Три грации, художник и Лис

Вандербильт прищурилась, сканируя Нокса на наличие судимостей.

– И давай будем честными, Джесс. У парня шрам, татуировки, смурное лицо… Он выглядит как проблема с плохой кредитной историей.

Джессика сникла, опустив плечи. Разум подсказывал, что Софи, как всегда, права. Макс Нокс выглядел как парень, от которого мамы советуют держаться подальше и переходить на другую сторону улицы. Но… интуиция шептала другое.

– Может быть… – с упрямой ноткой возразила Пак. – Может быть, он не такой уж и… плохой?

– Плохой? – Кэти откусила пончик. – Ну не знаю, Джесс. По-моему, он как раз из тех парней, у которых на завтрак – кофе и сигареты, а на ужин – драка в баре.

Волна студентов, спешащих на лекции, схлынула, и в Joe's стало тише. Дверь подсобки скрипнула, и оттуда, шаркая ногами, выплыл Стив – второй бариста. Высокий, тощий, с копной кудрявых, темных волос и выражением лица человека, который познал дзен через глубокое отвращение к работе.

– О, Нокс, – гнусаво протянул он, почесывая нос, и кивнул на новенький скейт, прислоненный к стене. – Обновил автопарк? А где твой старый «Фантом»?

– Пал смертью храбрых, – буркнул Макс, засыпая зерна. – В неравном бою с гравитацией.

– Ты прыгал через перила? – Стив лениво затянул тесемки фартука.

Макс оторвался от работы, облокачиваясь о стойку.

– Если бы, Стив, – хмыкнул он. – Гораздо эпичнее. Позавчера ночью, пока я мирно занимался… скажем так, облагораживанием городской среды, на меня открыли охоту.

– Копы?

– Городская сумасшедшая под веществами, – фыркнул Макс и поднял ладони, описывая картину. – Представь: ночь, тишина, я заканчиваю работу, и тут из ярко-желтого «Мини», мать его, «Купера» выскакивает какая-то отбитая на всю голову кукла. Сначала визжала мне что-то про магию, а потом устроила… чертов Mario Kart. Слепила дальним, перла буром, чуть не размазала меня по асфальту…

Нокс покачал головой, до сих пор не веря в реальность произошедшего.

– Мне пришлось катапультироваться на пожарную лестницу. А эта гламурная мародерша, – он усмехнулся с восхищенным недоумением, – подрезала мой скейт. Закинула в свою желтую табуретку и свалила в закат.

– Жесть, – присвистнул Стив. – Номер тачки запомнил?

– Не до этого было.

Кэти с видом человека, который сложил два плюс два и получил одиннадцать, повернула голову к Джессике.

– «Отбитая кукла»? – одними губами переспросила она.

– «Мародерша под веществами»? – процедила Софи.

Джессика сидела не дыша, вцепившись в ремешок сумочки. Она перевела ошалелый взгляд на Кэти, откровенно давившуюся смехом, потом на возмущенную Софи, и снова на Макса. Губы дрогнули и растянулись в самой счастливой и самой глупой улыбке на свете.

– Это… это я! – восторженным шепотом выдохнула она, прижимая ладони к щекам. – Вы слышали?! Он говорит обо мне!

– Джесс, – осторожно начала Вандербильт, – он назвал тебя наркоманкой и воровкой.

– Плевать, – отмахнулась Джессика. – Он меня запомнил! – она подалась вперед, ложась грудью на стол, и зашептала: – Вы понимаете? Я произвела впечатление. Неизгладимое! Я стала частью его истории. Это же… это же судьба!

Кэти со стоном рухнула головой на стол, сотрясаясь от хохота.

– Мы ее теряем, – обреченно констатировала Софи. – Синдром романтизации криминальных элементов в терминальной стадии.

– …и главное, глаза у этой мелкой были как у белки из «Ледникового периода». Такие… бешеные! – бросил Макс, направляясь в комнату для персонала.

