Наследие предтеч Том 2 Ресурс

— Восемнадцать процентов, — произнёс он, обходя защитный периметр по кругу, не отрывая взгляда от панели. — Архон, сколько топлива осталось на текущем уровне потребления?

— Запаса топлива хватит на несколько тысячелетий работы при текущей выработке, — ответил Архон.

— Тогда что ограничивает мощность? Если не запас топлива?

— Состояние контура синтеза после длительной консервации. Сорок семь тысяч лет реактор находился в режиме минимального поддержания, до прихода Носителя.

— Обслуживание проводилось? Замена компонентов, любые вмешательства?

— Нет.

— Кто проектировал защитный контур плазмы?

— Информация утрачена вместе с частью архива при консервации, — сказал Архон. — Дело не в уровне допуска. Данных попросту не существует.

Вейс кивнул, принимая ответ так же спокойно, как принял бы отказ коллеги-физика, у которого просто не сохранились нужные записи.

— А диагностика в реальном времени доступна? Температурные карты по сегментам обмотки, распределение нагрузки?

— Полностью, — сказал Архон, и на панели тут же развернулась объёмная схема реактора, испещрённая цветными участками, в которых Вейс, судя по тому, как резко он подался вперёд, увидел куда больше, чем я мог разглядеть за весь прошедший месяц.

— Мне нужно время, — сказал он, доставая из кармана потрёпанный блокнот — привычка, судя по всему, не изменившая ему за все годы работы с приборами, для которых давно существовали куда более совершенные способы записи. — Дни, не часы. Восемнадцать процентов — это предел текущей конфигурации или недоработка исходной сборки? Разница принципиальная.

— Выясню, — сказал я. — Время у вас есть.

— Тогда один вопрос, прежде чем вы уйдёте, — он оторвался от панели ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. — Чего от меня ждут конкретно. Не абстрактного «поднимите мощность», а точной формулировки задачи.

— Понимания, на что способен этот реактор при правильной настройке, — сказал я. — Сможете дать больше восемнадцати процентов — дайте. Не сможете — по крайней мере будем знать точный предел, а не гадать вслепую, как гадали весь последний месяц. Если конструкция потребует компонентов, которых здесь физически нет, — скажете прямо, а не станете неделями пытаться обойтись тем, что есть.

— Разумные ожидания, — сказал Вейс, и в его голосе впервые за утро прозвучало что-то похожее на облегчение. — Первая задача за сегодня, сформулированная настолько чётко, что не приходится домысливать половину условий самому.

Он снова повернулся к панели, и я понял, что для дальнейшего разговора с ним в ближайшие несколько дней потребуется отдельное приглашение, а не случайное появление в поле зрения.

Мы с Роговым отошли к выходу из зала — достаточно далеко, чтобы не мешать, достаточно близко, чтобы видеть, как Вейс раскладывает на панели показания реактора в порядок, понятный, судя по всему, только ему одному.

— Есть ещё один вопрос, который давно пора решить, — сказал я, понизив голос, хотя необходимости в этом, скорее всего, не было — Архон слышал нас в любом случае. — Мы месяц живём в полном информационном вакууме. Ни новостей, ни открытых источников, ничего, кроме того, что успеваешь узнать в городе за несколько часов вылазки. А у нас под рукой самый продвинутый искусственный интеллект на планете, и он бесполезен для внешнего мира просто потому, что мир для него закрыт.

Рогов посмотрел на меня тем взглядом, каким смотрел на любую задачу, где решает расчёт, а не грубая сила.

— Нужен человек по цифровым сетям, — сказал он, не дожидаясь, пока я договорю мысль до конца. — Кто-то, кто выведет Архона в интернет так, чтобы это не выглядело для чужих систем странностью с первой же секунды.

— Именно. У тебя есть кто-то на примете?

Он помолчал, разглядывая свою чашку, будто варианты выстраивались в его голове в порядок предпочтения прямо сейчас, на ходу.

