Три грации, художник и Лис

«Это не мазня, – мысленно огрызнулся Макс, вытирая стойку. – Это был манифест».

«Конечно, манифест, – согласился Циник. – Манифест того, что нам пора отсюда валить».

Этот наглый голос поселился в голове художника задолго до кофеен и уличных стен. Все началось с оглушительной тишины пустой квартиры, когда мать Макса, вечно пахнущая странной горькой сладостью, не вернулась домой. Забыв, что оставила за запертой дверью маленького живого человека.

Несколько дней четырехлетний Максвелл плакал и гипнотизировал неподвижную дверную ручку. Он засыпал прямо у порога, прислушиваясь к каждому шороху. А потом, когда голод скрутил живот, детская психика не выдержала и создала себе защитника.

Если бы Макс попытался его нарисовать, Циник выглядел бы как плод воображения напуганного ребенка: шарообразный ядовито-фиолетовый сгусток на коротких толстых ножках. С его лица никогда не сходила широченная улыбка, обнажающая ряд неестественно крупных квадратных зубов, а огромные желтые глаза смотрели на мир с вечной насмешкой.

Маленький Максвелл называл его Буги. И Буги был единственным, кто не уходил. Его первым шепотом оказалась страшная, окончательная правда:

«Она не придет. Больше никогда».

Когда Максвелла наконец нашли – испуганного, обезвоженного, грязного, подглядывающего за миром через оконное стекло – и увезли в приют, пахнущий хлоркой и консервами, Буги стал громче. Он должен был стать громче, чтобы защитить.

«Они не любят тебя, – вопил он, когда воспитатели ласково трепали Максвелла по волосам. – Они просто делают свою работу».

«Смотри на них, Нокс, – шипел Буги, когда очередная пара усыновителей пыталась с ним заговорить. – Ты для них – лишь способ почувствовать себя святыми».

Окончательно фиолетовый спутник обустроился в голове художника, когда тому исполнилось четырнадцать. В тот вечер в Куинсе какой-то пьяный ублюдок, решив, что подросток «неправильно на него посмотрел», наотмашь полоснул Макса по лицу розочкой от разбитой бутылки.

Позже, зажимая рану грязной футболкой и глядя в треснувшее зеркало общественного туалета на глубокий, сочащийся кровью разрез над левым глазом, Макс почувствовал, как внутри что-то окончательно ожесточилось. В черепной коробке, прямо между лобными долями и инстинктом самосохранения, Буги закончил строительство железобетонного бункера. Он поставил там кожаное кресло, пульт управления, развесил мониторы, транслирующие реальность через зрачки хозяина, и запер дверь изнутри.

«Буги – это для детей, – прошипел фиолетовый. – С этого дня зови меня Циник».

Именно Циник научил Макса не ждать, не верить и, самое главное, – не привязываться. И тому, что, если ты ничего не ждешь, у тебя ничего нельзя отнять. Этот шрам давно перестал болеть, но так и не зажил.

Макс поймал заинтересованный взгляд блондинки у окна. Та изучала его поверх крышки макбука, покусывая дужку очков. Нокс, повинуясь рефлексу, подмигнул ей и усмехнулся краешком губ. Девушка тут же расцвела в ответной улыбке и поправила волосы.

«Симпатичная», – лениво подумал Макс.

«Так, Нокс, не тормози, – тут же оживился Циник, потирая лапки. – Смена заканчивается. У тебя есть пара часов, чтобы разочаровать ее и вернуться в нору до полуночи».

«Я устал, – отмахнулся Макс. – Не хочу разговоров».

«А кто говорит про разговоры? – фыркнул Циник. – Ей нужна история про плохого парня, тебе нужно спустить пар. Бери, пока дают!»

Макс снова скосил глаза к окну. Блондинка все еще ловила его взгляд.

Дзинь.

