Дышу лишь тобой

Наталия Романова

Дышу лишь тобой

Глава 1

С момента моего прилёта в Москву прошло чуть меньше суток, я всё ещё испытывала все прелести джетлага и вообще перелёта.

Ненавидела самолёты. Самый маленький перелёт, длиной в полтора часа, выбивал меня из равновесия на неделю, здесь же пришлось лететь четырнадцать с лишним часов.

Четырнадцать!

Естественно, чувствовала я себя пыльной ветошью, прибитой молью, и растёкшейся субстанцией одновременно, но упорно держала нос по ветру и хвост пистолетом, иначе не могла.

Кипучая, могучая энергия пёрла из меня, даже если организм требовал лежать ничком и сладко посапывать под уютным одеялом.

Вот и шла я по московским улицам, вдыхая забытый воздух родины, счастливо улыбаясь прохожим, солнцу, ветру, голубям, собакам, кошкам, облакам… Вся такая летяще-парящая, воздушная вся.

Сегодня была назначена встреча со всем нашим многочисленным семейством, вернее, со средним её поколением – у некоторых уже успели появиться дети, заняв некогда наше младшее положение, – перебравшимся в Москву.

В честь моего возвращения, между прочим, так что не пойти я не могла.

Зная мою «любовь» к перелётам, родственники предлагали перенести посиделки, не тут-то было. Я скорее откушу себе ухо, а я смогу, можете не сомневаться, чем покажу слабость братьям, хоть родным, хоть сводным, хоть названным, хоть каким. И планов на следующую неделю у меня было столько, что ближайшее свободное время появится примерно в следующем десятилетии.

Я не в гости приехала, а навсегда, значит, нужно обустраиваться.

Кинуть клич среди бывших однокурсников Бауманки, вдруг где-то необходим специалист в моём лице, да и просто встретиться с друзьями-приятелями хотелось. Два с лишним года прошло с диплома!

Заняться ремонтом. Квартиру мне купили давно. Она стояла пустая, пугая серыми бетонными стенами, заставляя крошить зубы моего отца, который, на минуточку, занимался строительством, и жилье дочери в таком состоянии было прямо-таки оскорблением всему его греческому роду. Только я пока не решила, что хочу видеть в своём двухкомнатном гнёздышке с видом на парк, так что пришлось папе взять себя в руки.

Купить машину. Выбрать тоже самой, потому что на «маленькой, юркой машинке», кою мне упорно сватали братишки, сами пусть ездят. Мне бы что-нибудь похожее на автомобиль, а не на толокар.

И… ой, полно дел.

Другими словами, у меня была сотня причин отдать сестринский долг сегодня, а с завтрашнего дня начать новую жизнь, полную карьерной гонки, многочасовых пробок и плохой весенней погоды, по сравнению с Тэджоном, где я жила последние пару лет.

Всё такое привлекательное… Жду не дождусь!

Ресторан русской кухни распахнул двери, приглашая в зал с соответствующей обстановкой, моментально согревшей мою истерзанную временной миграцией душу.

Имитация печи, покрытая изразцами в народном стиле, резьба по дереву, жестяные подносы с жостовской росписью, гжель, неизменные матрёшки и самовары, льняные вышитые скатерти.

Забористая клюква растеклась бальзамом по сердцу, умасливая мою казацко-русскую кровушку с вкраплениями греческой души.

– Сонь, – махнул рукой один из братьев, сидя за просторным столом.

Саша. Наш звездун хоккея, несомненная гордость семьи, если не брать в расчёт, что все мы – звёзды. Несомненные.

Его я уже видела, потому что временно поселилась у него, создав массу неудобств. Вообще-то я готова была снять квартиру, но все, начиная с пострадавшего звездуна, встали в позу, заявив, что не позволят девочке жить одной.

Ага, а в Южной Корее, и до этого, учась в Бауманке, я жила с компаньонкой из обедневших дворян, не иначе.

– Привет, – шлёпнулась я рядом. – Где все?

– Ты немного раньше, скоро будут. Меню пока посмотри, – протянул увесистую папку.

Грузди солёные, капуста квашеная, кулебяка с сибирским муксуном, солянка, котлета из царской щуки, буженина с хреном и русской горчицей, селёдка, мать её, под шубой.

Господи боже, благослови мой метаболизм!