Джессика просияла еще ярче.

– Бешеные, – повторила она. – Он заметил мои глаза!

Пак выпрямилась и схватила сумочку.

– Я должна с ним поговорить.

– Поговорить? – переспросила Кэти, вытирая слезы. – И что ты ему скажешь? «Привет, я маньячка на желтой табуретке»?

Джессика тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица.

– Я… я не знаю. Но…

– Джессика, – отрезала Софи, – это официально худшее, что ты когда-либо генерировала. Судя по лексикону, он – социальный аутсайдер. А судя по его рассказу…

Джессика открыла рот, чтобы выдать пламенную речь о судьбе и знаках, но дверь комнаты для персонала распахнулась. В проеме появился Макс: рваные джинсы, объемное серое худи с накинутым капюшоном и бордовые кеды Vans. Девушки обернулись. Кэти – с профессиональным любопытством. Софи – с клиническим интересом. А Джессика… Джессика смотрела на него так, будто он был единственным цветным пятном в черно-белом мире.

– Бывай, – Макс небрежно отсалютовал Стиву.

Джессика перестала дышать. Тот самый жест.

Нокс закинул на плечо рюкзак, подхватил скейт и направился к выходу. Он шел пружинистой, уверенной походкой, игнорируя всех вокруг. Но, взявшись за ручку двери, помедлил. Его взгляд метнулся в сторону окна. К их столику. К ней. Вспышка карих глаз из-под капюшона. И тут же – равнодушный поворот головы. Дверь с мелодичным звоном открылась и закрылась, отрезая его от мира кофейни.

Джессика вскочила с диванчика.

– Джесс?! – окликнула Кэти.

Но подруга бросилась к двери, лавируя между столиками. Пак не знала, что скажет. Но точно знала: если она сейчас не догонит Макса, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Колокольчик звякнул. Софи отставила стакан, глядя на закрывшуюся дверь.

– Ну что ж, – резюмировала она без тени улыбки. – Кажется, инстинкт самосохранения Пак полностью атрофирован.

Усмешка, которая еще секунду назад играла на губах Кэти, исчезла.

– Знаешь, Соф. Я бы посмеялась. Заказала бы попкорн. Если бы сама… не была такой же идиоткой, – Миллер покрутила в руках пончик. – Джесс думает, что «химия» – гарантия хеппи-энда, – она сжала выпечку, и глазурь, треснув, посыпалась на стол. – Я тоже думала, что, если на меня так смотрят… так касаются – это что-то значит. А оказалось… просто показалось.

Кэти покосилась в окно, где мелькнуло сиреневое платье.

– Но я – это я. У меня кожа толстая, отряхнусь и пойду дальше. А Джесс? Она же хрустальная. И я очень боюсь, что, когда Пак влетит в Нокса со своей открытой душой… нам придется собирать ее по осколкам.

– Значит, будем надеяться, что у вандала есть хоть капля совести, – сказала Софи.

Подруги повернулись к окну. Маленькая сиреневая фигурка скрылась за поворотом, устремившись в погоню за опасной мечтой. И Кэти Миллер, потирая ноющую шею, подумала, что некоторые уроки, к сожалению, невозможно выучить по чужим конспектам.

Глава 30. Чистосердечное признание, или Почему желтый Mini Cooper – худшееорудие преступления, но лучший повод для знакомства

Солнце било в глаза, выжигая сетчатку. Макс бросил скейт на асфальт, предвкушая сладкий момент отрыва и басы, которые заглушат университетский пафос. Он вставил наушник, и в ухо ударил бит Eminem – Superman. Нокс потянулся ко второму…

– МАКС! СТОЙ!

Звонкий голос ударил в спину, и в голове раздался звук разбитой мечты.

«КАКОГО ЧЕРТА?! – Циник, нацепивший роскошный платиновый парик, в ярости швырнул микрофон. – Я ждал этого Talk to me… весь день!»

