Наследие предтеч Том 2 Ресурс

— Пойду, — сказала она.

Марина увела её к медицинскому блоку, а мы с Громовым остались в пустом портальном зале — в том самом затишье, которое я уже начал узнавать: конец одного действия и короткая пауза перед следующим.

— Ну как она тебе? — спросил Громов.

— Ровно то, что я обещал, — сказал я. — Параноик высшей пробы. Через неделю будет знать периметр базы лучше нас с тобой.

— Хорошо, — сказал Громов коротко — за такой краткостью у него обычно и пряталось одобрение, лишних слов не требующее.

Вечером общий зал наполнился звуками, каких я не слышал здесь за весь месяц разом: звон посуды, разговор сразу в три голоса и возмущённое мяуканье из угла — Планк, рыжий кот Вейса, требовал компенсации за то, что его слишком долго игнорировали.

Дарья вышла к столу переодетой — Архон, судя по всему, успел синтезировать что-то более уместное для подземного климата, чем городская куртка, — и держалась с прямой спиной человека, ещё не решившего, сколько места ему тут позволено занять.

Вейс заметил её первым.

— А вы, должно быть, специалист по сетям, — сказал он, поднимаясь навстречу. Радушно, слегка рассеянно — как встречал бы кого угодно в любой день недели. — Константин Вейс. Простите за акцент — физический, не языковой. Формулами думаю чаще, чем словами, особенно к вечеру.

— Дарья Орлова, — сказала она. Уголок рта дрогнул — впервые за день не по сценарию. — Приятно видеть здесь кого-то ещё, кто явно не спал ночью. Хотя бы по рабочим причинам, судя по виду.

— Оба варианта случались, — признался Вейс, усаживаясь обратно. — Но сегодня — да, вы правы. Реактор не даёт мне спать третью ночь подряд. И я, признаться, счастлив от этого больше, чем следовало бы взрослому человеку.

Планк, не одобрив, что разговор идёт мимо его интересов, запрыгнул на скамью рядом с Дарьей и обнюхал рукав её новой одежды — придирчиво, как таможенник.

— Он проверяет, не шпион ли вы, — сказал я, наливая себе чай. — Пока никого не одобрил с первого раза. Даже меня продержал в кандидатах неделю.

— Неправда, — вставила Марина, не поднимая головы от тарелки. — Тебя он до сих пор терпит только за то, что ты не мешаешь ему спать на твоей куртке.

Смех вышел коротким и настоящим. Ужин закончился обычным разговором ни о чём — таким, какой у нас в последнее время случался редко. Тем и ценнее.

Тарелки опустели. Разговор сам собой съехал в ту уютную паузу, которой обычно заканчивается хороший вечер. Громов заговорил о деле — без предисловий, но и без утренней резкости с чужой кухни.

— Дарья, — сказал он. — О работе, раз вечер располагает больше, чем завтрашнее утро в спешке. Нужен человек, который возьмёт на себя защиту каналов связи базы, безопасность точек выхода на поверхность и постоянное наблюдение за эфиром вокруг нас. Архон справляется один, но один — не значит достаточно, когда речь о цивилизации, что следит за нами восемьсот лет.

— Звучит как работа, за которую меня уволили, — сказала Дарья, — только без начальства, которое потом сделает крайней.

— Начальство здесь есть, — сказал Громов. — Оно просто не станет прикрываться вами при первой возможности. Это единственная гарантия, которую я могу дать заранее. Дальше оцените сами, чего она стоит.

Дарья кивнула медленно — дольше, чем требовала обычная вежливость.

— И ещё вопрос, — продолжил Громов. — Обучение. У нас есть кресло, передающее знания напрямую в голову — Рогов вчера час просидел в нём и вышел с рукопашным боем в голове. Для вас там протоколы связи и передачи данных Предтеч — вся система, которую предстоит защищать. Отказаться можно. Но тогда защищать её будете вслепую.

— Не откажусь, — сказала Дарья без промедления. — Профессиональная деформация: не умею защищать то, чего не понимаю изнутри.

