Тайны Пёстрых Подголосков (том I)

* * *

— Ну как прошло? — Елена вскочила с адъютантского стула.

— Смотрю, ты рабочее место на всякий случай греешь? — покачал головой поручик.

— Да, хоть напоследок-то можно помечтать… — вздохнула ведьмочка.

— Тут мечтай не мечтай, — кисло начал поручик, но не смог удержать интригу и сразу же засиял хитрой ухмылкой: — Открывай кабинет.

— Ты не отказался от места? — с наигранным удивлением уставилась на поручика новоявленная помощница.

— Меня даже слушать не стали, — развёл руками Егоров. — Полковник буквально взашей вытолкал, мол иди работай, неча разговоры разводить.

— У-и-и-и! — запрыгала на месте Ланина, захлопав в ладоши. — Я знала, что в этой нашей жандармерии хоть кто-то должен быть умным.

— Э-э-э! — возмутился нахальством поручик. — Если что, с этого момента я твой начальник, изволь называть меня «Ваше Благородие»!

— Ой, да ладно тебе! — звонко засмеялась ведьмочка. — Пойдём устраиваться в кабинете, господин начальник третьего отделения!

— Замещающий должность начальника, — поправил её Егоров и с облегчением рассмеялся.

Дмитрий Иванович отпер кабинет, очень показательно и важно устроился за рабочим столом, положил перед собой конверт, полученный от исправника.

— Ты не рассказал мне, что с Антоном Владимировичем. — Ланина устроилась на краешке стола.

— Ты сядь хоть вон на стул, — строго укорил её Егоров. — Войдёт же кто-нибудь, чёрт-те же что подумают.

— Да пускай думают, — отмахнулась ведьмочка.

— Пускай не пускай, а на службе приличиями манкировать никак нельзя!

— Слушаюсь, господин начальник третьего отделения! — озорно хихикнула помощница и плюхнулась на указанное место.

«Чую, я ещё с ней хлебну», — подумал Егоров и медленно выдохнул.

— Я вся внимание, господин поручик.

Во второй раз за утро Дмитрий Иванович пересказал всё, что узнал от отца Игоря. Чем дальше он говорил, тем тише и печальнее становилась ведьмочка.

— Петя и Лев Михайлович живы?! — Ланина не смогла сдержаться от возгласа, едва Егоров дошёл до того места, когда ротмистр смог разглядеть две бестелесные сущности, преследующие его.

— Если это можно назвать жизнью, — задумчиво протянул поручик.

— Боже! Они вернутся?

— Надеюсь, что нет.

Егоров продолжил рассказ. Ланина сидела неподвижно уставившись в одну точку.

— Ты чего? — забеспокоился поручик, увидевший состояние ведьмочки, лишь когда закончил повествование.

— А вдруг они смогут воплотиться здесь? — Елену едва не колотило.

— Справились с ними один раз, справимся вновь, — уверенно сказал молодой кудесник.

— Справились? — выдала кривую улыбку Ланина. — Это ты называешь справились? А где же тогда твой начальник? Ты так же, как он, «справишься»?

— Мы, — строго поправил её Егоров.

— Мы… — повторила Елена. — Мы: ведьма-недоучка и едва начавший карьеру чародей.

— Не очень-то ты в меня и веришь, как я погляжу? — расстроился поручик. — В любом случае они не смогут вернуться сюда без Антона Владимировича.

Елена задумалась. Вздохнула. Отмахнулась куда-то в сторону.

— Может, ты и прав. Справимся, — неуверенно пробормотала она. — Просто… Хочется стабильности.

— Давай будем решать проблемы по мере их поступления? — предложил Егоров, про себя радуясь, что буря миновала. И пока помощница вновь не начала паниковать, вскрыл конверт с указаниями из столицы. — Вот, например, первая из этих самых проблем…

Из конверта выпал ворох бумаг. Верхняя содержала следующий текст:

ПолковникуВилежу Владимиру Петровичу

Московской губернии, Н-ск, уездное жандармское управление.

Весьма срочно.

Строго секретно.

— Погоди-ка, — опомнился Егоров. — Ты же ещё не принята в штат жандармерии.

— Да и что с того? — слегка удивилась Елена.

— Пока тебя не оформили и не привели к присяге, давать тебе секретные материалы — дело подсудное, — вздохнул поручик. — Идём в канцелярию.