Колокольчик над дверью звякнул. Внимание Нокса переключилось на порог: в Joes ввалилась знакомая парочка, которую невозможно было спутать ни с кем другим.

«Ну вот, явились», – мысленно хмыкнул Макс, натягивая форменную бейсболку.

«Две всадницы апокалипсиса, – с ядовитым восторгом прошипел Циник, забыв о блондинке. – Давай угадаем причину траура: ретроградный Меркурий или им принесли салат без кейла? Ставлю десятку на Меркурий».

Макс вздохнул и надвинул козырек до переносицы.

Он знал их. Софи Вандербильт – ледяная скульптура, а не девушка. Осанка, как у балерины, проглотившей лом, и вечный сканирующий взгляд, от которого хотелось проверить, на месте ли алиби и совесть. И Кэти Миллер – профессиональная бунтарка в косухе, которая стоила дороже, чем весь гардероб Макса за всю жизнь. В ее глазах всегда читался вызов, словно она ждала, что мир на нее нападет, и готовилась дать сдачи.

Нокс пересекался с ними на факультативах по искусству. Он сидел на задних рядах и жадно впитывал каждое слово лектора, надеясь, что это его билет в высшую лигу. А они сидели впереди, владея пространством по праву рождения.

«Пыль, Нокс, – прошептал Циник. – Для них ты просто грязь на подошве дизайнерских ботинок. Не забывай свое место. Твоя задача – не испортить им пенку на капучино».

Макс хотел было согласиться и отвернуться к кофемашине, но следом за Софи и Кэти в кофейню впорхнула третья фигура.

«Стоп. А это кто?» – Циник прилип к монитору.

Рука, привыкшая твердо держать холдер, дрогнула, и горячая капля воды упала на кожу. В этой девушке не нашлось ни арктического холода Вандербильт, ни колючей проволоки Миллер. Изящная, хрупкая, с утонченной азиатской красотой, которая казалась нарисованной тончайшей кистью каллиграфа. Иссиня-черные волосы, гладкие, как шелк, растрепались от нью-йоркского ветра. Кожа – безупречный фарфор с теплым, золотистым подтоном, светящаяся изнутри. Но главное – глаза. Большие, миндалевидные, цвета темного янтаря или гречишного меда, в которых плескалась мягкость и какая-то теплая искорка.

«Как мило, – вклинился Циник. – Это что, Hello Kitty в человеческом обличии? Слишком… сладкая. У меня сейчас диабет начнется».

Макс проследил за взглядом девушки и заметил припухшие веки Миллер. То, как Вандербильт инстинктивно жалась к Кэти, не оставляло сомнений: у той открытая рана. А новенькая… она пыталась эту рану заговорить.

«Интересно», – с непривычным, почти детским любопытством подумал он.

«Опасно, Нокс, – рявкнул Циник, включая счетчик Гейгера, на котором стрелка заплясала в красной зоне. – Уровень радиации зашкаливает. Чем ярче свет, тем темнее тень».

Девушка, чья энергия вытеснила из помещения весь углекислый газ, легонько подтолкнула подруг к столику у окна.

– Так, мои дорогие, приземляйтесь, – щебетала она звонким, мелодичным голосом, который заставил обернуться даже парня в наушниках. – А я сейчас, как настоящая фея-крестная, сотворю нам по волшебному эликсиру.

Макс замер с тряпкой в руке. Брови полезли на лоб.

«Фея-крестная? – мысленно переспросил он. – Она серьезно? Мы в центре Нью-Йорка, а не в Зачарованном лесу. И волшебный эликсирˮ? Леди, я варю пережаренную арабику, которая вызывает тахикардию и изжогу. Она что, сбежала со съемок мюзикла? Или она под чем-то очень качественным и очень дорогим?»

«Так-так-так, проводим сканирование объекта, – скомандовал Циник, глядя в тепловизор. – Глазки Бэмби, который не видел охотника? Есть. Голос, от которого у меня сводит зубы? Есть. Сумка по цене нашей почки? Улика налицо. Вердикт: роковая ошибка в обертке из розовой ваты. Дело закрыто, get to the choppa!»