Макс с неохотой развернулся. Девушка стояла в паре метров с широко распахнутыми глазами, тяжело дыша.

– Что-то случилось, Принцесса? – спросил он, выдергивая наушник. – Или ты решила составить мне компанию в, – Нокс выразительно кивнул на тротуар, – увлекательном туре на дно Бруклина?

– Да… то есть нет… Я не поэтому! Я хотела… – девушка сделала вдох и сжала сумочку. – Я хотела извиниться! Все вышло случайно!

Макс нахмурился.

– В общем, – она снова глубоко вдохнула и проговорила на одном дыхании, – твой скейт в моем «Мини Купере».

«Желтый Купер?!» – Циник сорвал с головы парик. – Эта милая Бэмби – та психопатка?!»

Макс почувствовал, как кровь отлила от лица. Он уставился на хрупкую девушку в роскошном платье и не мог поверить, что во всех красках, громко, с наслаждением рассказывал Стиву про «отбитую на всю голову». А она сидела в трех метрах. И… слышала?!

– Это… была ты?

Девушка виновато закусила губу и кивнула.

– Я не хотела тебя пугать.

Нокс провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него выражение тотального охуевания.

– И ты слышала? Про белку и…

Она снова кивнула, и ее щеки вспыхнули еще ярче.

– Слышала. «Гламурная мародерша»… креативно.

Макс издал звук, похожий на стон. Ему хотелось провалиться сквозь асфальт. Прямо в метро. Желательно – пекинское.

«Позор! Какой позор!» – стонал Циник.

– Я…

– Я правда очень сожалею, Макс, – призналась она, делая шаг. – Просто… я так впечатлилась твоей работой…

«Тревога! – взревел Циник. – Она ищет уязвимые места! И, кажется, только что нашла самое большое – ТВОЕ ЧЕРТОВО ТЩЕСЛАВИЕ!»

Шок оттого, что «психопатка» и «принцесса» – одно лицо, смешался с растерянностью от ее слов. Она… восхищалась его работой? Макс всмотрелся в раскрасневшееся лицо с широко раскрытыми глазами. И понял: она не лжет.

«Ложь бывает разной, идиот, – прошипел Циник, доставая детектор. – Самая опасная – та, в которую верит сам лжец!»

Это было странно. Непривычно. И, черт возьми, приятно.

«Приятно? – голос Циника прозвучал, как звук кардиомонитора, показывающего прямую линию. – Это анестезия, Нокс. Ты просто не чувствуешь, как игла входит глубже. Опомнишься, когда она дойдет до сердца, но будет поздно!»

Макс откашлялся, пытаясь скрыть внезапное смятение и заглушить Циника.

– Ну, допустим, – протянул он. – Допустим, моя… настенная живопись… произвела на тебя впечатление. Но это не объясняет, зачем ты устроила тот цирк с погоней. И уж тем более – зачем стырила мой скейт. На Манхэттене теперь модно привозить сувениры из гетто?

– Я… я, – девушка теребила ремешок сумки. – Ты взял и уехал!

– А что, по-твоему, я должен был сделать, Принцесса? – хмыкнул Макс. – Ты же понимаешь, что то, чем я занимаюсь, не совсем… приветствуется законом? И свидетели мне нужны так же, как дырка в голове.

Девушка покраснела еще сильнее.

– Ты прав… Я не подумала… А скейт… Просто так получилось. Я подумала, что…

Макс наблюдал, как она мучительно ищет слова, боясь показаться смешной. И, к своему удивлению, не чувствовал ни злости, ни раздражения. Только непривычное, теплое любопытство. Эта девчонка… была настоящей. До смешного, нелепого, почти невозможного – настоящей.

«Не смей! – Циник колотил кулаками в бронированное стекло сознания. – Не смей произносить это слово! Ты сейчас отключишь мозги и превратишься в отбивную! Она – иллюзия, Макс! Оптический обман!»

