Тайны Пёстрых Подголосков (том I)

Антон Владимирович, не ведая ни верха, ни низа, вновь парит в мутноватой мгле бесплотным духом. И куда бы ни обратил он взор, всюду видна лишь безвременная тьма, изредка перемежающаяся клоками молочного тумана.

— Прошу прощения, кудесник, — прозвучал над ухом ротмистра знакомый шелестящий голос. — Тебе рано возвращаться в твой мир.

— Князь? Матвей Михайлович? — Антон Владимирович попытался повернуть голову в направлении звука, но в результате лишь неуклюже перевернулся, оказавшись подвешенным верх ногами у лица призрака первого Кистенёва.

Призрак, легко усмехнувшись, сделал хитрый взмах высохшей рукой, и ротмистр обнаружил себя сидящим в высоком кресле у потрескивающего камина.

— Наверное, так будет проще общаться, — заметил Кистенёв из такого же кресла, стоящего вполоборота к кудеснику.

Антон Владимирович почувствовал под боком какую-то возню и, попнувшись, с удивлением обнаружил свернувшегося клубком домовика.

— Привет! — пропищала пыльная нечисть и начала по-кошачьи впиявливать коготки в обивку кресла. — Тут хорошо. Тепло.

— Начни мурчать, и станешь похож на кота, — усмехнулся кудесник, не выказывая растерянности.

— Пф! — саркастично чихнул домовик и продолжил мягко терзать ткань.

Из-под ног раздался тихий скулёж. Уже уставший удивляться Антон Владимирович опустил взгляд на вытертый персидский ковёр и обнаружил призрачную борзую, накрывшую хвостом нос и косящую на хозяина виноватые глаза.

— Ну, ну. — Ротмистр опустил руку и потрепал чародейского спутника по шелковистой холке. — Не расстраивайся, дружок, ничего страшного пока не произошло.

Дым глубоко вздохнул, постучал хвостом по ковру и закрыл глаза, то ли притворяясь спящим, а то и вовсе моментально заснув.

— Так что Вы, князь, говорили о возвращении в мой мир? — перевёл взгляд на призрака Рыжков. — Я правильно понимаю, что нахождением тут я обязан чародейскому истощению?

— Всё верно, ротмистр. Ты находился в полушаге от того, чтобы тело утеряло связь с заблудившейся между мирами душой, — прошелестел Кистенёв. — К счастью, вы с призрачным охотником нащупали правильный путь, а твои друзья зажгли маяк, направивший в нужную сторону и защитивший от нежити. Ещё несколько мгновений — и, думаю, ты очнулся бы.

— Но? — поднял бровь Антон Владимирович. — Судя по тому, что я ещё не в моём мире, есть какое-то «но»?

— Есть у меня для тебя, ротмистр, небольшое предложение.

— От которого я не смогу отказаться?

— Ну отчего же, можешь, — усмехнулся дух, глядя в глаза жандарму. — Но при этом ты потеряешь время, — мрачно продолжил он.

— А что у нас со временем? — насторожился Рыжков. — Красновского пожрал его питомец, тайна поместья Лютичево в безопасности.

— Неспокойно мне, ротмистр. Наш неудачливый нотариус — это как маленький камушек, брошенный в стоячую воду: сам уже утоп, а круги расходятся до самых дальних берегов. Кто знает, что выплывет из потревоженной мути? — Князь задумчиво покачал головой, тоскливо посмотрел куда-то в сторону и горько усмехнулся: — К тому же, кудесник, зря ты думаешь, что призванный некроконструкт вот так просто может взять и поглотить своего хозяина. Погляди туда. — Призрак Кистенёва выпростал бестелесную руку, указывая чуть выше уха жандарма.

Антон Владимирович повернул голову в ту сторону. Пригляделся. Пожал плечами и перевёл взгляд обратно на князя.

— Не видишь? — Призрак два раза щёлкнул пальцами. — А так?

— Что это? — Вновь посмотревший наверх Рыжков увидел две крошечные, тускло светящиеся серые пылинки, остервенело кружившие друг вокруг друга, периодически сближавшиеся, вспыхивавшие и вновь отпрыгивавшие.

