Наследие предтеч Том 2 Ресурс

Четвёртый — бетонный бокс в промзоне на восточной окраине, когда-то сданный полулегальной логистической конторе, давно свернувшей деятельность и не продлившей истёкший договор аренды, — подошёл сразу. Тихий двор, единственный вход, соседи, занятые исключительно собственными делами.

— Здесь, — сказал Рогов, обойдя пустое помещение с той же внимательностью, с какой оценивал бы позицию перед боем. — Один вход, ворота с дверью и сигнализацией, никто из соседей носа не сунет.

Владелец, немолодой мужчина с усталым взглядом человека, для которого любой платящий арендатор был находкой, не задал ни одного лишнего вопроса, довольствуясь наличными и подписью на бланке, составленном заранее нашей подставной компанией.

— Значит, здесь и поставим, — заключил Рогов.

Архон подтвердил готовность терминала раньше, чем мы успели вернуться пешком до опушки, — четыре часа, обещанные им за завтраком, истекли почти минута в минуту с нашим возвращением к порталу. Плоский, размером с толстую книгу, с тем же характерным холодком материала Предтеч, терминал ждал нас на столе исследовательского блока, единственный овальный участок его поверхности слабо светился в ответ на прикосновение.

Терминал закрепили в дальнем углу склада, за фальшивой перегородкой, отделявшей небольшую техническую нишу от основного объёма помещения. Снаружи перегородка выглядела частью системы вентиляции, а изнутри скрывала ровно то пространство, которое требовалось для активационной зоны, — не больше и не меньше.

Рогов настоял на проверке прежде, чем мы позволим себе поверить Архону на слово. Встал в очерченную зону, произнёс «Цитадель» вслух — и пропал в короткой вспышке света снизу, чтобы через минуту вернуться тем же путём, уже с базы, с тем удовлетворённым видом человека, лично убедившегося в надёжности решения, а не принявшего его на веру.

— Держит, — сказал он. — Ни задержки, ни сбоя.

Я прошёл следом, для очистки совести, — тот же результат.

Прежде чем вы уедете, нужно проговорить систему защиты, — прозвучал голос Архона сразу в сознании у обоих, тем же способом, каким мы с Роговым уже привыкли говорить друг с другом на расстоянии, минуя необходимость озвучивать что-либо вслух. Это единственный узел сети, физически находящийся вне периметра базы, и потому заслуживающий отдельного внимания.

Я не сразу привык к этому — Архон впервые обращался к нам обоим одновременно голосом по каналу.

Слушаем, — ответил Рогов тем же способом, не разжимая губ.

Первый уровень — обнаружение, — продолжил Архон. Сенсоры биоэнергетического отпечатка распределяются вокруг терминала в радиусе пятидесяти метров, устанавливаясь одновременно с сенсорами визуализации в процессе развёртывания, без постороннего участия. Каждый объект в этом радиусе проверяется на совпадение с известным отпечатком, зафиксированным при интеграции. Сам биоэнергетический отпечаток у человека так же уникален, как отпечаток пальца, но, в отличие от отпечатка пальца, не обязательно останется исключительно человеческим свойством, если круг союзников когда-нибудь расширится за пределы вашего вида. Всё передаётся мне в реальном времени, без задержки.

Рогов обвёл взглядом пустое помещение склада, не находя ни одного сенсора, сколько бы ни всматривался.

Где именно они? — спросил он тем же каналом.

Не скажу, — ответил Архон. Не из недоверия — из принципа: чем меньше людей знают точное расположение сенсоров, включая вас самих, тем труднее их найти и вывести из строя целенаправленно, будь то случайный вандал или профессионал, знающий, что искать.

Рогов на секунду задержал взгляд на потолке, признавая логику коротким кивком, хотя ответ ему явно понравился меньше, чем понравился бы более удобный, но менее надёжный.