– Ты подумала, что салют на крыше – это приглашение на свидание? – неожиданно мягко спросил он.

Девушка вскинула на Макса огромные глаза. В них плескался такой очевидный коктейль из паники, смущения и… черт возьми, надежды, что ему стало не по себе.

– Нет! То есть да! То есть я… я не знаю…

Она замолчала, окончательно запутавшись в словах.

– Ладно, – Макс кивнул. – Проехали. Но ты, так и не ответила на вопрос.

– На… какой вопрос?

– На самый главный, Принцесса, – он шагнул к ней. – Что заставило такую правильную девочку устроить гонки на выживание? Если не считать, конечно, твоей страсти к живописи? – Макс скинул капюшон. – Серьезно. Не каждый день за мной гоняются девушки на желтых «Мини».

– Я… я не знаю, как объяснить, – ответила девушка, прикусывая губу. – Твоя работа… подействовала на меня… как удар током.

Она убрала волосы с лица.

– Я услышала крик. Будто душа вырвалась из клетки и разнесла стену… к чертям. Столько ярости… и столько свободы в каждом штрихе…

«Доставайте платочки, – Циник зацокал, выудил крошечную скрипку и запиликал фальшивую мелодию. – "Крик души". "Ярость и свобода". Она взяла текст с картинки из Pinterest?»

– И я просто должна была узнать, кто это сделал, – продолжила она, делая шаг навстречу. – Кто способен так чувствовать. Не знаю зачем. Просто… это оказалось сильнее меня. Словно меня что-то… позвало.

Она смотрела на него так, будто видела перед собой не парня с баллончиками, а нечто большее.

«Не смей, – завопил Циник, бросая скрипку. – Не смей покупаться!»

Макс провел рукой по волосам, пытаясь стряхнуть наваждение.

– Позвало, говоришь? – усмехнулся он. – Звучит… почти романтично. Даже для городской сумасшедшей.

– Так… ты не злишься?

– Скажем так: почти простил, Принцесса. Но осталась одна деталь, – Макс чуть наклонился к ней и, прищурившись, протянул: – Скейт вернешь? Или мне просто поставить на нем автограф? «На память о нашем первом уголовном преступлении»?

«Думаешь, ты крупье в этом казино?» – рассмеялся Циник, перебирая фишки.

Девушка оценила его уверенную позу, вызывающе наглую ухмылку и поняла: он ее дразнит. И вместо того, чтобы смутиться, она решила ответить тем же.

– А что, если… что, если я скажу, что твой скейт мне очень понравился, Макс Нокс? – на ее губах расцвела лукавая улыбка. – И что я… я, пожалуй, оставлю его себе? – она сделала крошечный шаг назад. – В качестве… компенсации. За причиненный мне моральный ущерб.

«СТОП! Камера, зум на зубы! – заорал Циник и схватил бинокль. – Ты видишь этот оскал велоцираптора, который понял, что клетка открыта?! Беги, идиот!»

– И да, – добавила девушка, замирая от собственной наглости, – автограф будет очень кстати, Макс Нокс. Но только… только если он будет… очень личным.

Глаза Макса широко распахнулись. Секунду он ошарашенно переваривал услышанное, пытаясь сообразить, насколько «личный» автограф Принцесса имеет в виду.

А потом… его прорвало. Макс рассмеялся – открыто, искренне, сметая напускную крутость. Его плечи расслабились, руки упали вдоль тела. И в этот момент сквозь собственный смех он увидел крошечную ямочку у уголка ее губ, которая появлялась, когда она пыталась сдержать улыбку. Маленькую родинку над правой щекой. И искорки в радужке, которые на солнце превратились из янтарных в расплавленное золото.

«Он смеется, – с ужасом прошептал Циник. – Он смотрит на полутораметрового хомяка, который встал в боевую стойку, и хихикает! У тебя инстинкт самосохранения атрофировался вместе с мозгом?! Это не мило, Нокс!»