* * *

— Боже, как много бумаг! — Ведьма не вчитываясь подмахивала уже как бы не двадцатый формуляр.

— Привыкнешь, — ухмыльнулся в усы Егоров. — Заполнять всякие бумаги — это теперь твоя наипервейшая обязанность.

— Я в них утону! — то ли притворно, но скорей всерьёз ужаснулась Ланина. — Я-то думала, мы кудесничать будем, всякие тайны расследовать, колдунов да магов искать…

— Это всё само собой, — продолжил иронизировать Дмитрий Иванович. — Я буду и расследовать, и искать, и кудесничать, а ты приготовься на каждый мой шаг писать отчёт.

— Мне кажется, барышня, что Вы как-то слишком легкомысленно относитесь к положенным бумагам, — наставительно проскрипел старый письмоводитель, коллежский регистратор Илья Степанович Чурников, подкладывая Ланиной следующую и следующую порцию документов.

— А что в них такого, чтобы относиться к ним серьёзно?

— Ну вот, например, в этой… — чиновник ткнул перемазанным чернилами пальцем в одну из расписок, — в этой сказано, что, если Вы допустите утерю табели формы 184-ун, Вас ждёт каторга. В Сибири, знаете ли, сейчас морозно-с. — Тон письмоводителя был до такой степени скучен, будто не грозил он страшными карами, которые могут посыпаться на легкомысленную молодую особу, а говорил о чём-то будничном, вроде покупки дичи к ужину.

— Ох! И зачем же я на всё это соглашаюсь? — закатила глаза Елена, начавшая внимательно перечитывать то, что она подписала. — А что это за табель 184-ун?

— Вы ещё не принесли присягу, — размеренно ответил Чурников, — потому знать об этом Вам не положено. А Вы, поручик, постыдились бы так откровенно зубоскалить над установленным свыше процессом, — укоризненно проворчал Илья Степанович. — Вечно у нас третье отделение какое-то разболтанное. Я бы на Вашем месте, Дмитрий Иванович, эту молодую особу ни к чему не подпускал, покуда весь документооборот не выучит так, чтоб название каждой формы от зубов отскакивало, разбуди её хоть посреди ночи.

— Как же я её стану будить? — покраснел Егоров. — Это вообще моя помощница! Мы в разных помещениях спим.

— Мне-то какое до того дело? В разных так в разных, — снуло проскрипел письмоводитель. — А делопроизводство пускай сидит да зубрит.

И вот, когда все положенные документы были подписаны и несколько раз перепроверены: все ли росписи находятся на положенных местах, нет ли помарок или, не дай Бог, клякс, — Чурников вложил всю стопку в скоросшиватель. После чего медленно прошаркал к несгораемому шкафу, тихо шипя себе под нос что-то невразумительное — Ланина разобрала только фразу: «моя прелесть», — и, наконец, лязгнул тяжёлой дверцей, запирая бесценные бумаги: своё сокровище.

— Ну-с, барышня, а теперь извольте-с присягнуть, — торжественно провозгласил чиновник. — Вон регалии, штандарт, портрет Государя, Святое Евангелие, распятие.

— А что говорить-то? — недоумённо спросила Ланина.

— Как? — выдохнул письмоводитель и перевёл взгляд на Егорова. — И текст присяги не удосужилась заучить? Вы, Дмитрий Иванович, уверены, что Вам такие сотруднички нужны?

— Может быть, я со своими подчинёнными сам разберусь? — нахмурился поручик. — Выдайте текст.

— Сами так сами, — не стал спорить чиновник и взялся сердито рыться в одном из ящиков стола. — Вот она! Извольте, сударыня.

Елена бережно приняла большой лист плотной пожелтевшей бумаги, на котором красивым шрифтом под старину были типографски отпечатаны слова присяги. Набрав побольше воздуху, она нараспев начала читать:

— Я, Елена Игоревна Ланина, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред святым его Евангелием в том, что хочу и должна Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору…

Звонкий, полётный голос наполнил серое казённое помещение.

— …в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорскаго Величества верной службе…

Щёки молодой ведьмы забагрянились румянцем, глаза засияли кристальным внутренним огнём.

— …и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и службе Государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все по совести своей исправлять…

И так прелестное лицо молодой женщины на вид стало скульптурным, словно вытесанным искусным резчиком из цельного куска мрамора.

— …В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего. Аминь!