— Вариантов несколько, — сказал он. — Есть пара знакомых по старой работе, кто ушёл в частный сектор — кибербезопасность, банковские структуры. Достаточно квалифицированы, но я плохо представляю, как объяснить им, куда я их зову, не спугнув с первой же фразы. Есть ещё вариант из моих собственных архивов — люди, за которыми я годами приглядывал на всякий случай, без всякого повода конкретно для вербовки. Один такой кандидат, пожалуй, интереснее прочих. Бывшая связистка из РЭБ ФСБ, уволена после истории с внутренней утечкой — вскрыла её сама, а крайней в итоге сделали её же. Толковая до крайности, судя по тому, что я о ней знаю, и злая на систему ровно настолько, чтобы согласиться на что-то за её пределами.

— Как её зовут?

— Дарья Орлова. Но я хочу сначала прощупать почву аккуратно, не через звонок с порога, — сказал Рогов. — С такими, как она, спешка стоит доверия, а доверие в нашем деле дороже времени. Дай мне пару дней.

— Даю, — сказал я. — Только не затягивай. Каждый день без нормального выхода в сеть — это день, когда мы узнаём о собственной ситуации последними, а не первыми.

Рогов кивнул и, судя по тому, как быстро сменилось выражение его лица на привычно-деловое, уже начал прикидывать первые шаги — те самые, о которых предпочитал не говорить вслух, пока не будет уверен, что они того стоят.

Из-за панели донёсся голос Вейса, не отрывавшегося от показаний реактора:

— Архон, контур охлаждения — он спроектирован как единая система или как каскад независимых сегментов?

— Формально как единая система, — отозвался Архон, и в этой готовности выслушать очередной вопрос физика, только вчера впервые увидевшего термоядерный реактор нечеловеческого происхождения, была та же терпеливая точность, с какой он неизменно отвечал на любой заданный ему вопрос. — Хотя ваше предположение о возможности сегментного анализа заслуживает проверки.

— Так и думал, — с удовлетворением произнёс Вейс, не оборачиваясь, и снова склонился над блокнотом.

Я оставил их обоих у панели — человека и голос из ниоткуда, уже начавших тот разговор на два голоса, который, судя по всему, был обречён растянуться на ближайшие дни, если не недели, — и пошёл к выходу вместе с Роговым, у которого впереди было своё дело, требовавшее осторожности куда более человеческой, чем любая физика Предтеч.

В коридоре, ведущем к жилому блоку, Рогов остановился.

— Ещё одно, — сказал он. — Если Орлова согласится — а я рассчитываю, что согласится, — она первым делом захочет знать, насколько защищён наш собственный канал связи, прежде чем разговаривать о чём-то ещё. У таких специалистов это профессиональная деформация, не блажь.

— Значит, ответишь честно, — сказал я. — У нас есть Архон и есть протокол, но ни то ни другое никто со стороны не проверял на прочность.

— Вот именно поэтому она нам и нужна, — сказал Рогов, и в его голосе впервые за утро прозвучало что-то похожее на азарт — тот особый его оттенок, что появляется у человека, увидевшего наконец решаемую задачу вместо очередной неопределённости. — Дай мне сегодняшний вечер. Завтра буду знать, стоит ли ехать.

Он ушёл в сторону жилого блока, а я вернулся к смотровому экрану в главном зале, туда, откуда Архон обычно выводил изображение поверхности, — просто чтобы постоять минуту в тишине, прежде чем список дел на сегодня догонит меня снова.

— Носитель, — сказал Архон, будто дождавшись этой самой минуты. — Обновляю список приоритетов. Реактор — в работе, ожидаемый срок предварительной оценки от Вейса — от трёх до пяти суток. Физическая и медицинская подготовка команды — начата. Вопрос выхода в цифровую сеть — рассматривается, ожидается решение Рогова в течение суток.

— Хорошо, — сказал я. — Три задачи за одно утро. Не так уж плохо для начала.

— Согласен, — сказал Архон, и в этой короткой фразе прозвучало то ровное удовлетворение, с каким он неизменно подтверждал завершение важного этапа, ещё не зная, что этап на самом деле только начинается.