– Ты убрала свою косметику из моей ванной? – тем временем спросил братец.

– Убрала, – буркнула я. – Как и договаривались, утащила в свою.

– Хорошо…

– Чего ты паникуешь? Скажешь, сестра приехала. Можешь паспорт мой показать, у нас фамилия одинаковая, – напомнила я, что родной отец Саши, когда женился на моей матери, удочерил меня.

Вообще-то я Сашу всегда воспринимала как родного, как и Гошку, второго сына моего отца, вернее отчима. Наверное, потому что братья в моей жизни появились раньше отчима, как бы странно это ни звучало.

– Смеёшься? Ты так вылизала мою берлогу, что никто не поверит, что я живу один, сольются, только зайдя. Ещё и борща наготовила! Где ты видела младших сестёр, готовящих борщ, а?

– Там котлеты ещё и перловка с грибами в горшочках, – улыбнулась я, силясь изобразить милую наивную младшую сестрёнку.

– Звездец! Ты меня без личной жизни оставить хочешь? – загоготал во всю лужёную глотку Саша.

– Раскидай по периметру прихожей грязные носки, это должно уравновесить атмосферу, – протянула я, в ответ заливаясь смехом.

В это время подошёл ещё один братец – этот двоюродный.

– Сонька! – завопил он, подхватывая меня, как тряпичную куклу, которую не обязательно спрашивать, хочется ли ей быть раздавленной в объятьях.

Дядька мой здоровенный, а этот и вовсе мутант-переросток. Ему бы в цирке на велосипеде кататься, держа в руках по пятипудовой гире, а он репродуктологом работает. Одним из лучших в своей области, между прочим.

– Лео! – сдавленно пискнула я, выворачиваясь из лап бога фертильности.

После появился Гошка, родной брат Саши, а мой, выходит, сводный. На этого набросилась я сама. Почти мой ровесник он продолжал расти, правда худой, но это пока. Невозможно одновременно расти ввысь и вширь.

Потом подгрёб Петя – двоюродный Гошки и Саши. На пару дней проездом в Москве, не смог пропустить шабаш в мою честь.

Ещё пришёл приятель Саши, который должен был притащить подружек, с чем отлично справился. Наш звездунец даже семейный ужин превращал в кейтеринг борделя.

К счастью, тестостероново-похотливую атаку на атмосферу сгладила появившаяся сестра Мия, которую я сразу же затискала, вереща от счастья. Обожала эту девочку, теперь уже совершеннолетнюю. А после и вовсе численные перевес качнулся в сторону лучшей половины человечества – подошла жена Лео Алиса с какой-то девицей, наверняка подругой.

После полагающихся объятий с родственницей, господи, спасибо, что остальные мои «братья» прямо сейчас не в Москве, руку мне протянула подруга Алисы.

– Лариса, – уверенно представилась она. – Девушка Илиаса.

– Софья, – ответила я. – Где же сам Илиас? – оглядела Ларису с излишнем интересом.

Хотя, каким же излишним. Мне ещё ответ держать перед соседкой, по совместительству бабулей Агатой. Отчитываться в красках, кого нашёл драгоценный внучок, носитель бесценной греческой крови.

Это вам не шутки какие-то!

А здесь… Лариса.

Что я могла сказать про Ларису? Обычная такая Лариса. Среднестатистическая.

Рост выше среднего, вес в пределах нормы, одета опрятно, волосы тёмные, глаза светлые, высоким интеллектом не блещут, но вдруг это свет так падает, а на самом деле она кандидат каких-нибудь наук.

Учитывая профессию Илиаса, не хотелось представлять – каких именно.

Лариса тоже окинула меня придирчивым взглядом, непонятно с каких пирогов только. Мне ответ о потенциальной чистоте греческой крови потомков Илиаса держать, а ей какой интерес?

Пусть смотрит, не жаль. Выгляжу я на сто из десяти, это во мне воспитали папа и братья, и, если я хотя бы на секунду усомнюсь в этом, мои комплексы сразу же вздёрнут на ближайшем столбе.

Ни невысокий рост, ни субтильная конституция, ни огненно-рыжие волосы, вьющиеся мелким бесом – огромная проблема на самом деле, – ни проступающие веснушки, и даже еле заметный шрам от виска до брови – след от увлечения тайским боксом, меня не смущали.