– Ну, Принцесса… – выдохнул Макс, вытирая выступившую от смеха слезу. – Ты меня убила. Чуть не задавила, обокрала, а теперь еще и… шантажируешь моим же скейтом.

Он покачал головой, глядя на нее с нескрываемым восхищением.

– Ты точно… не из этого района, да?

Тепло от его смеха разлилось по венам и придало смелости. Девушка решила, что раз уж начала играть роль опасной похитительницы, нужно идти до конца. Она демонстративно выпрямила спину, стараясь казаться выше, и воинственно вскинула подбородок. Ее глаза сузились в (как ей казалось) грозном прищуре.

– А что, если и так? – заявила она, стараясь придать голосу стальные нотки, но он предательски звенел колокольчиком. – Боишься конкуренции, Макс Нокс? Думаешь, я начну расписывать стены? Закрашу твоих монстров розовыми единорогами?

Макс хмыкнул, с трудом сдерживая новый приступ смеха.

– Конкуренции? Ты собралась бомбить стены глиттером? – он с наигранным ужасом прижал руку к сердцу. – Пощади, Принцесса! Моя мрачная натура умрет от сахарного диабета раньше, чем ты успеешь нажать на распылитель.

Уголки губ девушки дрогнули в смущенной улыбке.

– Ладно. Скейт я тебе, конечно, верну, – она невинно хлопнула ресницами и добавила жалобным тоном: – Поможешь достать его из машины? А то он, знаешь ли, неожиданно тяжелый для такого… изящного средства передвижения. Я чуть ноготь не сломала, пока его запихивала.

«FINISH HIM!» – загробным голосом прорычал Циник.

– Изящного, говоришь? – фыркнул Макс. – По-моему, твой карманный Бамблби куда изящнее, – он подхватил скейт с асфальта. – Ну что ж, Принцесса, веди к твоей этой… желтой угрозе.

«Надеюсь, тебе понравится поводок со стразами», – Циник выкинул джойстик.

Девушка кивнула и развернулась. Резко, легко, на носках. Подол платья взметнулся воздушным облаком, на секунду превратившись в идеальный купол, поймавший солнечные лучи. Макс замер на полушаге, завороженный этой случайной геометрией красоты.

– Идем, Макс Нокс, – девушка оглянулась через плечо. – Пока ты не решил, что я слишком опасна для города.

Макс хмыкнул, стряхивая наваждение.

– О, насчет твоей опасности, Принцесса, я еще подумаю, – усмехнулся он, шагая следом. – Но вот скейт действительно пора спасать. А то, знаешь, он у меня парень с характером. Терпеть не может, когда его пытаются затащить в приличное общество. Особенно девушки в платьях.

Макс снова усмехнулся. Принцесса, поймав его тон, улыбнулась в ответ и подстроилась под его шаг.

Их странный дуэт на фоне стен Колумбийского казался ошибкой вселенной. Но в то же время – самым правильным из всех возможных сценариев.

«Поглядите, – вздохнул Циник. – "Леди и бродяга". "Красавица и чудовище". Самый лживый сюжет в истории человечества. Ты смотришь и думаешь, что это начало, – он сплюнул на землю. – Нет, Нокс. В реальном мире такие истории всегда заканчиваются одинаково. Принцессы возвращаются во дворец, а чудовища остаются в пещере».

Глава 31. Аутсорсинг интеллекта и безглютеновый ад, или Почему Стив платитза то, чтобы Миллер орала на клиентов

В Joe's воцарилось хрупкое затишье. Софи снова углубилась в изучение биржевых сводок, водя пальцем по экрану и отслеживая падение индексов. Для будущего психолога рынок акций служил идеальной моделью человеческой паники, а управление личным портфелем – лучшим способом заземлиться. Цифры были логичны и предсказуемы, в отличие от людей, бегающих за уличными художниками. Кэти же сидела, подперев подбородок кулаком, и буравила окно, мысленно репетируя речь, если Пак вернется в слезах.