— Дополнение, — вклинился Архон. — После вашей интеграции с протоколами связи Предтеч я хотел бы получить встречные данные о принципах устройства земной глобальной сети. Её архитектура складывалась без моего участия, а прямой обмен через оверлей займёт меньше времени, чем годы самостоятельного изучения открытых источников.

Дарья замерла на секунду. Не каждый день искусственный интеллект древней цивилизации просит о чём-то тебя самого — обычно бывает наоборот.

— Хотите, чтобы учила вас я? — спросила она.

— Именно, — сказал Архон.

— Тогда по рукам, — сказала она, и в голосе её впервые за день прозвучало что-то похожее на удовольствие.

Кресло приняло её в исследовательском блоке немногим позже — Вейс к тому времени уже вернулся к реактору с виноватым видом человека, для которого лишний час сна был почти преступлением против науки.

Дарья легла без колебаний. Я узнал этот жест: короткий вдох перед тем, как довериться незнакомому механизму, и ни одного вопроса после того, как решение принято, — я видел его вчера в зеркале, хоть и не в буквальном смысле. Час с небольшим спустя она села резко, будто вынырнула из-под воды. Лёгкое головокружение — и тут же профессиональный азарт, отчётливый настолько, что скрывать его она даже не пыталась.

— В голове протокольный стек, которого нет ни в одном открытом источнике, — сказала она. — И я знаю его так, будто сама писала спецификацию.

— Приблизительно так и было, с поправкой на несколько тысячелетий, — заметил Архон.

Обмен, о котором он просил, занял остаток вечера. Дарья, устроившись за столом исследовательского блока, разворачивала перед собой через оверлей проекцию со схемами маршрутизации и объясняла вслух принципы работы DNS и шифрования трафика, а Архон уточнял детали короткими репликами — ни одной лишней, ни одной неясности без ответа. Я понял из этого разговора хорошо если десятую часть. Смотреть на него всё равно было интересно.

Марина застала их уже ближе к ночи. Принесла Дарье чай — та так и не притронулась к своему с самого ужина.

— Остался ещё один протокол, — сказала Марина, присаживаясь напротив с двумя чашками. Одну подвинула к Дарье. — На завтра. Базовая оборона и рукопашный бой, тоже через кресло. После обычно нужен партнёр для первой практики — чтобы знание осело в руках, не застряло в одной голове. Я как раз сама собиралась пройти то же самое. Заодно и вместе, если не против компании.

— Не против, — сказала Дарья. Голос впервые за день прозвучал с облегчением: учиться здесь с нуля будет не в одиночку.

Я слушал их разговор, допивая остывший чай. Утром я вывел из блочной пятиэтажки настороженного человека, не доверявшего никому. К ночи она спорила на равных с Архоном — тому было сорок семь тысяч лет — и обещала Марине компанию на завтрашней тренировке.

День вышел удачным. Такое у нас бывает редко — обычно итог меряют количеством проблем, которые всё-таки не успели случиться.

Глава 6

Вейс раздобыл на дальнем складе флакон ванильной эссенции — для сверки с тем, что выдавала матрица, — и теперь священнодействовал над панелью кухонного синтезатора, вытачивая точную пропорцию для рецепта сырников, с видом человека, открывшего новый закон термодинамики.

— Пропорция, — объявил он, не отрываясь от экрана матрицы. — Не энтузиазм. Сколько раз повторять.

— Три, — сказала Марина, не поднимая головы от кружки. — Третий день подряд одно и то же.

— Значит, ещё не усвоено.

Планк сидел на подоконнике кухонного отсека и следил за панелью синтезатора с прищуром человека, провожающего чужой самолёт с завистью того, кто остался в аэропорту. Дарья уже освоилась за общим столом настолько, что перестала садиться ближе к выходу. Машинально почесала его за ухом. Кот благосклонно потерпел это секунды три, не больше, — маленькая уступка новенькой, выданная неохотно, ничего общего с настоящим доверием.

— Она проходит проверку быстрее, чем я, — заметил я, наливая себе чай.

— У неё меньше секретов, — сказал Рогов, входя с полотенцем через плечо — мокрые волосы выдавали недавний тренировочный зал. — Или Планк просто устал придираться.