Напротив, я была абсолютно уверена в собственной неотразимости, индивидуальности, что я одна такая, совершенно особенная.

– С пациенткой разговаривает, – с улыбкой ответила Лариса, устраиваясь на стуле.

Хорошо, что только разговаривает… Меня передёрнуло.

Кто бы мог подумать, что Илиас, с его-то перспективами и возможностями, выберет такую специальность. Интересно, я одна такая нервная, а всем нормально? У Левона профессия смежная, однако меня это не смущало, наоборот, я им гордилась. Мы все гордились и гордимся.

А когда думала об Илиасе, дрожь проскакивала.

Хорошо, что вспоминала о нём редко, настолько редко, что как родня он мною не воспринимался. Любой из присутствующих и отсутствующих мне больше родственник, включая сводных, приёмных, названных, молочных, какие ещё встречаются в нашей огромной семье, чем Илиас.

Его мама, родная сестра моего отчима, второй раз вышла замуж, когда Илиасу было лет девять-десять, тогда же уехала из нашего городка на хлебосольных просторах Кубани, увезя двоих своих детей. Мию и Илиаса.

Мию привозили каждые каникулы. Илиас приезжал нечасто, на несколько дней, и сразу же скрывался в тумане мегаполиса, образовательных лагерей, спортивных сборов, научных конференций для школьников, чего угодно, только не нашего Грушевого переулка, где проходило детство.

Все вокруг только и говорили, что Илиас станет крупным бизнесменом. Главой строительной компании отчима, чьи активы исчислялись огромными нулями, рассказывали, что его судьба решена: школа бизнеса где-нибудь в Англии и миллионы-миллиарды на счетах.

А он стал… гинекологом. Хирургом ещё, но всё равно гинекологом.

Я вспомнить не могла, когда последний раз видела Илиаса. Если напрячь память, то мельком на свадьбе Лео, один раз он заезжал к бабуле Агате, будучи проездом в наших краях, и пару раз на подобных встречах. И он вечно смывался раньше, чем я вспоминала о его присутствии.

– Тыковка, салют! – объявился тот, о ком я думала последние секунды.

Надо сказать, что я в принципе мало думала о мужчинах, всегда находилось что-то интересней, а тут задумалась. Ладно, спишем на джетлаг.

– Какая я тебе «тыковка»?! – мгновенно взорвалась я.

Прозвище это, родом из детства, я вычеркнула из лексикона родственничков в нежные пятнадцать лет, решив, что слишком прекрасна для какой-то там тыквы. Спорить со мной не стали – себе дороже.

И вдруг на виду имитации русской печи, прямо в мой пострадавший от перелёта организм летит: «Тыковка»

Илиас что, бессмертный?!

– Совсем дурачок, что ли?! Нет, совсем дурачок!

Подбоченясь, я уставилась на виновника вспышки моего дурного настроения.

Эм-м-м… интересно, куда смотрели преподаватели медицинского института, когда выдали харизматичному мужику диплом гинеколога?

Максимально допустимая внешность для мужчины-гинеколога, по-моему, абсолютно верному мнению: лысеющий, чутка страдающий от ожирений, с минимальными следами тестостерона в организме.

Уж точно не высокий, русоволосый, с выразительными серыми глазами, чётко очерченным ртом и такими же скулами, высокий, широкоплечий, с кистями рук, которые бы в мраморе воспевать.

А я, чтоб понятно было, совсем не гуманитарий, и далека от искусства, как человечество от ответа на вопрос: нарушается ли общая теория относительности внутри чёрной дыры из-за квантовых эффектов, аффинного кручения?

– Вовсе и не дурачок. Мама сказала, что я умный и красивый, – загоготал Илиас, глядя на меня, явно кривляясь.

– Только дурачок мог податься в гинекологи, – прошипела я первое, что пришло в голову.

Я не ретроградка, не шовинистка, не сексистка, почти не феминистка, всем существом за прогресс и равенство, но здесь не удержалась, не пыталась даже.

Потому что… потому что!

– А ха-ха, – загоготал на весь ресторан Илиас, демонстрируя ряд ровных, белоснежных зубов. – Точно, точно, у нас же органов на ладошку и диагнозов с тетрадный лист, – давясь смехом, ответил он, широко и беспардонно улыбаясь.

Рядом раздался громоподобный смех Лео, видимо это какая-то медицинская шутка.