Второй уровень, — продолжил Архон. Что происходит, если кто-то чужой всё же дойдёт до терминала. Пассивное противодействие: при обнаружении постороннего активационная зона блокируется автоматически. Сторонний человек физически не может открыть канал, сколько бы ни пытался, — терминал попросту не отвечает на его присутствие. Если он найдёт сам терминал и вскроет корпус в поисках механизма, увидит не работающую технологию — ложный интерфейс: набор нерабочих плат, спроектированный так, чтобы выглядеть неисправным оборудованием.

А если он умный и не поверит в неисправность? — спросил Рогов.

Тогда остаётся последняя мера, — ответил Архон. Самоуничтожение по моей команде. Мгновенное, без взрыва, без огня, без звука, который привлёк бы внимание за пределами помещения. Терминал рассыпается в нейтральную пыль — материал, не представляющий ценности и не поддающийся анализу земными методами.

К тому моменту, как солнце начало клониться к вечеру — насколько вообще можно было судить о времени суток по короткой сводке погоды, которую Архон выводил мне на оверлей, — терминал был готов принять первого гостя.

Марина дозвонилась до Вейса ещё днём. Голос его, судя по её пересказу, звучал ровно так же, как она помнила по студенческим годам, — чуть рассеянный, чуть насмешливый, но заинтересованный настолько, что она не успела закончить и половины заготовленной фразы, прежде чем он согласился на встречу этим же вечером.

К дому его мы поехали втроём — Марина настояла, что её присутствие убедит его быстрее любых моих объяснений, а Рогов не собирался отпускать меня одного в город, где каждая лишняя минута на улице оставалась риском, сколько бы времени ни прошло с моего официального исчезновения. Ехали на такси, вызванном прямо у склада, — старый район Екатеринбурга встретил нас той обжитой бедностью, что связана исключительно с тем, сколько лет человек прожил на одном месте, и почти никак — с деньгами как таковыми.

Дверь открылась не сразу — сначала звук нескольких замков, отпираемых один за другим с той неспешной обстоятельностью человека, для которого безопасность жилища давно стала простой привычкой. На пороге возник невысокий мужчина под пятьдесят, с растрёпанными седыми волосами и очками, съехавшими на кончик носа.

— Марина! — сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление, смешанное с той радостью, с какой встречают гостя, появление которого само по себе уже становится событием. — Заходите, заходите. Извините за беспорядок.

Беспорядком оказалась квартира, целиком превращённая в архив: книги на каждой свободной поверхности, формулы мелом по грифельным доскам вдоль стен, уравнения, переходящие одно в другое без видимой границы. Три кошки — рыжая, чёрно-белая и совершенно седая от старости — расположились в разных углах комнаты с тем достоинством, с каким располагаются существа, полностью убеждённые в собственном праве на любую поверхность жилища.

— У нас к вам предложение, Константин Иванович, — сказал я, когда Вейс освободил для нас пространство на продавленном диване, сдвинув очередную стопку книг. — Термоядерный реактор, нестандартная конструкция, восемнадцать процентов от проектной мощности. Требуется специалист, способный поднять эту цифру.

Вейс замер с очками на полпути к переносице.

— Термоядерный, — медленно повторил он, будто проверяя слово на прочность. — Ни в одной стране мира нет ни одного действующего термоядерного реактора, молодой человек. Есть экспериментальные установки, которые пока сжигают больше энергии, чем производят. То, что вы описываете, физически не существует — по крайней мере, в открытых источниках, а я слежу за ними профессионально.

— Не в открытых, — сказал я. — Поясню, если согласитесь поехать с нами сегодня же.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, затем на Марину, затем снова на меня — и в этом взгляде читался быстрый профессиональный расчёт человека, взвешивающего, стоит ли задавать уточняющие вопросы сейчас или довериться незнакомой ситуации до конца, а вовсе не растерянное сомнение.

— Марина ручается за вас, — сказал он наконец. — Мне этого достаточно. Когда выезжаем?

— Прямо сейчас, если готовы, — сказал Рогов.

Вейс поднялся, снял с крючка потрёпанную куртку, а затем остановился, разглядывая трёх кошек с тем виноватым выражением человека, которому предстоит принять решение, не спросив согласия у тех, кого оно тоже касается.

— Кошек не с кем оставить, — сказал он. — Ни родственников поблизости, ни соседей, которым я доверял бы ключ.