Где-то на парковке перед факультетом искусств красная BMW все еще нагло занимала место с табличкой «Reserved». Миллер вспомнила свое сбивчивое обещание убрать машину. Рука дернулась к карману джинсов, где лежали ключи, но пальцы тут же сжались в кулак.

«Да пошел ты, Лис, – мстительно подумала она, откидываясь на спинку дивана. – Вызывай эвакуатор, жалуйся декану, делай что хочешь. Я не побегу исполнять приказы после того, как ты вытер об меня ноги».

Кэти вздернула воротник косухи и снова уставилась в окно. К кофейне приближались лощеные парни в университетских бомберах.

– Черт.

– Что такое?

– Святая Троица Тестостерона.

– Йен? – Вандербильт повернулась к окну. – У них же тренировка до пяти.

– Видимо, тренер решил пощадить их драгоценные колени, – съязвила Кэти.

Дверь кофейни распахнулась, впуская внутрь шум улицы и раскатистый смех. В Joe's ввалились короли университетского стадиона – звезды сборной, чьи лица украшали витрины с кубками в спорткомплексе, а личные номера котировались среди первокурсниц как твердая валюта.

Йен Уортингтон шел первым, сияя улыбкой. За ним, жуя жвачку, следовал Чейз Мерсер – брюнет с вечно сонным прищуром. Замыкал шествие Брэд Салливан – гора мышц с интеллектом табуретки и обаянием мастифа. Студенты за столиками притихли, провожая их взглядами.

– О, глядите-ка, кто здесь! – громогласно объявил Уортингтон, заметив девушек. – Две Грации. Где потеряли третью?

Он направился прямиком к их столику. Чейз, лениво ухмыляясь, поплелся следом. А Брэд, оценив длину очереди, двинулся к стойке, где Стив, опустив веки, выводил узор на пенке.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – Йен плюхнулся на диванчик рядом с Софи, потеснив ее сумку. – Думал, будешь в библиотеке.

– Я тоже.

Чейз приземлился рядом с Миллер, бесцеремонно закинув руку на спинку дивана. Кэти напряглась всем телом и демонстративно отодвинулась к окну. Парень лениво повернул голову.

– Выглядишь помятой, Миллер. Бурная ночка?

– Это называется «гранж», Чейз, – огрызнулась Кэти. – Новый тренд для тех, у кого IQ выше температуры тела.

Мерсер рассмеялся, ничуть не задетый, и коснулся пальцами ее плеча, играя с грубой кожей куртки. Миллер медленно повернула голову и смерила его руку тяжелым взглядом.

– Убрал.

Чейз, слегка опешив, поднял ладони в примирительном жесте.

– Острая, как всегда, – он криво улыбнулся. – Слушай, не кисни. Погнали с нами вечером в бар. The Lions Head, пиво, бильярд...

– У меня нет настроения, – ответила Кэти, поправляя косуху. – И планов, включающих твою компанию, тоже.

– Да ладно тебе ломаться, Кэт. Пару недель назад мы же неплохо отдохнули, разве нет? – он ухмыльнулся. – Что изменилось?

– Приоритеты, Чейз, – отрезала Кэти. – И давай не будем путать групповую попойку на двенадцать человек, где ты полвечера доказывал бармену, что твои руки – самое ценное имущество университета, с «мы хорошо отдохнули». Было просто… шумно. И совершенно не эксклюзивно.

Мерсер открыл рот, но его перебил грохот кружек о столешницу.

– Топливо! – пробасил Брэд, сгружая поднос с дымящимся кофе. – Капитан, твой «Ред Ай». Чейз – моккачино с двойными сливками.

Кэти посмотрела на стол, где среди новых кружек с приторно-сладкими и убойно-кофейными напитками сиротливо стояли пустые стаканы из-под «волшебного» латте с осевшей пеной. А теперь… Она покосилась на Йена. Тот отпил кофе и, поморщившись, повернулся к Софи.