– Ну, здравствуй, Софья, – сменил смех на мягкий взгляд. Откуда в этом далеко не сладком лице образовалось эдакое чудо, я рассуждать не стала. – Добро пожаловать домой.

Глава 2

Настолько жуткого утра, тем более ночи, у меня не было давно, вернее сказать, никогда.

Накануне начиналось всё просто отлично.

Мы собрались нашей большой компанией. Вспоминали детство, совместные проделки, родителей, дедушек, бабушек, соседей, делились планами, которых по обыкновению громадьё и целая тележка. Были искренне рады видеть друг друга, особенно я.

Ребята регулярно встречались, ездили в гости друг к другу, навещали родственников в Краснодарском крае – нашей малой родине, основе основ нашего мироздания, фундамент, на котором мы стояли и стоять будем.

Я же уезжала из страны больше, чем на два года и потому впитывала общение, как земля в засушливый сезон долгожданный дождь.

Окончив бакалавриат Баумки, я поступила на магистратуру KAIST – корейский институт передовых технологий, обучаться не самой очевидной профессии для девушки – инженер-технолог, разработчик в области микроэлектроники и полупроводников. И бесконечных два с лишним года провела в Тэджоне, в Южной Корее.

Возможность прилетать домой на каникулы была. Помимо того, что я сама работала, родители с радостью оплатили бы мне билеты, только одна мысль о перелёте отправляла благие намерения в очень-очень далёкое и максимально эротическое путешествие.

Единственная поездка, которую я себе позволила, живя в Южной Корее – это целый месяц на Пхукете, потому что поняла, что другого такого шанса у меня не будет. Не для того, чтобы полюбоваться шикарными видами и покрасоваться на пляжах – в этом я тоже себе не отказала, – а ради занятий тайским боксом на знаменитой улице Сой Тай-яд.

Ну, я уже упоминала, что гуманитарий и нежный бутончик из меня не очень получился, несмотря на рафинированную внешность и умение готовить обед из шести блюд за полтора часа.

Об этом неожиданном периоде своей жизни я расскажу позднее. Сейчас о вчерашнем вечере.

Сидели мы весело, шумно, ярко, по-другому у нас не бывает. Я не могла перестать есть, ведь если и была причина, помимо родных людей, почему я мечтала вернуться на родину – это еда, которая везде невкусная, кроме дома, если употреблять её дольше недели подряд.

Жевала, жевала и жевала, про себя радуясь, что со мной за столом два врача и целая медсестра-анестезистка – подруга Илиаса. Ведь если у меня остановится желудок или случиться закупорка кишечника, или кое-что слипнется от очередного десерта, меня гарантированно спасут.

И пила настойки, разнообразие которых поражало воображение. За время, проведённое в Южной Корее, выпивала я всего несколько раз, всегда символически. Местный алкоголь, особенно соджу, категорически мне не нравился. Возможно, это спасло меня от алкоголизма в приступе ностальгии по родным берёзкам и борщу.

В какой-то момент, примерно после увлекательной истории Лео об экстракорпоральном оплодотворении и рюмки облепиховой настойки, стол, щедро уставленный закусками, покачнулся перед моими глазами и полетел прямиком мне в лицо. Коварное нападение я отбила ценой сломанного ногтя и с помощью Илиаса, прервавшего мой полёт.

Потом все суетились. Алиса с Лео доказывали, что меня необходимо отвезти к ним, подумаешь, ехать два с половиной часа в одну сторону, зато они как взрослые и ответственные люди справятся с проблемой. Мия порывалась срочно вызвать папу, потому что в любой непонятной ситуации бежала к папулечке – отчиму на самом деле. Сашины подружки суетились, создавая вид бурной деятельности, пытались оттащить моё внезапно обмякшее тело в уборную.

В итоге решили, что ночевать я буду у Илиаса, ведь у Саши планы, а у Ларисы недюжинный опыт постановки капельниц. Если что, мне и волосы подержат, и лекарство по кровушке пустят.

Нет, Саша бы сто процентов отказался от бурной ночи с очередной подружкой, чтобы спасти младшую сестру от позорной смерти от настоек и изысков ресторана высокой кухни, но максимум, который он мог предоставить: крепкую пару рук и сорбент утром, а Илиас – врач.

Да, сомнительный, да, гинеколог, но врач же.