— Или у тебя от природы подозрительное лицо, — вставила Марина.

— Профессиональное, — поправил Рогов, садясь напротив. — Не путать одно с другим.

Сырники разошлись быстро. Ванильный эксперимент Вейса подтвердился на практике, и разговор за столом свернул в ту лёгкую, ничего не решающую колею. Планк спрыгнул с подоконника и улёгся на свободное место, всем видом показывая, что вопрос его лояльности закрыт до следующего повода усомниться.

— Мне пора наверх, — сказал Рогов, доедая последний кусок. — Легенда легендой, а от собственной жены неделю отсутствия ничем не прикроешь. Даже амнезией.

— Ты был дома шесть дней назад, — заметил я.

— Шесть дней для командировки — нормально. Шесть дней без единого звонка — уже вопросы. — Он встал, забрал со спинки стула куртку. — К вечеру вернусь. Может, к ночи.

— Как обычно, — сказала Марина, повторяя его собственные слова с лёгкой иронией.

— Как обычно, — согласился Рогов и вышел, не задерживаясь на прощание дольше необходимого. За пятнадцать лет он усвоил: долгие проводы отнимают у операции ровно то время, которое потом приходится наверстывать бегом.

* * *

Обучающий контур не потребовал очереди. Архон вёл два сеанса параллельно, удерживая оба потока данных так же легко, как человек одновременно дышит и стоит на ногах. Марина и Дарья легли в соседние кресла почти синхронно — обе уже знали процедуру.

Я заглянул в исследовательский блок часом позже, когда обе уже сидели, разминая шеи с одинаковым выражением лица — смесь лёгкого головокружения и того сосредоточенного спокойствия, какое бывает у человека, только что убедившегося, что он ошибался насчёт собственных возможностей.

— Странное чувство, — сказала Дарья, вращая кистью. — Тело помнит то, чего я никогда не делала.

— Быстро привыкаешь, — заметила Марина. — Через час забываешь, что было иначе.

— Знание есть, — уточнил Архон, — но оно не эквивалентно навыку. Мышечная память требует физического повторения. Рекомендую отработку сегодня вечером, желательно с партнёром.

— Уже предупреждена, — сказала Дарья.

Она поднялась, всё ещё немного покачиваясь, и задержалась у панели с той сосредоточенностью, с какой проверяют, не забыли ли дома выключить утюг.

— Архон, раз уж мы здесь. У меня вопрос по вашей связи. Не по обучению — по инфраструктуре.

— Слушаю.

— Внутренний канал — между вами тремя, я поняла общий принцип: ретранслятор, задержка меньше секунды. А защита самого канала какая? Шифрование, аутентификация источника, защита от подмены сигнала?

— Канал использует квантовое шифрование, — ответил Архон. — Перехват обнаруживаем на уровне физики, не только протокола: попытка считать состояние частицы разрушает его. Аутентификация — биометрический отпечаток пользователя при передаче, подделать источник без физического доступа к интегрированному человеку невозможно.

— А сам ретранслятор? Его можно скомпрометировать снаружи?

— Орбитальный ретранслятор теоретически уязвим, — сказал Архон. — Активной защиты у него нет, только пассивная: маскировка под естественный объект, координаты не публикуются ни в одном источнике, доступном человечеству. Теоретически — да. На практике вероятность я оцениваю как низкую.

Дарья кивнула медленно.

— Это плохо, — сказала она наконец.

— Согласен, — сказал Архон. — Полностью исключить риск можно только полностью исключив функцию. Компромисс приняли Создатели сорок семь тысяч лет назад и с тех пор не пересматривали.

— Ну хоть кто-то последователен, — заметила Марина.

Я слушал этот разговор, стоя у входа, и то, как быстро Дарья добралась до самого слабого места системы, ещё не отойдя от сеанса обучающего контура, окончательно убедило меня: вербовку мы провели правильную.

— Раз уж вы вернулись к теме связи, — сказал я, — у меня для вас задача. Другого масштаба.

Дарья обернулась, и в лице её мелькнула короткая профессиональная готовность.