Макс хмыкнул, ополоснув питчер на ринзере. Циник был прав, но… не совсем. Ее обезоруживающая искренность никак не вязалась с образом избалованной пустышки с Верхнего Ист-Сайда. Девушка не играла на публику и не красовалась. Она действительно, черт возьми, верила, что чашка кофе спасет мир, а улыбка разгонит тучи. Настолько наивно, что даже раздражает.

«Принцесса, – мысленно окрестил ее Макс. – Девочка из башни, случайно спустившаяся к простолюдинам».

Вандербильт и Миллер, переглянувшись, поплелись к столику. А незнакомка, убедившись, что ее «пациентки» устроены, с сияющей улыбкой направилась к стойке.

Макс Нокс оперся локтями о металлическую поверхность и принял скучающий вид.

«Слишком много пастельных тонов, – подумал он, глядя на нее. – Ты как пятно акварели на куске угля, Принцесса. Сейчас я плесну на тебя черной краски реальности. Посмотрим, смешаются ли цвета».

Глава 28. Латте с привкусом надежды, или Как продать «волшебство» оптом ине захлебнуться в сиропе

Незнакомка шла так легко, что, казалось, гравитация действует на нее избирательно. Она почти парила над липким полом кофейни, напоминая бабочку над пыльным асфальтом. Девушка остановилась прямо перед Максом, не переставая улыбаться. Тяжелый дух пережженного кофе отступил, сменившись едва уловимым сладким ароматом.

«Пионы?» – машинально отметил Нокс, втягивая носом воздух.

«Деньги, – заявил Циник, нацепив монокль оценщика. – Не вдыхай слишком глубоко, а то она выставит счет за ароматизацию помещения».

Оказавшись в поле внимания девушки, Макс чуть подался вперед и одарил ее дерзкой ухмылкой. В глазах заплясали чертики, которые обычно заставляли первокурсниц хихикать, а аспиранток – нервно поправлять очки.

«Ага, врубаем режим обаятельный работяга, – ехидно прокомментировал Циник. – Думаешь, сработает? Эта куколка привыкла к улыбкам, которые отбеливали лучшие стоматологи Швейцарии. Спрячь зубы, пока не ослепил ее нищетой».

Макс и сам понимал, что уличный шарм здесь бессилен. Девушки из ее лиги обычно окидывали его равнодушным взглядом, заказывали латте на обезжиренном молоке с температурой 60 градусов и утыкались в телефон. Но янтарные глаза смотрели на него прямо, открыто и… с любопытством. Дежурная ухмылка сползла с лица сама собой.

– Чего желаете? – спросил он.

Девушка опустила пушистые ресницы, прислушиваясь к внутренней мелодии.

– Ммм… даже не знаю… Хотелось бы чего-нибудь особенного.

«Особенного? – насторожился Циник. – Начинается. Сейчас она попросит кофе из зерен, собранных девственницами в полнолуние. Готовься послать ее в Starbucks».

– Необычного, – рассуждала незнакомка, не замечая внутренней борьбы бариста. – Что может удивить. И согреть душу, – она чуть повернулась в сторону столика, где сидели Миллер с Вандербильт. – Моим подругам это особенно нужно. У них был… кошмарный день. Да и мне, пожалуй, тоже…

Девушка перевела взгляд на Макса, задержав его на татуированных руках.

– У вас найдется что-нибудь такое в меню? Или, может быть, вы… – она заговорщически улыбнулась, – способны на маленькое волшебство?

Макс остолбенел. Наглухо.

В голове раздался звук, похожий на аварийную сирену. Циник с побелевшим лицом метнулся в дальний угол сознания, схватил жестяное ведро с надписью «Для розовых соплей» и с душой начал в него блевать.