— А это твой некромант и его последнее произведение. — Призрак шелестяще всхохотнул коротким и очень злорадным смешком. — Точнее, то, что от них осталось после того, как сноп света из твоего мира очень не вовремя вспыхнул на их пути.

— Красновский с Финцониным? — Удивлению Антона Владимировича не было предела. — Я думал, что избавился от обоих!

Дым поднял голову и, ощерившись, глухо заворчал на мельтешащие серые искры.

— Мертвяки! Фу! Пакость! — отвлёкся от обивки домовик и, картинно плюнув, вновь взялся за своё.

— Но-но! — с напускной строгостью пригрозил тому призрак.

— Миль пардон, мон шэр![8][1]— куртуазно мурлыкнула нечисть, не отрывая коготков от ткани, на которой уже были видны продиры.

— Ого! — удивился ротмистр. — А вроде простейшими фразами говорил?

Домовик в ответ лишь фыркнул.

— Так в чём же будет состоять Ваша «маленькая просьба»? — вернулся к разговору жандарм.

— Ты нужен мне в том мире, где хранится запас стелламина! — без обиняков начал Кистенёв. — Моя тайна раскрыта, и теперь это место не кажется мне таким уж надёжным. Нам надо обезопасить тайник.

— Но что я могу в мире, где силы кудесника не действуют? Я там обычный простец.

— Уж с этим-то мы как-нибудь разберёмся, — отмахнулся призрак. — В первую очередь мне нужен некто… телесный.

— А почему бы не воспользоваться помощью крестьян, что выплавляли руду на той стороне?

— Увы, но время там течёт иначе. После окончания моих стараний я распустил людишек, посвящённых в мои дела. Щедро наградил, взял клятву молчания и велел убираться на все четыре стороны. Тому прошло уже больше столетия. Верные мне семьи давно покинули Лютичево.

— Но я видел много каменных домов…

— В этом нет ничего удивительного. Обычные люди успели за прошедший век вновь заселить брошенную деревню.

— На какую конкретно помощь Вы рассчитываете? Надеюсь, мне не придётся на руках выносить стелламиновые бруски из выработки?

— Ну что Вы, ротмистр. Там тысячи пудов. Вам пришлось бы положить на это жизнь. Или даже пару жизней. Я не могу просить Вас о такой жертве, — легко хихикнул Кистенёв.

— В таком случае я совсем не понимаю.

— Я хочу запечатать проход между нашими мирами. Это можно сделать только с той стороны. И для этого мне нужен живой человек, который в первую очередь не побоится всех опасностей межмирья. — Призрак обвёл рукой пустоту, в которой был подвешен крошечный огрызок реальности, вмещавший в себя камин, ковёр да два кресла.

— Допустим. Но к чему спешка? Красновский — вот он. — Ротмистр указал на так и бесившиеся над его головой серые искорки. — В нашу тайну больше никто не посвящён.

— Ты в этом так уверен? — насмешливо прошептал призрак. — Подумай, кто дал твоему противнику проклятый металл для колдовства? Кто облачил его в клоунское платье? Кто загримировал? Как думаешь, какова вероятность того, что некроманту пришлось открыться своему помощнику?

— У меня не было времени подумать об этом, — согласился Рыжков после нескольких секунд размышлений.

— Давай, ротмистр, решайся! Как только сделаем это последнее дело — проклятый металл будет вне досягаемости наших врагов и ты сможешь вздохнуть спокойно. — Кистенёв с надеждой воззрился на жандарма.

— Всё же… — после некоторой толики раздумий возразил Антон Владимирович. — И всё же, я хотел бы сперва попасть домой. Успокоить супругу, явиться пред начальством. Времени прошло всего ничего. Не думаю, что случайный помощник Льва Михайловича успеет что-то предпринять, даже если тот поведал ему о своём открытии.

— Жаль, что я не смог убедить тебя в серьёзности положения, — сник князь. — Но что же… Я не стану тебя задерживать. Возвращайся в свой мир. Спешно заверши дела и торопись вернуться в Лютичево. Я буду ждать тебя в поместьи.