— Берите с собой, — сказал я, не задумываясь дольше секунды. — Места хватит на всех троих.

Он посмотрел на меня так, будто этот простой ответ убедил его сильнее любого объяснения про реактор.

— Логика человека, которому явно приходилось решать более сложные задачи, чем расселение кошек, — сказал он, доставая с антресоли переноску, судя по потёртостям, использовавшуюся не в первый раз.

— Их зовут Планк, Бор и Кюри, — добавил он, ловя рыжую кошку, попытавшуюся улизнуть под диван при виде знакомого предмета. — Предупреждаю сразу, чтобы потом не удивлялись именам в перекличке.

— Учёная компания, — заметил Рогов, не удержавшись от короткой усмешки.

— Единственная, с которой я готов был мириться последние семь лет, — сказал Вейс, закрывая переноску на защёлку. — Надеюсь, ваш реактор окажется терпеливее моих бывших коллег по институту.

Обратно к складу ехали вчетвером, с переноской на коленях Вейса, откуда доносилось приглушённое, но безостановочное недовольство сразу троих голосов. Марина всю дорогу что-то рассказывала ему о своей работе на новом месте, тщательно избегая деталей, которые мы договорились приберечь до самого терминала, а Вейс слушал внимательно, время от времени поглядывая в окно с той сосредоточенностью, с какой смотрел бы на доску, где кто-то начал решение задачи, но остановился на середине.

На складе я провёл его за перегородку, в техническую нишу, и коротко объяснил порядок: встаём вместе в очерченной зоне, точку назначения называл я.

— Цитадель, — сказал я вслух.

Портал сформировался снизу, плоским кругом света, и охватил нас четверых разом. Переход прошёл гладко, без малейшей заминки, будто зона активации и была рассчитана именно на такую нагрузку.

Портальный зал встретил нас ровным светом. Вейс замер на месте, и на пару секунд профессиональная невозмутимость дала трещину — он медленно повёл взглядом по сводам, по аркам, по масштабу зала, никак не укладывавшемуся в рамки бетонного бокса, из которого мы только что шагнули.

— Мы больше не в промзоне, — сказал он. Не вопрос — констатация.

— Не в промзоне, — подтвердил я. — Объясню по дороге к реактору, если позволите сперва отдышаться самому — я когда-то стоял на этом же месте с похожим лицом.

Он кивнул и справился с собой быстрее, чем я ожидал бы от человека, только что переступившего порог невозможного, — взгляд вернулся к стенам, туда, где вились тонкие энергетические линии, и переноска в его руках подрагивала от возмущённого шевеления кошек, пока сам он этого будто не замечал вовсе.

— Материал не является ни одним из известных сверхпроводников, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Структура решётки должна была бы разрушаться при подобной плотности энергопотока.

— Верно подмечено, — сказал Архон, и Вейс, услышав голос из ниоткуда, дёрнулся тем резким движением, каким реагируют на неожиданность, а не на подтверждение собственной гипотезы.

— Кто это? — спросил он, безуспешно пытаясь найти источник голоса взглядом.

— Архон, — сказал я. — Хранитель этого места. База, о которой не знает почти никто на планете, — расскажу подробнее, обещаю, но сейчас главное: вы в безопасности, и обратный путь открыт в любой момент, если захотите.

— Не человек, — сказал Вейс, скорее для себя, чем в качестве вопроса.

— Не человек, — подтвердил Архон. — Но это не сужает рамки нашего с вами разговора. Добро пожаловать. Прежде чем пройдём к реактору, необходима процедура допуска: биометрия, генетический профиль, затем базовая интеграция.

— Что это значит на практике? — спросил Вейс, всё ещё не отрывая взгляда от стен, но в вопросе впервые прозвучала осторожность, а не одно любопытство.

— Безопасная и полностью обратимая процедура, — ответил Архон. — Меньше пяти минут, без боли и последствий.

— Тогда быстрее, — сказал Вейс после короткой паузы. — Мне не терпится увидеть сам реактор. А объяснения насчёт того, где я нахожусь и с кем разговариваю, охотно выслушаю по дороге, как и обещали.

