блага (лат.)

1

Живи быстро, умри молодым, у плохих девочек это хорошо получается (англ.)

2

Моя цепь бьется о грудь, когда я колочу по приборной панели (англ.)

3

Когда я доберусь туда, куда направляюсь, я заставлю тебя дрожать (англ.)

4

Назад, пригнись (англ.)

5

Полный (англ.)

6

Зарезервировано. Приглашенный лектор (англ.)

7

To be announced (англ.) – Будет объявлено позже.