– Слушай, детка, новый препод по социологии – законченный садист, – пожаловался он. – Выкатил нам эссе на пять страниц. «Социальная стратификация в современной городской среде». Дедлайн через неделю. Представляешь?

– Стандартное задание, Йен, – отозвалась Софи, не отрываясь от телефона. – Ты уже выбрал кейс для анализа?

– Я? – Уортингтон заправил косичку ей за ухо. – Я думал, мы вечером глянем вместе. Ты же любишь копаться в социальной ерунде. Накидаешь пару идей, м? А то у меня от этих терминов голова пухнет.

Он положил руку ей на колено и сжал, уверенный в согласии. Софи лишь тихо вздохнула, убирая телефон. Кэти показалось, что стены сдвигаются. Эта привычная эксплуатация от Йена, приторный запах одеколона Чейза, громкое хлюпанье Брэда, тянущего кофе, спортивные куртки, пустые разговоры… Она вскочила, заставив Мерсера отшатнуться.

– Выпусти.

– Куда собралась? – Чейз неохотно убрал ноги с прохода. – Мы же только пришли.

– За кофе. Потому что от вашей компании меня начинает клонить в сон.

Миллер протиснулась мимо него и направилась к стойке.

Она встала в хвост очереди. Тело вибрировало от стресса, напряжения и недосыпа. Впереди стояли две девушки в одинаковых тренчах и с раздражающей неторопливостью медитировали над меню. Стив, выглядевший еще более потерянным без Макса, комкал в руке полотенце.

– Скажите, – протянула одна из девушек. – А ваше миндальное молоко… оно органическое? Просто в массмаркете вечно какие-то жуткие стабилизаторы, а я сейчас на жестком детоксе, мне вообще нельзя скрытый сахар.

– Эээ… ну… оно из пакета, – выдавил Стив, почесывая нос. – Написано «Миндальное». Коробка синяя.

– Синяя? – нахмурилась вторая, придирчиво рассматривая свой маникюр. – Она, кажется, с добавками. А овсяное у вас есть? Но только безглютеновое. Вы можете показать состав? И еще… зерно. У вас Эфиопия или Колумбия? Мне нужно что-то с нотками цитруса, но без кислинки.

Стив завис, рикошетя взглядом от одной девушки к другой, а потом на кофемашину, надеясь, что та сама ответит.

– Ну там… эспрессо-смесь, – промямлил он. – Кофе… Он… ну… коричневый? И горький.

– Горький? – скривилась первая. – Фу. А если добавить сироп? У вас есть бузина без сахара? Или, может быть, топинамбур?

Кэти почувствовала, как плавится нервная система.

– Девочки.

Те синхронно обернулись, хлопая наращенными ресницами.

– Вы выбираете кофе или донора почки?

– Что? – опешила одна из них.

– Вы обсуждаете стакан с горячей водой и пережаренными зернами за пять долларов. Стив не знает про инсулиновый индекс, он с трудом помнит, как его зовут. У него нет топинамбура, у него есть сахар и желание умереть! Так что сделайте одолжение человечеству: возьмите черный кофе, или воду, или просто исчезните. Потому что если я не получу кофеин через тридцать секунд, я начну кусаться. И поверьте, это будет не по вегану!

Девушки переглянулись, оценив выражение лица Кэти и, фыркнув что-то про «негативные вибрации», поспешно ретировались к выходу. Стив выдохнул с таким облегчением, словно Миллер спасла его от расстрела кофейными зернами.

– Двойной латте, – бросила Кэти, подходя ближе. – И капучино. Без сахара.

– Латте и капучино, – кивнул бариста, пробивая заказ. – Одиннадцать пятьдесят.

Кэти сунула руку в карман косухи и нахмурилась, затем похлопала по джинсам.