Пока Марина устраивала переноску с кошками в жилом блоке, а Рогов провожал Вейса к медицинскому блоку, я стоял у арки, глядя на терминал, дистанционно подтвердивший себя готовым к работе, и думал о том, что за один этот день решились сразу две проблемы, ещё утром казавшиеся мне разрозненными и неподъёмными по отдельности. Зависимость команды от моего личного присутствия у портала исчезла тем же самым устройством, что привезло нам специалиста, способного вытащить реактор из восемнадцати процентов застоя. Совпадение выглядело слишком удачным, чтобы быть просто везением, — скорее закономерным следствием того, что правильные решения, однажды найденные, обычно закрывают больше одной задачи разом.

— Архон, — сказал я вслух. — Обнови список приоритетов. Портал больше не завязан только на мне. Реактор получил специалиста. Обе задачи, поднятые сегодня за завтраком, закрыты в главном, если не до конца.

— Уже фиксирую, — сказал Архон, и в этой короткой фразе прозвучало то ровное удовлетворение, с каким он неизменно подтверждал завершение важного этапа.

Из коридора донёсся приглушённый недовольный вопль одной из кошек, а следом — смех Марины, впервые за день по-настоящему беззаботный. Я улыбнулся сам себе, тем движением, каким позволял себе редкие минуты покоя за последний месяц, и пошёл следом, туда, где база, ещё утром пахнувшая только камнем и металлом, теперь пахла ванилью, корицей и обещанием того, что завтрашний день окажется чуть легче сегодняшнего.

Глава 4

Проснулся я рано, ещё до того, как база — если у подземного комплекса вообще уместно говорить о времени суток — успела переключиться на дневной режим освещения. Первая мысль была о Вейсе. Новый человек, первые полные сутки на месте, где искусственный интеллект отвечает почти на любой вопрос, а возможности, судя по всему, ограничены разве что фантазией и текущей мощностью реактора, — такое сочетание способно подействовать на человека непредсказуемо. Кого-то оно окрыляет. Кого-то ломает изнутри, стоит только осознать масштаб того, во что он ввязался, не успев толком выспаться. К какому типу относится Константин Вейс, я пока не знал. Выяснить это стоило раньше, чем вопрос сам выйдет на поверхность в неудобный момент — где-нибудь посреди работы с реактором, от которого теперь зависела вся команда.

Вейса я нашёл в общем зале — том самом, где вчера ещё звенела посуда после ужина, а сегодня он сидел за одним из столов в одиночестве, внимательно разглядывая тонкие энергетические линии вдоль стен и задумчиво покусывая шариковую ручку, которую держал в руке с рассеянной сосредоточенностью. Очки съехали на кончик носа. Он их не поправлял.

— Константин, доброе утро, — сказал я, останавливаясь напротив. — Как вы себя чувствуете?

Он поднял голову не сразу, будто ему требовалась секунда, чтобы вынырнуть из собственных расчётов и вспомнить, где он находится.

— Впечатляюще, — сказал он наконец. — Я хочу сказать вам как учёный: я никогда не видел ничего подобного раньше. За всю жизнь. — Он снял очки, протёр их краем свитера — того же самого, в котором был вчера, — и снова надел. — Можно побыстрее осмотреть термоядерный реактор? Мне не спалось всю ночь. Дело не в страхе. Всю ночь пытался понять, что это за технологии, и не смог. Обычно получается быстрее.

— Архон, — сказал я, — мы можем сейчас показать Константину реактор?

— Интересный вопрос, — ответил голос из ниоткуда, ровный, как всегда. — Что именно вы собираетесь изучать, не имея ни малейшей теоретической базы? Термоядерный синтез Предтеч построен на принципах, для которых в земной физике попросту нет терминологии. Если хотите, я могу предложить господину Вейсу обучение — основы теории, в объёме, достаточном, чтобы читать показания реактора осмысленно. После этого можно будет говорить конкретно о том, что нужно сделать для подъёма энергоресурса базы.