К тому же жил он в том же доме, что и мы с Сашей.

Современный жилой комплекс бизнес-класса строила компания Антона Игнатьева – отчима Илиаса и Мии. Стоило ли упоминать, что почти вся наша семья приобрела там жильё по сходной цене.

Кто-то для детей, как мои родители, кто-то для себя, как мой родной дядька, отец Лео, а кто-то для сдачи в аренду, как брат моего отчима.

Вот так мы и оказались в одном доме, только на разных этажах. У нас с Сашей, Гошей и ещё одним братом были просторные, сказала бы даже огромные двухкомнатные квартиры, у Илиаса и Мии двухэтажные квартиры планировки барнхауса несколькими этажами выше.

Пока ехали в такси, я немного пришла в себя, начала спорить и доказывать, что отлично справлюсь сама.

Зачем за мной присматривать?

Я и сама за собой отлично присмотрю, и за Сашей заодно, чтобы не баловался!

В лифте пыталась выйти на своём этаже, даже вышла, жаль этаж оказался не моим. Меня вернули в родную гавань – серебристую кабину с зеркалом снизу доверху. Краем глаза я успела отметить, что, несмотря на состояние, выгляжу я очень даже хорошо.

Потому что гены, потому что моя мама всегда хороша, и мне это передалось по наследству, как суперсила, вместе с умом, сообразительностью и желанием двигать горы между покорением стихий.

Она у меня построила дом, успешный бизнес, вырастила четверых детей, двое из которых приёмные, воспитала мужа, а уж сколько деревьев посадила – не сосчитать, и при этом оставалась настоящей красавицей.

Лестница на второй этаж в квартире Илиаса оказалась из стекла, отчего мой вестибулярный аппарат взбунтовался, что не добавило грации походке, но я всё-таки добралась до постели, гордо задрав нос.

Упала сразу же на указанную кровать и вырубилась мгновенно, как никогда в жизни.

Я и не пила никогда… пару глотков сладко-мутного соджу, бутылку сухого белого на выпускном из института, и два фужера домашнего вина после первого курса, вот и весь опыт принятия горячительного.

Чёртова последняя рюмка облепиховой настойки точно была лишней.

Чёртовы десерты, все три штуки.

Чёртова селёдка под, мать её, шубой.

И чёртов, просто жутко чёртов пирожок с яйцом и рисом.

Пришла я в себя посреди ночи. В чьей-то пижаме, которая оказалась мне страшно велика. С закатанными рукавами, штанинами и широкой горловиной, из-под которой торчали худые ключицы и длинная – по версии семьи изящная, – шея.

Отыскала уборную рядом с комнатой, смыла косметику, привела себя в порядок, уж как получилось.

Огляделась, насколько возможно в полутёмном пространстве. Огромная ванная комната, белоснежная ванна, установленная по центру, душ за стеклянной загородкой вдоль стены, каменная столешница с раковиной, ряд шкафчиков, по которым я, естественно, шарить не стала.

Всего на этаже находились две комнаты и большой холл, выходящий на лестницу, вид с которого открывал почти весь первый этаж.

Минимализм, чёткие линии, акценты в виде современных статуй и картин, неизвестно что символизирующих.

Хорошо нынче живут гинекологи. Двухэтажные квартиры в стиле джапанди обустраивают, живописью интересуются, фикусы в огромных вазах выращивают, наверняка клинингом пользуются… не знала бы, чей пасынок Илиас, поверила бы в бюджетную сферу родной страны.

А так понятно, квартиру купил ему отчим, как мне купили и обставят родители.

У наших семей чёткая установка, что детям необходимо дать максимум из возможного: хорошее образование и материальную базу. Это сэкономит лет тридцать жизни, которые можно потратить на становление и благополучие собственных детей.

В итоге мы все получали образование в той сфере, в которой хотели. Все имели возможность состояться как личности и профессионалы. Все устраивали свою жизнь, согласно своим желаниям и с учётом установок, которые получили в детстве.

Семья – главная ценность.

Семья – всегда на первом месте. Без исключений, без поправок на ветер и обстоятельства.

Семья – единственное, что имеет значение.

Но оформить квартиру в джапанди, со скульптурами в стиле Альберто Джакометти мог только Илиас…

Хотя, что взять с человека, который на серьёзных щах решил стать гинекологом и стал им?