Глава 5

Полночи я провёл без сна. Старая привычка проверять человека до последней запятой оказалась крепче любых новых обстоятельств, даже таких, как подземная база инопланетной цивилизации в паре шагов от спальни. Сотовая связь под таким слоем камня не работала в принципе — обычная плата за укрытие, спроектированное расой, которой человеческие вышки были попросту ни к чему, — так что около полуночи я вышел через терминал на складе, набрал номер уже с городской улицы и дозвонился до одного бывшего сослуживца, давно осевшего в частной конторе и обязанного мне куда больше, чем готов был признать вслух. К двум часам ночи я вернулся с ответом на ровно тот вопрос, который меня интересовал: Орлова по-прежнему живёт по старому адресу, нигде официально не устроена, ни в одной оперативной разработке не значится. Единственный след, оставленный ею за два года после увольнения, — резюме на паре специализированных форумов, написанное сухо и профессионально, без единого слова жалобы на прежнее место службы. Человек, который умеет молчать даже там, где молчание работает против него. Ровно то, что нужно.

К утру решение было принято. Оставалось сообщить о нём Громову — но сначала нашёлся вопрос поважнее, судя по голосу из коридора жилого блока.

— Архон закончил зал, — сказал Громов, встретив меня у двери. Взгляд чистый, никакой задней мысли — у него это редкость. — Хочешь проверить?

Ещё как хотел. Со вчерашнего дня тело помнило движения, которых я в жизни не делал: стойки, развороты, вес чужого тела под ладонью. Ноги сами знали, куда идти. Я даже не успел спросить зачем.

Лежать с таким грузом внутри и не проверить его на деле я не мог.

Зал на третьем ярусе оказался просторнее, чем я представлял со слов Архона. Гладкий пол, лёгкая амортизация под ногами. Те же энергетические линии, что тянутся по всей базе, только здесь без обычного свечения — просто мягко пульсировали в такт движению. В углу стойка с чем-то вроде боксёрских мешков, литых, без единого шва.

— Готов? — спросил Громов. Куртку он снял и повесил на перекладину у входа — аккуратно, как дома перед ужином. Будто ничего особенного не происходило.

— Готов настолько, насколько вообще можно быть готовым к драке со знаниями суточной давности, — сказал я.

Мы вышли на середину зала. Секунду я ждал неловкости — обычной для новичка, который знает приём в теории и путается в нём на практике. Не дождался. Тело среагировало на первую атаку само, без моего участия: шаг в сторону, разворот, захват запястья. Громов на миг потерял равновесие — и тут же ответил встречным движением, вложенным в него тем же контуром двумя часами раньше.

— Ну и ну, — сказал он, восстанавливая стойку. Взгляд на меня — новый, оценивающий, как на снаряжение, которое неожиданно превзошло паспортные характеристики.

— Предтечи знали толк в рукопашной, — сказал я. — Жаль, спросить не у кого, зачем расе с термоядерными реакторами и порталами вообще сдалась рукопашная школа.

— Архон, — позвал Громов, не отрывая от меня взгляда и явно готовясь ко второй попытке, — зачем она вообще была нужна?

— Энергетическое оружие Предтеч имело ограниченный резерв заряда даже по их собственным меркам, — отозвался голос из ниоткуда, ровный, как обычно. — Рукопашная подготовка оставалась резервным навыком на случай истощения арсенала — редким, но не исключённым сценарием даже для цивилизации такого уровня.

— Разумно, — сказал я и тут же воспользовался секундой его отвлечения на разговор с Архоном.

Бросок вышел чище, чем я рассчитывал, — Громов ушёл на амортизирующий пол мягко, тут же перекатился и поднялся на ноги с той скоростью, что выдавала: удивление прошло, включился азарт.

— Нечестно, — сказал он, отряхивая рукав.

— Честно ровно настолько, насколько честна была твоя атака секунду назад.

Марина застала нас в разгар третьего раунда, остановившись в дверях с подносом в руках и тем выражением лица, с каким смотрят на две крупные фигуры, вцепившиеся друг в друга посреди утра.

— Доброе утро, — сказала она, не спеша заходить дальше порога. — Кофе стынет. И да, я всё расскажу Константину — пусть тоже приходит, ему полезно оторваться от реактора хоть на пять минут ради зрелища.

— Передай, что зрелище того стоит, — сказал я, освобождаясь наконец из захвата, в который сам себя завёл секунду назад.