Вейс посмотрел на меня с тем выражением, с каким смотрит студент, которому вместо ответа предложили сдать экзамен по предмету, которого он ещё не изучал.

— Куда это вы собрались? — раздался голос Рогова.

Он вошёл в зал тем шагом, каким всегда входил по утрам — уже полностью одетый, будто сон был для него формальностью, которую полагается соблюдать, но не стоит затягивать.

— К реактору, — сказал я. — Пока не решили.

— Без утреннего кофе я вас не отпущу, — вмешалась Марина, появившаяся следом с подносом в руках, и в её голосе прозвучала та интонация, с которой не спорят даже те, кто в принципе не признаёт над собой чужую власть по утрам. — Садитесь. У меня предложение: сначала кофе, заодно обсудим всё, что накопилось за ночь, а реактор пусть подождёт ещё час — он простоял тут сорок семь тысяч лет.

Спорить с этой логикой не было ни повода, ни желания. Мы сели за стол, и через несколько минут разговор уже шёл своим чередом — тем неторопливым утренним чередом, который на базе успел стать почти семейной привычкой.

— Ну, — сказал Рогов, разливая кофе, — и как вам первая ночь среди привидений древней цивилизации?

— Я не спал, — повторил Вейс с той же прямотой, с какой говорил бы коллеге на кафедре. — Пытался смотреть на стены — там что-то вроде… линий. Тонких, светящихся. Сначала решил, что переутомился и мне мерещится.

— Оверлей, — сказал я. — Информационный слой поверх обычного зрения. К нему привыкаешь быстрее, чем кажется.

— Меня больше занимает вопрос, откуда энергия для его формирования, — сказал Вейс, и глаза его на мгновение снова стали рассеянными, будто он уже отошёл от разговора в сторону собственных вычислений. — Если это постоянный процесс, а не единовременный акт восприятия…

— Константин Иванович, — мягко перебила его Марина, — реактор. Позже.

Он кивнул с видом человека, признающего чужую правоту без особого энтузиазма, и потянулся за чашкой.

Из угла зала донеслось приглушённое, но безостановочное недовольство одного из троих новых жильцов базы — кажется, рыжего Планка, не одобрявшего смену прописки уже вторые сутки подряд. Марина, не глядя, отправила туда кусочек синтезированного сыра, и жалобы на время утихли.

— Раз уж мы всё равно сидим, — сказал Рогов, откладывая ложку, — у меня вопрос другого рода. Архон, нам нужно поддерживать физическую форму. Ты можешь помочь с тренажёрным залом?

— Могу предложить больше, чем просто зал, — ответил Архон после короткой паузы, той самой, которую я уже научился отличать от задумчивости, — это была пауза точного расчёта. — В архиве Предтеч сохранена система рукопашного боя, разработанная для существ с человеческой физиологией, интегрированных с базовым протоколом. Обучение доступно через контур — тот же принцип, что применялся при первичной интеграции, только с иным содержанием. Помещение под зал у меня уже есть на примете — техническое хранилище третьего яруса, сейчас пустует. Нанофабрикатору потребуются сутки, чтобы переоборудовать его под тренировочные нужды при нынешней мощности.

— Сутки — не проблема, — сказал Рогов. — Мы никуда не торопимся. Разве что Кворум поторопит.

Марина резко поставило чашку, она так обычно делала в момент волнения.

— А мне тоже есть чему поучиться? — спросила она. — Мне нравится медицина. Хотела бы уметь оказать хотя бы первую неотложную помощь по-настоящему, а не так, как учат на курсах для туристов.

— В обучающем контуре есть программа полевой медицины Предтеч, — сказал Архон. — Основы физиологии, диагностика по внешним признакам, работа с медблоком без постоянного контроля с моей стороны. Готова к передаче в любой момент.

— Отлично, — Марина хлопнула ладонью по столу с той же решительностью, с какой минуту назад осадила Вейса. — Я готова.

Я посмотрел на них обоих — на Рогова, уже прикидывающего, где у него найдётся время между делами внешнего мира, и на Марину, для которой вопрос давно был решён, просто не хватало повода произнести его вслух, — и понял, что откладывать смысла нет.