Весь стан её вытянулся вперёд и вверх, будто вот-вот, в одно мгновение, за её спиной расправятся крылья, сделает она небольшой шаг, ещё один и взлетит подобно ангелу. Как только Елена приложилась к распятию, стены канцелярии озарила яркая изумрудная вспышка.

— Есть сомнения в искренности клятвы? — бросил Чурникову поручик, не сводя восхищённых глаз с сияющей Елены.

— Никаких, Ваше Благородие! — с трудом вымолвил остолбеневший чиновник, растерявший всю свою сухость и поражённый не менее Егорова. — Ни малейших сомнений! Клятва, как положено, закреплена чарами…

— А это посильней ваших подписей будет. Клятвенные чары не обманешь и без вреда для себя не нарушишь…

— Знаете, а мне это было нужно, — тихо и отстранённо произнесла Ланина. — До этого я была простой недоучившейся ведьмой, а теперь… Теперь я — кудесница на государевой службе.

— С чем Вас и поздравляю, сударыня, — склонился в поклоне чиновник. — Осталось только расписаться в получении петличных знаков третьего отделения, и Вы свободны.

— А знаки-то где? — Поручик остановил руку Елены, уже потянувшуюся ставить подпись в заботливо раскрытой в нужном месте ведомости.

— Так на склад не поступили-с ещё, — смешался чиновник. — Уж больно неожиданное назначение.

— Вот как поступят, тогда и распишется, — отрезал Егоров.

— Но как же? По протоколу положено…

— Положено ставить подпись после получения, — не стал даже слушать новый начальник третьего отделения. — Пройдёмте, госпожа помощница.

Ланина первой шагнула за дверь, едва сдержавшись, чтобы не показать острый язычок чопорному письмоводителю, Егоров же в свою очередь нахмурил брови, едва не погрозил кулаком чиновнику XIV класса[12][1]и был таков.

— А то я не вижу, кто там в каких разных кроватях спит, — обиженно фыркнул вслед закрывшейся двери Илья Степанович.

* * *

— Это было так… — Ланина тяжело опустилась за адъютантскую стойку, — мощно. Но теперь у меня совсем нет сил.

— Я сам до сих пор под впечатлением! — поддержал помощницу поручик. — В первый раз вижу такой явный и яркий отклик на чародейскую клятву. А если учесть, что она не должна была быть чародейской… Что это было? Как у тебя получилось?

— Не знаю. Я начала читать, и во мне будто стали ворочаться камни, потом телесная оболочка слетела, и я вознеслась над собой, а затем… Вспышка — и я стою перед вами, и всё сияет кудесной зеленью.

— Дела… — Егоров вдруг нахмурился, вгляделся в мутноватые глаза Елены, потрогал пульс. — Думаю, тебе нужно восстановить силу духа. Ты же, наверное, совсем пуста!

— Да, конечно, — прислушалась к собственным ощущениям чародейка. — Я и простейшего светляка сейчас не смогу воплотить…

— Давай я довезу тебя до монастырского источника.

— Ты забыл про пакет от исправника, — сонно пробормотала Ланина. — Сама доберусь. Прикажи только заложить пролётку. Я же теперь вроде как в штате? Меня возить обязаны.

— Возить обязаны меня, — усмехнулся Егоров. — А тебе, как помощнице, положено сидеть на ко́злах и править экипажем.

— И что, никаких послаблений для дамы?

— Дамам в жандармах вообще не положено. До сих пор ума не приложу, как всё ж таки Вилеж на такой эксперимент-то согласился.

Молодые люди задорно расхохотались.

— Знаешь, а я, пожалуй, смогу ещё продержаться без подпитки, — отсмеявшись, заявила Елена. — Давай прогуляемся до монастыря после службы?

— Уверена?

— Да, да!

— Так и скажи, что не хочешь сама добираться до источника, — поддел Дмитрий Иванович и, тут же став серьёзным, предположил: — Точно не надорвёшься?

— Что ты. Это же несколько дней подряд надо так вот полностью расходоваться. А разово оно, наверное, даже полезно. Ну и самой, конечно, не хочется идти, — с деланой скромностью ответила на подначку Елена.

— Кстати, — вспомнил Егоров, — ты же вчера была у Рыжковых. О чём говорили?

— Да так, ни о чём таком особом, — чуть потупилась бывшая ведьма.