Из-за спины Марины донеслось приглушённое возмущение — кто-то из троих новых жильцов базы, судя по тону, рыжий Планк, явно счёл гул тренировки посягательством на утренний покой. Марина, не оборачиваясь, шикнула на невидимого критика с той интонацией, с какой уже месяц разговаривала со всеми обитателями базы разом, живыми и не очень.

— На сегодня хватит, — сказал я Громову, чувствуя, как первая эйфория от новых рефлексов уступает место более спокойной, рабочей оценке: тело справилось, техника держится, а значит, вопрос закрыт и можно переходить к делу, ради которого я, собственно, и не спал полночи.

Мы сели за стол вдвоём, оставив Марину разбираться с недовольством кошачьей части команды, и разговор быстро свернул туда, куда ему и следовало.

— Еду сегодня, — сказал я. — Проверил всё, что мог проверить ночью. Орлова чиста: не под наблюдением, не пристроена никуда после увольнения, ведёт себя тише, чем можно было ожидать от человека, с которым обошлись так, как обошлись с ней.

— Один едешь? — спросил Громов.

— Один. С такими, как она, компания только добавляет причин для отказа — каждый лишний человек в комнате читается как давление, а поддержку в такой ситуации обычно предпочитают выбирать сами, когда придёт время. Плюс, — добавил я, — терминал в складе избавляет от необходимости брать кого-то в провожатые через лес. Двадцать минут в город вместо трёх часов пешком.

— Хорошо, — сказал Громов, и в этом коротком слове я услышал то самое доверие, за которое пятнадцать лет назад согласился на многое, о чём тогда ещё не подозревал. — Как объяснишь ей происходящее?

— Ровно столько, сколько потребуется для первого шага, и ни словом больше. Закрытый объект, специалист по защищённым каналам и радиоэлектронной разведке нужен позарез, работа неофициальная. Дальше буду смотреть ей в лицо и решать по обстоятельствам — сценарии, придуманные заранее за письменным столом, для таких разговоров всё равно никогда не годились.

— Она согласится?

— Не знаю, — сказал я честно. — Знаю только, что предложение — первое за два года, не звучащее для неё унижением. Обычно этого достаточно, чтобы хотя бы выслушать до конца.

Громов кивнул и больше вопросов не задавал — ни про план разговора, ни про то, что я скажу в первую минуту, ни про запасной вариант на случай отказа. Он умел останавливаться там, где начиналась моя часть работы, ровно так же, как я умел останавливаться там, где начиналась его.

Терминал на складе принял меня без единой заминки — активационная зона отозвалась на прикосновение мгновенно, и уже через вдох я стоял посреди пустого бетонного бокса на восточной окраине, слушая, как где-то снаружи заводится грузовик соседней конторы. Машину я вызвал прямо со склада, не выходя за ворота, — привычка, от которой не собирался отказываться даже теперь, когда самой большой тайной в моей жизни давно стал термоядерный реактор под уральским камнем, а старые легенды прикрытия рядом с ним казались детской игрой в шпионов.

Двадцать минут до окраины, где жила Орлова. Дом оказался обычной блочной пятиэтажкой, каких в этом районе стояли десятки: одинаковые подъезды, одинаковые облупившиеся почтовые ящики, тишина на лестничной клетке в тот час, когда большая часть жильцов уже разъехалась по делам. Звонка на двери не нашлось — только след от старого, снятого хозяином за ненадобностью, — и я постучал костяшками, привычно отмечая детали площадки: два выхода, одна лампа перегорела, соседняя дверь обита свежим дерматином, будто въехали недавно.

Дверь приоткрылась на длину цепочки.

— Кто вы? — спросила она, и голос звучал ровно, без того нервного напряжения, какое я привык слышать у людей, ожидающих неприятностей с минуты на минуту.

— Дмитрий Рогов. Бывший офицер, если это хоть что-то объясняет. Есть разговор по вашей специальности.

— Специальности больше нет, — сказала она. — Меня уволили. Или вам об этом не сообщили те, кто прислал?