— Слушаю.

— Архон получил от вас знания об интернете вчера вечером. Теперь нужно подключить его самого — полноценно, двусторонне, к цифровой сети человечества. Задача: спроектировать канал, который использует орбитальный ретранслятор Предтеч как скрытый транзит, а на выходе маскируется под обычный трафик через земные спутники связи. Так, чтобы аналитик, просматривающий журналы обычного коммерческого провайдера, ничего не заподозрил.

— Двойная маскировка, — сказала Дарья, и в голосе её прозвучало удовольствие человека, получившего задачу по размеру. — Скрыть сам факт исходящего трафика с координат базы. Затем выдать этот трафик за обычный шум обычной сети — как будто он родился в ней сам.

— Именно.

— Зачем вообще выходить в интернет? — спросила она напрямую, без обиняков, как задают вопрос люди, привыкшие сначала понимать цель, а потом уже проектировать средство.

— Архон, — сказал я, — ты лучше меня объяснишь.

— Функция базы восемьсот лет ограничивалась внутренними ресурсами, — сказал Архон. — Земная сеть — источник данных, недоступный ни одним другим способом: открытая информация, накопленная человечеством за время моего отсутствия, и, при определённой осторожности, финансовые операции. Команда нуждается в легальном источнике средств, независимом от личных сбережений её членов.

— Биржа, — сказала Дарья, без вопросительной интонации.

— Возможно, — сказал я, не подтверждая и не отрицая. — Это решение отдельное — не по вашей части. Ваша часть — сделать канал невидимым.

— Разграничение принято, — сказала Дарья без обиды в голосе — судя по всему, такая структура казалась ей нормальной практикой в любой серьёзной организации. — Сроки?

— Не горит. Но и не бесконечно.

— Тогда начинаю сегодня, — сказала она и уже через десять минут сидела за столом исследовательского блока, разворачивая перед собой через оверлей проекцию первой схемы — три уровня, каждый следующий страхует предыдущий, точно так же, как строила бы план обороны укреплённого объекта.

* * *

К дому я подъехал автобусом — привычка, въевшаяся глубже, чем требовала нынешняя необходимость. Даже теперь, когда самой большой тайной моей жизни был термоядерный реактор под уральским камнем, я не сумел заставить себя доехать до подъезда на такси без единой пересадки. Профессия отпускает не сразу, даже когда профессия давно сменилась на что-то, для чего пока не придумали название в трудовых книжках.

Оля открыла дверь раньше, чем я успел достать ключ — то ли услышала шаги на лестнице, то ли просто угадала момент, как угадывала его годами.

— Живой, — сказала она спокойно.

— Живой, — подтвердил я, снимая куртку. — Голодный.

— Настя борщ доваривает. Говорит, получилось лучше, чем в прошлый раз.

Из кухни донёсся голос дочери:

— Пап, не слушай её, у меня по вкусу опять что-то не то. Я соль два раза добавляла.

— Значит, съедобная категория расширяется, — сказал я, входя на кухню.

Настя закатила глаза. Но улыбку не спрятала.

В квартире было как всегда: пыльный след на подоконнике в форме давно унесённого цветочного горшка, треснувшая плитка у ванной — всё собирался заменить, третий год откладывал, — магнитик на холодильнике с прошлогоднего отпуска, покосившийся, раздражавший глаз. Руки так и не дошли поправить.

За ужином говорили о контрольной по алгебре, которую Настя, как обычно, написала на пятёрку, даже не притронувшись к учебнику накануне. Потом о соседке сверху, снова затопившей лестничную клетку. Борщ и правда получился солёным. Признаться в этом вслух никто не решился.

— Пап, — сказала Настя, отодвигая пустую тарелку. — А ты опять скоро уедешь?

— Возможно, — сказал я. — Работа такая.

— Секретная консультация по безопасности, — она явно не поверила ни одному слову.

— Именно так, — подтвердил я, не моргнув.

— Ты никогда не рассказываешь, что там на самом деле.

— Потому что там на самом деле скучно. Совещания, отчёты, люди в костюмах спорят о бюджетах. Заснёшь на второй минуте.