«Она сказала слово на букву "В"! И это, мать его, не "Вандализм"! А "Волшебство"! – булькал он между приступами. – Макс, она сейчас попросит посыпать кофе пыльцой фей, я тебе отвечаю!»

Нокс откашлялся, пытаясь скрыть смятение, и перекинул полотенце через плечо.

– Волшебство, говорите? – протянул он, оглядывая полки с сиропами. – Боюсь, у нас сегодня… перебои в поставках. Единороги бастуют. Профсоюз требует повышения зарплаты и улучшения качества радуги. Так что извините, миледи, магия только по купонам.

Он ждал, что девушка уставится на него как на идиота. Но она расплылась в улыбке и заливисто рассмеялась.

– Забастовка? Это ужасно, – с притворной трагичностью вздохнула девушка. – Но, может быть… – она чуть наклонилась к стойке и хихикнула, – благородный сэр найдет способ договориться с профсоюзом?

Незнакомка смотрела на него так, будто он – единственный человек в кофейне, способный на поступок. Макс вздохнул, чувствуя, как рушится оборона, и бегло взглянул на Вандербильт с Миллер: первая выглядела так, будто планировала убийство, другая – похороны.

– Ладно, – сдался он. – Раз уж… ситуация критическая. Попробую провести переговоры с единорогами. Если, конечно, вы не боитесь кулинарного хулиганства.

– О, я обожаю хулиганить! – воскликнула девушка. – И я вам полностью доверяю. Творите!

Макс, едва сдержав смешок, отвернулся к кофемашине. Он потянулся к холдеру, но после ее искреннего «доверяю» пальцы сработали не так уверенно, как обычно.

«Ты – сахарная вата с щетиной! – ядовито булькал Циник, наблюдая, как Макс тянется к сиропам. – Смешиваешь глюкозу с молоком, чтобы впечатлить девчонку, чья сумочка стоит дороже, чем твоя жизнь вместе со всем твоим искусствомˮ. Жалкое зрелище, Микеланджело от кофейной гущи».

Руки Макса замерли над портафильтром.

«Отвали, – мысленно прорычал он и с силой вдавил темпер в кофе, представляя на его месте своего внутреннего критика. – Я сам разберусь».

«О, разрешаю, – Циник вытер рот, достал попкорн с двойной порцией соли и уселся в кресло. – Строй свой карточный домик. Я полюбуюсь, как он рассыплется от первого сквозняка».

Макс разжал пальцы на темпере. Механика уступила место ритуалу. Обычно он трамбовал кофе с агрессией, словно пытался вдавить в холдер все свои жизненные неудачи. Но сейчас руки выравнивали кофейную таблетку с точностью ювелира, гранящего алмаз. Холдер встал в группу. Щелчок тумблера. Темная струйка эспрессо потекла в чашку. Нокс взялся за питчер...

– Здесь… потрясающая атмосфера, – выдохнула девушка, глядя на дальнюю стену кофейни. – Граффити… такие живые.

Молоко едва не выплеснулось.

«Заметила, – пронеслось в голове Макса. – И даже… оценила?»

Он нехотя обернулся, не прекращая взбивать молоко. Внимание незнакомки приковалось к агрессивному скетчу. Она повернула голову, встречаясь с Максом взглядом.

– Так себе мазня, – буркнул он, отворачиваясь. – Вандализм обыкновенный.

«Отлично, Нокс! – похвалил Циник, облизывая пальцы. – Самокритика – путь к совершенству, а теперь плюнь ей в чашку, чтобы закрепить образ отброса».

– Давно здесь не были? – спросил Макс, пытаясь перевести тему. – Или просто раньше… не опускались до разглядывания стен?

– О, я здесь впервые! – охотно ответила она. – Я недавно вернулась в Нью-Йорк. Училась последние два года в Лондоне. В Сент-Мартинсе.

Рука Макса замерла в воздухе с банкой корицы. Сент-Мартинс. Высшая лига.