— Меня никто не присылал, — сказал я. — И про увольнение знаю. Знаю и почему — знаю достаточно, чтобы считать это не вашей виной.

Пауза за дверью затянулась дольше, чем нужно просто для того, чтобы разглядеть незнакомца на пороге. В щели между дверью и косяком был виден только кусок лица — один глаз, часть скулы, — и этот глаз ощупывал меня примерно с той скоростью, с какой я секунду назад ощупывал взглядом лестничную клетку.

— Пять минут, — сказал я. — Выслушаете — сами решите, продолжать разговор или закрыть дверь у меня перед носом.

Цепочка звякнула. Дверь открылась до конца.

Внутри было чисто — слишком чисто для обычной квартиры. Обувь стояла ровным рядком у входа, на тумбе в прихожей ни единой лишней вещи. Такой порядок наводят люди, которым в собственной жизни больше нечем управлять, кроме прихожей. На кухне она поставила передо мной чай, себе не налила — просто села напротив, обхватила пустую чашку ладонями и слушала. Не перебивала ни разу, хотя по глазам было видно: каждое слово она откладывает отдельно, на потом.

Я рассказал столько, сколько решил рассказать ещё ночью, — не больше. Закрытый объект. Нужен специалист по защищённым каналам и радиоэлектронной разведке. Работа неофициальная, из тех, что не попадают ни в один официальный реестр.

— Звучит как вербовка в секту, — сказала она, когда я закончил.

— Звучит, — согласился я. — Секта тут ни при чём.

— С вами что-то случилось, — сказала она. Не вопрос — сама для себя она это уже решила, и явно не из моих слов.

Я улыбнулся — коротко, одними уголками рта. Развёрнутого ответа на это у меня не было, во всяком случае не сейчас.

— Случилось, — сказал я. — Поедете — увидите сами. Это надёжнее любых объяснений.

— А если откажусь?

— Допью чай и уйду, — сказал я. — Звонить не буду. Проверять, не передумали ли вы, — тоже. Предложение одно и один раз, дальше решаете сами — за последние два года, полагаю, вы к этому уже привыкли.

Она смотрела на меня долго — дольше, чем требовал простой ответ. Явно искала подвох и не находила.

Такое молчание я видел раньше, не один десяток раз за пятнадцать лет подобных разговоров. В такие секунды человек взвешивает: новую возможность против старой, въевшейся в кровь осторожности.

— У меня нет причин доверять бывшим коллегам по системе, — сказала она наконец. — Но нет и причин отказываться от первого за два года предложения, в котором я не слышу презрения.

Она встала, сняла с крючка куртку, а затем на секунду задержала взгляд на кухонном столе, на аккуратно расставленной посуде, будто прикидывая, вернётся ли сюда в прежнем качестве вообще.

— Полить успею? — спросила она, кивнув на подоконник, где в горшке пробивалось что-то упрямо зелёное вопреки всякой логике городской квартиры.

— Успеете, — сказал я. — Я подожду у машины.

Веду Орлову, — отправил я Громову тем же движением мысли, каким набрал бы короткое сообщение защищённой связью, только без клавиатуры и без задержки набора, и вышел на лестничную площадку — ждать, пока за спиной щёлкнет замок квартиры, которую, судя по тому, как она оглядела её напоследок, в прежнем качестве уже не увидит.

Такси подъехало через пять минут после звонка — я успел лишь застегнуть куртку и выйти на лестничную клетку, ещё слушая, как за спиной хлопает дверь квартиры, которую Орлова, судя по звуку, закрыла на все замки.

Она вышла налегке — одна спортивная сумка, ничего лишнего. Ни оглядки, ни паузы у порога. Только короткий взгляд вдоль лестничной площадки перед тем, как начать спуск, — я узнал этот взгляд сразу, потому что сам смотрю так уже не первый десяток лет.

— Куда едем? — спросила она, устраиваясь на заднем сиденье рядом со мной.

— Скоро увидите, — сказал я. — Минут двадцать, может меньше.

Она не переспросила. Просто отвернулась к окну и замолчала — надолго, до самой промзоны. По тому, как ровно она держала спину всю дорогу, я понял: она не молчала попусту. Она работала — раскладывала по полочкам всё, что успела увидеть и услышать за это утро, прежде чем решить, чему из этого доверять.