Она прищурилась. Ольга молча убирала со стола и вмешиваться не стала.

— Ладно, — сказала Настя наконец. — Но если это шпионы, я хочу знать первой.

— Договорились, — сказал я. — Если это шпионы, ты узнаешь первой из всех гражданских лиц старше четырнадцати и младше шестнадцати.

Она фыркнула и ушла к себе — доделывать то ли домашку, то ли переписываться с подругами.

* * *

Ольга нашла меня позже, уже у окна кухни, где я по привычке минут пять просто смотрел на двор — ещё одна вещь, отпущенная службой не полностью.

— Настя переживает больше, чем показывает, — сказала она, вставая рядом. — Не про контрольную. Про тебя.

— Знаю.

— Я тоже переживаю, — сказала Ольга без драмы в голосе, тем же ровным тоном, каким сообщала бы о протекающем кране. — Просто давно перестала показывать это так же явно, как она.

— Оля...

— Не объясняй, — сказала она. — Ты никогда толком не объяснял, за пятнадцать лет брака я привыкла. Просто скажи: это опасно?

Я думал секунду. Ответ у меня был, вопрос был в дозировке.

— Меньше, чем раньше, — сказал я. — Честно.

Она посмотрела на меня долгим усталым взглядом и спрашивать сверх необходимого не стала.

— Тогда ладно, — сказала она. — Возвращайся, когда сможешь. Как обычно.

— Как обычно, — ответил я.

Ночевать я остался. Легенда позволяла: консультант по безопасности волен появляться дома между командировками так часто, как выдержит расписание. Я и правда теперь мог быть дома чаще.

Вернулся я на базу на следующий вечер и застал тренировочный зал третьего яруса в следах свежей работы: в воздухе ещё стояло ощущение недавнего движения.

Громов сидел на скамье, вытирая лицо полотенцем. Марина привалилась к стене и массировала плечо, морщась. Дарья стояла посередине зала, тяжело дыша, — и по лицу было видно: она сама не ожидала, что выиграет.

— Что я пропустил? — спросил я, заходя.

— Дарья уложила Громова, — сказала Марина, не скрывая удовольствия в голосе.

— Один раз, — уточнил Громов. — Не путать с системой.

— Дважды, — поправила Дарья. — Второй раз ты просто не засчитал, потому что это было унизительно.

— Это была случайность, — сказал Громов с достоинством проигравшего.

— Случайности не повторяются дважды за десять минут, — заметила Марина.

— Значит, статистика на моей стороне, — сказал Громов, и все трое рассмеялись — коротко, но искренне.

Я не успел спросить, что случилось на тренировке. По лицу Дарьи прошла тень — азарт схлынул, и я узнал этот переход.

— Что-то ещё, — сказал я. Не вопрос.

— Днём я разбирала архив сенсоров, — сказала Дарья, выпрямляясь. — Искала постороннюю активность в диапазонах, через которые пойдёт наш будущий трафик. Хотела убедиться, что маскировка не столкнётся с чем-то, о чём мы не знаем.

— И?

— Нашла скан. Нестандартная частота, три недели назад, длился меньше секунды — почти ничего, шум на фоне шума. Я бы и не заметила, если бы не искала именно такие вещи. Отдала Архону.

— Источник идентифицирован, — сказал Архон ровным голосом. — Пассивный орбитальный зонд Кворума. Геостационарная орбита над данным районом. Активирован семь лет назад.

Никто не сказал ни слова.

— Семь лет, — повторил я.

— Семь лет, — подтвердил Архон. — Активность минимальна: периодическое сканирование, интервалы нерегулярны, вероятно, ради экономии ресурса и снижения риска быть замеченным. Скан три недели назад — рутинная проверка статуса объекта, не реакция на конкретное событие.

— То есть он не заметил ни портал, ни терминал, ни вообще ничего из того, что мы тут устроили за последний месяц, — сказала Марина.

— Данных, подтверждающих обнаружение, нет, — сказал Архон. — Отсутствие подтверждения не эквивалентно отсутствию факта.

— Понятнее не стало, — заметил Громов.