УЖИН У РЫЖКОВОЙ

* * *

12 октября 1901

Н-ск

Маленький особнячок, притулившийся у края парка, в отсутствие хозяина словно бы осунулся, погрязнел и на вид вроде даже погрузился на несколько вершков в землю. Совсем недавно пытавшийся выпасть первый снег быстро сошёл, оставив запущенный сад в неприглядном, почти неряшливом состоянии конца осени, а ранняя вечерняя тьма лишь подчеркнула тоску и стылость, что поселилась в этом нежданно осиротевшем доме.

К приходу гостьи Нине Вячеславовне даже не пришлось успокаивать детей, со дня пропажи отца быстро повзрослевших, ставших не в меру тихими, насупленными и чуть нелюдимыми. В ответ на осторожный стук во входную дверь из детской выглянул лишь маленький Тёма, да Слава недовольно крикнул:

— Ну кто там ещё? — А не получив ответа, даже не постарался полюбопытствовать: в самом деле, кто же это пришёл.

Лиза же без интереса читала какую-то потрёпанную книгу, свернувшись калачиком в неразобранной кровати, и вовсе проигнорировала приход Ланиной, а только раздражённо повернулась к стене и с шумом выдохнула.

Нина Вячеславовна в нетерпении ожидала гостью и потому сама поспешила открыть ей дверь.

— Добрый вечер, дорогая! — ласково улыбнулась она.

— Здравствуйте, Нина Вячеславовна! — Озябшая от промозглого ветра молодая ведьма юркнула в дверь, едва та отворилась, и быстро захлопнула её за собой. — Я Вам сонных трав принесла. Как же на дворе неприятно!

— Да ты совсем продрогла! — засуетилась хозяйка, едва увидев посиневшие губы молодой женщины. — Проходи, проходи скорее греться!

— Спасибо! — Ланина обняла себя руками в попытке унять дрожь и пошла в гостиную следом за Рыжковой.

— Аннушка! Неси скорее одеяло! — кликнула Нина Вячеславовна хлопочущую в кухне служанку и стала устраивать Елену в глубокое кресло, пододвинутое вплотную к натопленной печи. — Разве ж так можно, в твоём-то положении?

— У извозчика в пролётке верх весь худой оказался. Так и сквозило изо всех щелей, — жалостным голосом поделилась ведьмочка.

— Аннушка, скорей! — повысила голос хозяйка. — У бедняжки зуб на зуб не попадает! Что ж тебя никогда не дождёшься?!

— Мне уже теплее, спасибо! — всё так же слабо пробормотала Ланина.

— Эй, эй! Да ты никак засыпаешь? — совсем уж встревожилась Нина Вячеславовна и, легко дотронувшись до лба гостьи, убедилась, что у неё начинается жар. — Тут уже другие меры принимать надо!

Рыжкова встала напротив гостьи, накрепко сжала ладонями её виски и, прикрыв глаза, зашептала монотонный речитатив. У рук целительницы начал разгораться сперва едва заметный изумрудный отсвет, который распалялся всё ярче и ярче, пока не стал нестерпимым сиянием и не залил собою гостиную.

— Не переборщила? — тревожно склонилась над переставшей дрожать ведьмой Нина Вячеславовна.

— Может быть, только самую малость, — выдохнула оживившаяся Ланина. Бледность покинула её щёки, и они заалели здоровым молодым румянцем. — Даже не знаю, как Вас благодарить.

— Да что ты, право слово! Не стоит. — Улыбка целительницы залучилась глубоким внутренним светом.

— Несу! Уже несу! — Из глубины дома зашелестели торопливые шаги Аннушки, тащащей на вытянутых руках ворох разномастных одеял.

Глаза хозяйки широко распахнулись. Она набрала побольше воздуху и начала было уже распекать нерасторопную девушку, но услышала звонкий смешок гостьи, тяжко выдохнула и присоединилась к задорному смеху.

— Пойди! Уже не нужно, — отмахнулась она от хлопавшей глазами служанки, силящейся взять в толк, чего такого весёлого нашли баре.

— А чем это пахнет? — поинтересовалась отсмеявшаяся Ланина, почуяв доносящийся откуда-то лёгкий аромат еды.

— Утка! Утка же сгорит! — всполошилась Аннушка и выбежала, не выпуская из рук своей ноши. — То принеси им одеяла, то не нужны им одеяла! — раздались из кухни возмущённые причитания служанки, гремящей заслонкой духового шкафа.