Хирургом, да, но ведь гинекологом.

Остаток ночи я провела, курсируя вдоль покачивающихся стен между уборной и кроватью. Голова нещадно кружилась, меня тошнило, вертело, крутило.

Время от времени я порывалась умереть от головной боли. От того, что хочется спать, вертолёты же в черепной коробке жутко мешают. Иногда вырубалась, забываясь, тогда как организм просил передать привет Ихтиандру в шикарном туалете в том самом стиле джапанди, и я резко подрывалась, и неслась в нужном направлении.

Порой казалось, что я становлюсь похожа на одну из статуй в окружающем пространстве, и сам Джакометти с радостью бы взял меня в натурщицы.

Окончательно выключилась я, развалившись на просторном диване в холле, между двумя комнатами.

Проснулась же от неясных звуков, разносившихся возле, вокруг, подо мной, кажется, даже во мне, что отдавались в мозжечок и солнечное сплетение.

В панике я открыла глаза. Перепутать такие охи и вздохи попросту невозможно, и эти восхищённые всхлипы со стонами произносила совершенно точно не я.

И вряд ли порно на моём телефоне, не смотрела я порно.

Это точно не из одной из комнат с двух сторон дивана. Одна была отдана мне, вторая стояла пустая, демонстрируя пространство с компьютерным креслом у стены и панорамное окно, свет из которого бил прямо в мой правый глаз.

Стоны, переходящие в протяжные повизгивание и приглушённый мужской шёпот, требующий вести себя тише, доносились с первого этажа…

Я же лежала на диване, пялилась в белоснежный потолок с рядом светильников и боялась встать.

Не только ступени лестницы были стеклянными, но и перила, огораживающие пространство второго этажа, с которого открывался вид почти на весь первый – насколько я помнила…

Мало того, что парочка, трахающаяся с задором озабоченных кроликов, увидит мою помятую тушку, я увижу их. Мне же было достаточно того, что я их слышу.

Мама, папа, родите меня обратно…

Или заберите мою память, этой я больше пользоваться не смогу. Там, помимо интегральных схем, топологии, моделирования и верификации навсегда останется этот звук… и реакция моего тела на него.

Нездоровая реакция, я же не вуайеристка какая-то. У меня в принципе никаких сексуальных перверсий не наблюдалось, ни одной завалящей девиации не было.

Моя интимная жизнь была скучнее современного искусства, и вдруг такое…

Ой-ой-ой.

И этот дурачок мне даже не брат, между прочим!

Глава 3

Второй раз я проснулась через пару часов, а по ощущениям – спустя несколько суток. Помимо головной боли, уже не такой острой, как утром, подкатывала тошнота, и вовсе не от похмелья.

От понимания, свидетелем чего я стала…

Вроде бы всё понятно. Не могла же я всерьёз полагать, что Илиас – и любой из моих совершеннолетних братьев, – игнорирует эту часть жизни. Только одно дело – знать теоретически, другое – услышать практически.

Больше всего меня смущало не то, что я услышала, а собственные смешанные чувства, интерпретировать которые никак не получалось.

А я не любила, когда у меня что-то не получалось.

Вот если бы я услышала нечто подобное с Сашей, от души бы проблевалась, поставила на вид и постебалась немного, ибо святое. Если бы с Гошкой – проржалась про себя. При всей любви к братику, представить его в роли героя-любовника не выходило.

С Илиасом же ощущения были странные. Неприятные какие-то, помимо очевидной неловкости, стыда, чувствовалось резкое неприятие, отторжение и даже ревность.

Женская такая, гремучая ревность. И боль.

Больно мне было от того, чему свидетелем стала.

Что за ерунда-то?!

Ладно… спишем на джетлаг. Перелёт сильнее действует, когда летишь на восток, однако, учитывая мою «любовь» к перелётам, возможно всё, что угодно, включая ревность дурачка Илиаса.

Нужно просто встать, одеться, поблагодарить за гостеприимство, если дома кто-то есть, отправиться к себе. И покорять мир, конечно же.

Так я и сделала. Выбралась из постели, в которую отползла, когда звуки, терзающие сознание, утихли. Встала, критически оглядела себя в зеркало.

Спасибо генетике. Выглядела я вполне живой, здоровой, почти полной сил, но лучше подобных возлияний не повторять.