– Но… – девушка с нежностью обозрела обшарпанные стены, – я очень скучала. По Нью-Йорку и его сумасшедшему ритму. По запаху… – она вдохнула аромат кофе. – И, конечно же, по подругам.

Нокс закончил. Перед ним стояла диабетическая кома в жидком виде, возведенная в ранг искусства. Пышные шапки взбитых сливок с зефирками маршмеллоу возвышались, как снежные вершины, щедро присыпанные тертым шоколадом и тонкой струйкой карамельного сиропа. Сладко. Пошло. Именно то, что она просила. Маленькое съедобное волшебство.

Макс вытер руки о фартук и аккуратно поставил стаканы на поднос.

– Ваш заказ, – хрипловато буркнул он, но в конце, повинуясь чертовому импульсу, добавил: – …Принцесса.

«Принцесса?! – Циник в ужасе сорвал со стены плакат с Эминемом и натянул уши Микки Мауса. – Нокс, проверь штаны – они все еще джинсовые или уже превратились в обтягивающее трико?! Вызывайте Винчестеров, в нашего мальчика вселился Уолт Дисней! И пусть они захватят мне второе ведро – первое уже полное!»

Девушка замерла. Обращение, задуманное как насмешка, прозвучало с обволакивающей хрипотцой. Густой румянец залил щеки, делая ее похожей на спелый персик. Чтобы скрыть волнение, она глянула на поднос – и тут же ахнула.

– Боже, это невероятно, – она подняла на Макса сияющий взгляд. – Вы настоящий волшебник! Спасибо огромное!

Девушка потянулась было к сумочке, но тут заметила витрину.

– Ой, подождите! – воскликнула она, указывая на выпечку. – А можно еще… вон тот пончик? Самый шоколадный?

Макс, не сдержав улыбки, щипцами подхватил утопающий в глазури пончик и водрузил на поднос. Незнакомка, просияв, протянула к терминалу металлическую карту.

– Убери.

Девушка удивленно моргнула.

– Профсоюз единорогов согласился на бартер, – глаза бариста хитро блеснули. – Так что сегодняшняя цена – просто ваша улыбка. Считайте это… комплиментом от заведения. Или от меня лично. Как вам больше нравится.

«ЧТО-О-О?! – голос Циника сорвался на ультразвук. – Мы теперь принимаем оплату зубной эмалью?! Меценат для богатых! Еще и донести, может, поможешь?! Чтоб ты споткнулся! Чтоб ты разлил кофе на ее туфли и она тебя засудила!»

– Идемте, – сказал Макс, подхватывая поднос. – Помогу донести. А то, боюсь, расплескаете магию по дороге.

Он направился вглубь зала, а Джессика осталась стоять у стойки. Она наблюдала, как уверенно бариста лавирует между студентами, и ее глаза сияли от маленького, неожиданного чуда.

Макс подошел к столику, где Миллер ссутулилась так, словно на ее плечах лежали все грехи Манхэттена, и что-то яростно шипела подруге. А Вандербильт слушала с видом сфинкса, у которого мигрень. Нокс с нарочитым стуком поставил перед каждой из них по стакану, увенчанному горой сливок и маршмеллоу. Ноль реакции. Ни благодарности, ни кивка.

«Классика, – хмыкнул Циник. – Они заметят нас, только если ты прольешь на них кипяток. Может, попробуем?»

Макс проигнорировал кровожадное предложение, собираясь уйти, когда рядом возникла она. Девушка посмотрела на криво приколотый бейджик.

– Макс…

Имя, которое он слышал сотни раз за смену – выплюнутое в спешке, пролаянное с раздражением, брошенное как кость собаке, – прозвучало с мягкой теплотой.

– Спасибо вам большое, Макс. Вы очень… – она замялась, подбирая слово, которое не прозвучало бы глупо, – вы очень добрый.

«ДОБРЫЙ?!» – Циник поперхнулся.