Нина Вячеславовна придвинула кресло поближе к тому, в котором устроилась гостья, села на край и стала приветливо смотреть на молодую женщину, словно бы ожидая, что та заговорит первой. Елена не смущаясь смотрела в глаза хозяйке и так же открыто улыбалась, не торопясь начинать обещавший быть трудным разговор. Из столовой послышались звуки расставляемой посуды и неразборчивое ворчание недовольной Аннушки. Когда небольшие часы неспешно отбили восемь вечера, радушная хозяйка пригласила Елену за стол. Служанка молча подала горячее и скрылась на кухне хлопотать над десертом.

— Не слишком ли легкомысленно ты относишься к своему здоровью? — начала разговор целительница, после того как чуть передержанная утка с нежнейшим басмати[13][1]была съедена. — Твоё положение требует очень бережного отношения к себе.

— Знаете, — мягко начала Ланина, несколько секунд поколебавшись, — наверное, я полностью ещё не поняла и не приняла всего этого. Для меня ничего не поменялось…

— Ты ещё ничего не ощущаешь?

— До некоторого времени и нечего было ощущать. Едва-едва месяц только прошёл, как Петя… — Елена вздохнула и посмотрела в потолок, делая вид, что сдерживает слёзы, сама же думала: «Стоит ли ей рассказать про нашу попытку возвратить ротмистра?» — И если бы не один эпизод, — продолжила она, решившись, — то мне бы и мысли не пришло, что…

— Этот эпизод был как-то связан с потусторонним? — догадалась хозяйка.

— Более того, он напрямую связан с пропажей Вашего мужа.

— О! — Секундное смятение отразилось в глазах Рыжковой. — Расскажи, пожалуйста?

Елена недолго собиралась с мыслями и начала пересказ событий месячной давности:

— Всё началось с того, что отец Игорь, настоятель Лютичевского храма святой Варвары, предположил, что сможет попытаться указать Антону Владимировичу путь из межмирья…

* * *

19 сентября 1901

Н-ск

Печальной и сумбурной выдалась для Н-ского жандармского управления декада после дня осеннего равноденствия.

В силу основательной трёпки, полученной из столицы, исправник Вилеж ходил по управлению мрачнее самой чёрной тучи, а его испуганные подчинённые жались по кабинетам, стараясь, каб чего не вышло, пореже появляться в коридорах, чтобы не дай Бог не встретиться взглядом с хмурым начальством.

Досталось всем. Журбину и его первому отделению за то, что плохо следили за артистами театра «Паяччо» и вовремя не распознали в невесть откуда взявшемся клоуне просочившегося в труппу неудачника-некроманта.

Второе отделение и его начальник, подполковник По́низов, пострадали за то, что не учли возможной связи директора театра Чезаре Труффаторо с Красновским, а как раз эта связь и позволила тому до поры до времени скрываться от рыщущих по его душу жандармов, да ещё и разжиться необходимым для колдовства стелламином. Но стоило только подполковнику предложить арестовать Чезаре и задержать до выяснения его труппу, с самого верху последовал такой резкий окорот за это предложение, что опытный интриган, паникуя, не нашёл ничего лучше, чем спешно вытурить «Паяччо» вместе с антрепренёром да ещё и пригрозить напоследок всяческими карами, если проблемный театр ещё раз появится в окрестностях Н-ска.

Особо же перепало третьему отделению в лице оставшегося на хозяйстве Егорова за то, что он не успел поддержать командира в бою с некромантом. Не менее серьёзный нагоняй получился потому, что хоть Рыжков и смог одолеть некромантское отродье (из последних сил, не без помощи шамана), но, не рассчитав собственных возможностей, получил чародейское опустошение и теперь валялся без сознания на больничной койке. Ну и в качестве завершающего штриха главная и самая серьёзная выволочка воспоследовала за то, что главный объект «негласного» наблюдения — шаман Фанг Хэ — будто в воду канул, сразу же после развоплощения нежити.

Всем остальным: письмоводителям, телеграфисткам, конюхам, истопнику и немому дворнику — досталось сугубо за компанию, чтобы впредь неповадно было, да и вообще…

Однако погоны, как ни странно, ни с кого не слетели, в чинах и званиях никто не потерял. К третьей четверти сентября начальственный гнев приподулёгся, и жандармское управление начало подумывать о том, что можно начать дышать чуть более свободно.