— Значит, сегодня все проходим обучение, — сказал я и для верности хлопнул ладонью по столу следом за Мариной. — Рогов и я — рукопашный бой. Марина — медицина. Константин — теория реактора, раз уж без неё смотреть на него бессмысленно.

— А цена? — спросил Рогов тем тоном, каким за последний месяц привык проверять любое решение, требующее расчёта прежде силы. — Сколько это возьмёт у реактора?

— Ничего, — сказал Архон. — Контур не потребляет энергию из общей сети базы сверх минимального обеспечения самого кресла — величина ничтожная на фоне остального потребления. Единственная цена — время. Пока идёт сеанс, вы недоступны ни для чего другого. Учитывайте это при планировании дня, если ожидаете внешних угроз.

Рогов кивнул, удовлетворённый ответом больше, чем можно было ожидать от человека, для которого удовлетворение вообще редко читалось на лице.

— Тогда после завтрака, — сказал он.

Обучение заняло у каждого из нас чуть больше часа — Архон предупредил заранее, что первый сеанс всегда длиннее последующих, потому что мозгу требуется время не столько на усвоение информации, сколько на привыкание к самому способу её получения. Кресло — то же самое, в котором Рогов и Марина проходили интеграцию месяц назад, — приняло меня без малейшего сопротивления, и то, что случилось дальше, трудно было бы описать словами человеку, который сам через это не проходил: ближе всего к ощущению, что ты всегда это знал, просто забыл, — стойки, дистанции, принципы работы с чужим весом и инерцией, выстроенные расой, которая, судя по всему, умела драться так же продуманно, как умела воевать. Когда я открыл глаза, часы на оверлее показали час десять минут, а тело помнило движения, которых я никогда прежде не совершал.

Рогов вышел из соседнего кресла с тем же ощущением на лице, какое, наверное, было и у меня, — смесь лёгкого головокружения и профессионального любопытства человека, только что получившего новый инструмент и уже прикидывающего, на ком его опробовать.

— Странное чувство, — сказал он, разминая плечо. — Помню движения, которых никогда не делал.

— Именно так это и работает, — подтвердил Архон.

Марина вышла из своего кресла чуть позже нас, задумчивая, но довольная — она тут же принялась вслух перечислять название какого-то нерва, о существовании которого час назад явно не подозревала, и то, как быстро остановить кровотечение из бедренной артерии подручными средствами, если медблок в этот момент недоступен. Голос у неё был тот же, каким она описывала бы образцы породы после удачной экспедиции, — сосредоточенность человека, для которого новое знание само по себе уже награда, вне зависимости от того, пригодится оно завтра или нет.

— Ещё там был целый раздел про физиологию самих Предтеч, — добавила она, слегка нахмурившись, будто сверялась с чем-то у себя внутри. — Совместимую с нашей, как выясняется, куда сильнее, чем можно было предположить, — и, кажется, теперь понятнее, почему регенерационная капсула вообще способна лечить человека.

— Совпадение биохимических основ было заложено в проект капсулы изначально, — подтвердил Архон. — Иначе Носитель не пережил бы первую же процедуру.

К реактору мы отправились уже втроём с Вейсом, который к этому моменту успел получить собственную порцию теории и выглядел так, будто узнал больше нового за час, чем за последний десяток лет профессиональной карьеры.

Реакторный зал располагался за двойной дверью в дальнем крыле базы, и Вейс замер на пороге с выражением, какого я не видел ещё ни у одного из гостей станции, — с тем выражением, что бывает у человека, встретившего задачу, ради которой стоило прожить остаток жизни. Зал поражал плотностью того, что в нём умещалось на сравнительно небольшой площади: тор реактора, охваченный кольцами обмотки, терявшимися в толще стен, панель управления без единой кнопки, реагирующая на прикосновение и взгляд, и ровное, почти неслышное гудение, которое я перестал замечать ещё в первую неделю, но которое Вейс, судя по его лицу, услышал так, как слышат мелодию, знакомую по нотам, но никогда прежде — вживую.