– Наслаждайтесь.

Макс развернулся и быстрым шагом вернулся за стойку. Включил кофемолку, возвращаясь к работе, но не удержался. Украдкой, из-под козырька бейсболки, еще раз посмотрел в сторону окна.

Кэти и Софи с недоумением, граничащим с ужасом, разглядывали напитки, словно перед ними поставили радиоактивные отходы. А незнакомка… что-то с восторгом им рассказывала, активно жестикулируя. Она смеялась, указывая на пончик, и Макс поймал себя на мысли, что ему плевать на ее наивность. Ему просто почему-то очень хотелось, чтобы ее улыбка не исчезала.

«Мы теряем пациента! – Циник схватил дефибриллятор и с безумным воплем прижал "утюжки" к вискам. – Разряд! Прямо через меня! Чтобы дошло быстрее!»

Рот распахнулся в гримасе, а фиолетовое тело выгнулось, пропуская через себя тысячи вольт чистого сарказма.

«Т-т-ты слышишь, к-к-как глупо это звучит, Нокс?! Чтобы улыбка не исчезалаˮ? Ты кто, герой дешевой мелодрамы?

Макс поморщился и с силой вставил холдер в кофемашину.

«Очнись! – Циник отшвырнул дефибриллятор, подбежал к доске и с размаху ударил указкой по графику, стремительно летящему в ад. – Она всего лишь богатая туристка в твоей жизни! Красивая? Допустим. Искренняя? Возможно. Но она – это шелк и бриллианты, а ты – наждачка и дешевое пиво. Вы несовместимы, как Барби и Оппенгеймер! Забудь!»

Но забыть почему-то не получалось. Ее образ – невозможные янтарные глаза, улыбка, способная осветить даже самый заплеванный переулок, звонкий, мелодичный голос – намертво, как свежая, саднящая татуировка, впечатался в сознание. И это, черт возьми, было совершенно не похоже на Макса Нокса. Совершенно.

Глава 29. Деанонимизация вандала, или Когда тебя называют «отбитой», а тыпринимаешь это за признание в любви

Кэти с методичностью археолога, раскапывающего руины самооценки, орудовала ложечкой в стакане. Она выуживала из пышной шапки взбитых сливок нежно-розовые маршмеллоу и механически отправляла их в рот. Время от времени, стоило Софи углубиться в биржевые сводки на телефоне, Миллер совершала пиратский набег и на ее стакан. Вандербильт, разумеется, все видела, но лишь устало вздыхала, великодушно позволяя грабить свои запасы.

Джессика же обхватила стекло обеими ладонями и делала маленькие глотки, блаженно прикрывая глаза, словно в стакане плескался не кофе, а волшебная пыльца феи Динь-Динь, растворенная в молоке. Но как только она отрывалась от напитка, ее внимание примагничивалось к стойке. Там, в облаках пара и шуме кофемолки, Макс с небрежной ловкостью фокусника жонглировал питчерами и холдерами.

– Представляете, – выдохнула она, не отрываясь от спины бариста. – Он не взял с меня денег.

Ложечка Кэти с трофейным маршмеллоу застыла в миллиметре от рта.

– Pro bono? – переспросила она с нехорошим прищуром. – Прямо аттракцион невиданной щедрости. А что он попросил взамен, м? Почку? Душу? Или, может быть, номер телефона?

Софи глянула на подругу с выражением уставшего психиатра.

– Да нет же, – зашептала Джессика, полная обиды за своего героя. – Он ничего не просил, Кэт. Просто сказал: «Комплимент от заведения». А еще… – она прикусила губу, смущенно улыбаясь, – он назвал меня Принцессой.

– Принцессой?! – возмутилась Миллер. – Макс Нокс назвал тебя «Принцессой»? Это был комплимент или… особо изощренная форма классовой ненависти?

Джессика, услышав полное имя, подалась ближе к Кэти.

– Ты его знаешь?!