* * *

— Я и вправду безмерно рад Вас видеть, — вполголоса говорил Егоров, сидя в глубине приёмной рядом с молодой ведьмой и держа её руку в своих ладонях. — Но не примелькались ли Вы в управлении?

— А мы разве снова не на «ты»? — задорно усмехнулась Ланина.

— На службе всё-таки. Вдруг кто услышит?

— Что ты мне «тыкнул»? — проворковала Елена. — А не всё ли равно? Исправник же сказал, что пристроит меня к делу, как будущую чародейку.

— Но ещё не пристроил же. А до тех пор… Знаешь, что подумают?

Елена, внутренне потешавшаяся над этой неуместной робостью молодого человека перед досужими домыслами, не успела рассказать о своём отношении к тому, кто там и о чём подумает, как в приёмную кто-то осторожно постучался.

— Кхм… Входите! — едва не поперхнулся метнувшийся за стойку поручик.

— Доброе утро, Дмитрий Иванович! — с порога поздоровался отец Игорь.

— Здравствуйте, святой отец! — обрадовался поручик. — Какими судьбами?

— Храни тебя Бог, — благословил молодого человека священник. — Слышал я, что твой начальник в бою с нежитью получил крайнее чародейское опустошение и заплутал между мирами?

— Так и есть, Ваше преподобие! — печально подтвердил Егоров. — Вот уже восемь дней, как Антон Владимирович не приходит в сознание.

— Уже восемь дней? — встревожился священник. — Вы знаете, что я очень обязан ротмистру Рыжкову, — продолжил он. — Их Благородие оказал весомую услугу мне, а что главное — Церкви. Я долго искал, чем ему помочь, и, как мне кажется, обнаружил, как указать его сознанию путь обратно в нашу реальность.

— Вы сможете вернуть нам Антона Владимировича? — воодушевился поручик.

— Всё в руках Божьих. Пока что вероятность хорошего исхода велика. Но надо поспешить: после девятого дня, боюсь, будет поздно…

— И чем же грозит ротмистру девятый день? — встревожился поручик.

— Увы, но к этому времени окончательно оборвётся нить, связующая душу и тело. Плоть не сможет принять сознание, и оно будет обречено вечно скитаться в межмирьи.

— Если у Вас получится… Н-ская жандармерия и я лично будем весьма обязаны, — задумчиво протянул поручик. — Ротмистр находится в уездной лечебнице, под присмотром супруги. Едем к нему? Заложить пролётку?

— Давайте не будем тревожить супругу Антона Владимировича, — помотал головой священник. — Пусть она и дальше заботится о пустом теле — для указания пути духу оно не требуется. Мне проще будет провести нужный ритуал в намоленном месте: в моём храме.

— В таком случае что требуется от меня? — удивился Егоров.

— Мне в помощь обязательно нужны двое одарённых, — ответил отец Игорь. — Я хотел бы попросить Вас участвовать в ритуале, а также присоветовать ещё кого-то осенённого чародейской силой. Говорят, жандармерия ведёт полный реестр одарённых?

— Думаю, нам тут и реестр не понадобится, — улыбнулся Егоров. — Позвольте представить, Елена Ланина, начинающая чародейка и в будущем служащая жандармерии.

— Мы немного знакомы, — со строгим видом обернулся священник к ведьме, всё это время тихо жавшейся в уголке, подобно мыши.

— Здравствуйте, святой отец! — виновато пролепетала Ланина, отводя взгляд.

— А ты была посмелее в нашу последнюю встречу… дитя… — Укоризна так и слышалась в каждом слове иерея.

— Что Вы, батюшка, — кинулся защищать ведьму Егоров. — Мы с Их Благородием разобрались, что она самая большая жертва тех обстоятельств.

— А с нежитью-то «жертва», чай, по незнанию амуры крутила? — продолжал смотреть исподлобья священник. — В коляске-то у некроманта, когда тот приехал договариваться о поспешном венчании, барыней сидела. Возмущалась. Сквозь губу указывала.

— Всё так… — опустила плечи Ланина, щёки её покрылись краской жгучего стыда, а глаза наполнились влагой. — Я… Я сполна наказана за то, — шмыгнула носом ведьма.

— «Погибели предшествует гордость, и падению — надменность»[14][1], — прошептал под нос священник и продолжил громче: — Так уж и сполна?

— Простите, — только и смогла вымолвить Ланина.

— Бог простит, — сжал губы священник. — Исповедоваться бы тебе.