Мы приехали, я расплатился с водителем, дождался, пока такси скроется за воротами промзоны, и повёл Орлову через боковую дверь. Склад встретил нас привычной пустотой: бетон, ряды стеллажей, дневной свет через грязные окна под потолком.

— Встаньте здесь, — сказал я, указывая на очерченную зону технической ниши. — И что бы ни случилось дальше — не бойтесь.

— Обещаю только не закричать, — сказала она.

Я вызвал портал через оверлей, не проговаривая точку назначения вслух: разговаривать с пустотой на глазах у человека, для которого этот склад пока обычная промзона, было рано.

Свет поднялся из-под пола ровным кругом. Мир сменился одним движением, без перехода, без единой секунды на подготовку.

Портальный зал встретил нас гулкой пустотой сводов и двумя людьми, уже ждавшими нас: Громов и Марина стояли у зоны телепортации терминала.

Орлова замерла — на долю секунды, — и тут же плечи выпрямились, подбородок поднялся, лицо вернулось к тому спокойствию, с которым она разговаривала со мной при встречи. Только глаза не успели подстроиться так же быстро: зрачки расширены, дыхание чуть сбилось.

— Дарья Орлова, — сказал я. — Алексей Громов, Марина Соколова.

— Здравствуйте, — сказала Дарья. Голос ровный — вероятно, таким она отвечала на любые вопросы последние два года, что бы внутри ни происходило.

— Быстрее, чем я рассчитывал, — сказал Громов. — Хорошо. — Он протянул руку, и Дарья, чуть помедлив, ответила тем же — коротко, по-деловому. — Добро пожаловать. У вас наверняка есть вопросы.

— У меня их слишком много, чтобы начинать с них, — сказала она. — Один для начала: где я нахожусь?

Ответ прозвучал прежде, чем это успел сделать Громов.

— Меня зовут Архон, — произнёс голос из ниоткуда. — Я — искусственный интеллект базы Цитадель, построенной цивилизацией, которую здесь называют Предтечами. Глубина от точки входа — три тысячи двести метров по вертикали и горизонтали в совокупности. Северный Урал.

Дарья не вздрогнула — по крайней мере, не так, чтобы это заметил посторонний. Но я стоял рядом и увидел, как побелели костяшки на ремне сумки, которую она сжала чуть сильнее необходимого.

— Голос без тела, — сказала она после паузы. — Хорошо. Раз вы искусственный интеллект — у вас есть канал связи?

— Да, — сказал Архон.

— Защищённый?

— Частично.

— Это плохо, — сказала она.

— Согласен, — ответил Архон, и в этом коротком слове мне послышалось что-то похожее на удовлетворение человека, дождавшегося наконец собеседника, способного сразу перейти к сути.

Марина не сдержала короткой улыбки.

— Она вам понравится, — сказала она Громову, не понижая голоса. — Причём раньше, чем успела толком представиться.

— Дарья, если по имени — так будет проще для всех, — сказал Громов. — Дальше скажу то же, что говорю каждому здесь впервые: правды больше, чем можно принять за один разговор, поэтому по частям. Первая часть простая. Вы в безопасности. Захотите уйти — уйдёте тем же путём, каким пришли.

Дарья слушала не перебивая — качество, которое я успел оценить ещё утром на её кухне. Громов, судя по короткому движению бровью, оценил его тоже.

— А вторая часть? — спросила она.

— Термоядерный реактор. Портал на другую планету. Цивилизация, которая воюет с нами восемьсот лет без нашего ведома, — сказал Громов. — Но не сегодня. Сегодня — протокол допуска и отдых.

— Протокол допуска, — повторила она, будто взвешивая, сколько за этой формулировкой спрятано сверх сказанного вслух.

— Биометрия, генетический профиль, базовая интеграция, — сказала Марина, подходя ближе. — Пять минут, без боли. Я через это проходила сама месяц назад. Пойдёте со мной?

Дарья перевела взгляд на Марину — быстро, минуя и Громова, и пустоту, откуда звучал голос Архона. Выбор, кажется, был осознанным.