Миллер самодовольно усмехнулась и лениво откинулась на спинку диванчика, наблюдая, как Макс с каменным лицом принимает заказ у стайки хихикающих первокурсниц.

– Ну пиво по пятницам мы, конечно, не пьем. Но досье имеется, – она замолчала, топя ложку в остывающем латте. – Макс Нокс. Двадцать три года. Местная легенда и головная боль деканата. Прогуливает половину лекций, хамит профессорам, но университет держит его как «ручного бунтаря» из приюта для красивой отчетности перед спонсорами. У него грант полного покрытия. Причем довольно мутный, от закрытого фонда. Нокс выиграл престижный конкурс, где, по слухам, нарисовал что-то настолько депрессивное, что жюри рыдало.

Кэти хмыкнула, вспоминая свое фиаско.

– Два года назад я пыталась взять у него интервью. Ну, знаешь: «Гений из трущоб», «Новый Баския»… Я к нему со всей душой и диктофоном, а он… – Миллер скривила губы. – Посмотрел сквозь меня, бросил что-то вроде: «Отвали, куколка, не мешай творить вечное». И ушел в свой бруклинский лофт, который, по слухам, больше похож на декорации к фильму про зомби-апокалипсис, чем на жилье.

Джессика слушала затаив дыхание. «Гений», «лофт», «отвали, куколка» – для нее это звучало как биография героя романа.

– Он, кстати, на лекции по искусству тоже ходит, – голос Кэти дрогнул, потеряв уверенность. – Ну, ходил. По крайней мере, раньше. Всегда сидел на задних рядах, натянув капюшон до самого носа, и чиркал что-то в скетчбуке, всем своим видом показывая, что все остальные – тлен и суета.

– Этот парень? – Софи оторвалась от телефона, выцепив Макса. – Никогда его там не видела.

Кэти невесело усмехнулась, вертя в руках стакан.

– Неудивительно, Соф. Ты замечаешь только то, что вписывается в твою таблицу.

– Макса не было на лекции, – уверенно заявила Джессика. – Я бы запомнила. Такую… – она метнула взгляд на бордовую прядь бариста, – яркую индивидуальность трудно не заметить.

– Логично, – хмыкнула Кэти. – Думаю, наш дорогой профессор… – она сделала над собой усилие, выплевывая с нарочитым безразличием, – точно не оставил бы без внимания парня, от которого за версту несет краской из баллончика и бунтом.

– Краской из баллончика? – глаза Джессики округлились. – Он стрит-арт художник?

– Именно, – кивнула Миллер. – Тот конкурс был связан с урбанистикой и…

Пак, словно во сне, повернула голову. Она взглянула на руки Макса – сильные, жилистые, с въевшимися следами краски. Руки, которые могли создавать миры.

«Неужели… неужели это он? Мой призрак в черном худи»

Почувствовав ее внимание, Макс оторвался от кофемашины.

Девушка смотрела на него с таким восхищением, что Нокс на секунду застыл. В карих глазах мелькнуло что-то странное. Удивление? Узнавание? Или… ответное тепло? Он резко отвернулся и с удвоенной энергией принялся протирать и без того чистую стойку.

– Земля вызывает Джессику Пак. Прием! – звонкий щелчок пальцев прямо перед носом заставил вздрогнуть.

Кэти, хитро прищурившись, махала ладонью перед ее лицом.

– Выдыхай, подруга, а то прожжешь в нем дырку.

Джессика вспыхнула и закрыла лицо рукой.

– Ой, перестань, Кэт, – пробурчала она. – Просто… То граффити с цепями.

– Давайте включим критическое мышление, – Софи отпила кофе и поморщилась от сладости. – Статистическая вероятность того, что случайный бариста и «ночной призрак» – одно лицо, стремится к нулю. В Нью-Йорке тысячи парней с баллончиками, и большинство из них – не непризнанные гении, а обычные вандалы.