— Понятнее и не должно было стать, — сказал Архон. — Ситуация действительно неопределённа.

Дарья стояла, скрестив руки, и по её позе было видно: часть её, минуту назад разгорячённая победой над Громовым на мате, уже вернулась в тот режим, в котором она прожила последние годы прежней службы, — режим человека, для которого хорошая новость всегда временна, а плохая всегда ожидаема.

— Семь лет никто не смотрел, — сказала она тихо. — Остаётся надеяться, что и то немногое, что он поймал, никто толком не разбирал. А если в следующий раз разберут?

Никто не ответил сразу. Вопрос повис в воздухе — из тех, что не имеют хорошего ответа сегодня же вечером.

— Разберёмся утром, — сказал Громов наконец. — Сегодня уже поздно принимать решения такого масштаба на усталую голову. Дарья, отличная работа. В прямом смысле — по всем направлениям сразу.

— Спасибо, — сказала она, и усталость в её голосе была настоящей, не наигранной — усталость человека, отработавшего полный день по двум специальностям сразу и ещё нашедшего время уложить начальника на лопатки.

* * *

Мы с Громовым остались в зале вдвоём, когда остальные разошлись — Марина увела Дарью куда-то в сторону кухни, за чаем, судя по обрывку разговора, долетевшему до двери.

— Как дома? — спросил Громов, садясь обратно на скамью.

— Нормально, — сказал я, опускаясь рядом. — Настя выросла на сантиметр с прошлого раза, кажется. Или мне так кажется каждый раз.

— Скорее всего, второе.

— Скорее всего, — согласился я. Помолчал, взвешивая момент. После новостей про зонд разговор о деньгах выглядел неуместно, и всё же откладывать его дальше значило только продлевать проблему. — Алексей, нужно поговорить про финансы команды.

Громов посмотрел на меня без удивления — похоже, ждал этого разговора не меньше моего.

— Слушаю.

— Мы живём на личные сбережения. Мои, отчасти Марины, немного твои остатки от прежней жизни. Этого хватало, пока людей было четверо и трат было мало. Теперь нас шестеро, будет больше, а сбережения не бесконечны. Через два-три месяца упрёмся в дно, если ничего не изменится.

— Знаю, — сказал Громов. — Считал то же самое на прошлой неделе.

— И?

— И это решится в ближайшее время, — сказал он. — Конкретную дату не назову — сам её ещё не знаю. Но работа уже идёт: как только Дарья закончит с маскировкой, Архон получит выход в сеть и время на адаптацию — тогда начнём разбираться с биржей, осторожно, по крайней мере первое время. Тот же принцип, что у Дарьи с защитой канала: не сразу на полную мощность, а уровень за уровнем, каждый следующий страхует предыдущий.

Я кивнул. Ответ был скупым и в то же время содержательным — ровно то соотношение, какого я ждал от Громова за пятнадцать лет совместной работы. Решения, которые ещё только формировались, он предпочитал не раскрывать раньше срока. К самому вопросу при этом относился всерьёз.

— Хороший ответ, — сказал я.

— Моя высшая похвала тебе тоже причитается сегодня, — заметил Громов. — Вернулся вовремя, ничего важного не пропустил, и твоя дочь выросла на сантиметр. Насыщенный день по всем фронтам.

Я усмехнулся, вставая. За окном исследовательского блока — там, где окна не было и быть не могло, только толща уральского камня, — я всё равно на секунду представил себе двор своего дома, освещённый одним фонарём через два перегоревших, и Ольгу, укладывающуюся спать в квартире, где меня уже не было.

Два дома, и оба настоящие. Раньше я думал, что рано или поздно придётся выбирать между ними. Теперь, кажется, дело было в другом — в том, сумею ли я и дальше удерживать оба, не уронив ни один.

Глава 7

Синтезатор с утра выдавал омлет — Вейс объявил накануне, что сырники слишком простая задача для настоящего исследования, и потребовал у Архона рецепт с открытым числом переменных. Получилось съедобно. Не более того.

Планк обнюхал тарелку, фыркнул и вернулся на подоконник.