Призрак щёлкнул высохшими пальцами, и скудная обстановка истаяла, будто её и не бывало. Дым с ленцою поднялся, потянулся, будто готовясь к бегу после долгого отдыха, и, отряхнув зеленоватую шерсть, пристроился к ногам хозяина. Домовик, из-под коготков которого внезапно исчезла так уютно продранная обивка, пискляво выругался, плюнул, юркнул в карман Антону Владимировичу и начал там суетно обустраиваться.

— Торопись, ротмистр! — повторил Кистенёв и начал активно вращать руками, и Антон Владимирович увидел, что остановившееся время вновь начало понемногу течь.

Словно из ниоткуда соткалось убранство храма. Явились тени товарищей и отца Игоря. Кажется, вот они — руку протяни. Воссиял священный свет фонаря. Рыжков сделал к нему шаг. Другой. Третий.

Но что это?

Резкий укол пронзил шею. Антон Владимирович прихлопнул больное место и, отняв руку, с недоумением обнаружил на ладони две злорадно пульсирующие серые искры.

Золотой свет вновь потух. Всё ещё нереальный храм опять пропал, а искорки в руках Рыжкова вдруг бешено закружились и превратились в серую воронку водоворота, которая стала всасывать в себя ротмистра.

Жандарм перевёл удивлённый взгляд на призрака, и последнее, что он увидел, перед тем как исчезнуть, — разверзшийся в отчаянном крике рот покойного князя.

* * *

— Ненавижу! Ненавижу тебя!

— Меня?! Ненавидишь?! Гад! Я тебя призвал! Я дал тебе тело, возился с тобой, как с сыном!

— Как с сыном?! Да ты всего лишь использовал меня для своих целей!

— Я! Я?! Да! Использовал! Скажи ещё, что ты меня не использовал?

— Скажи ещё, что я бы смог отказаться!

— А ты скажи, что получил от меня меньше, чем я бы мог получить от тебя? Я! Это я дозволил тебе якшаться с этой девкой!

— Не говори о ней так!

— С чего это? Для моих планов она была не существенна! Одно моё слово, и я!.. Да я заставил бы тебя сожрать её! Без соли и перца! Сырой.

— Ах ты!

— Я! Да-да! Я был слишком добр к тебе! Слышишь? Без перца!

— Ну держись!

— Вот как ты заговорил со своим хозяином! И что ты сделаешь?

— Сейчас узнаешь! Старый слабак!

— Да я таких, как ты! Повеса! Накувыркался с ведьмой? Ну дай я только до тебя дотянусь!

— Ага! Давай-давай! Дотянулся? Ничтожество!

— Ничего! Я найду способ!

— Я сожрал тебя! Мы связаны. Мы одно целое, глупый старик!

— Ничего-ничего, я придумаю, как от тебя отделаться!

— Я только об этом и мечтаю! От тебя воняет старичьём даже тут, в небытии!

— Стой!

— Испугался? Старый неудачник!

— Да погоди ты! Гляди!

— Что?

— Жандарм нас видит!

— И что с того?

— Да он от нас по щелчку пальцев избавится, как только попадёт в материальность!

— Не было печали.

— А мы без него здесь заблудимся. Он наш якорь!

— Да! Он нам нужен. Я не хочу вечность кружить тут с тобой, ожидая, пока следующий некромант-неудачник нас не материализует!

— Будто бы я об этом мечтаю! Коротать вечность с Дон Жуаном недоделанным!

— Ненавижу тебя! Слабак!

— Погоди! Смотри! Призрак отправляет его обратно в реальность!

— Он же теперь нас видит! Что делать?!

— Не мельтеши! Дай подумать.

— Чего тут думать? Убегать надо!

— Да ты и правда хочешь болтаться между мирами вместе со мной? Не паникуй, тебе говорят!

— Ты мне больше не хозяин! Бежим!

— Смотри! Если сейчас сбить ему сосредоточение, он не сможет прорваться сквозь границу реальности. Как думаешь, он почувствует, если его укусить?

— Ещё бы!

— Полетели!

— Куси его!

— Ага! Смотри! Получилось! Теперь кружимся!

— Зачем?

— Кружись давай!

— Да кружусь я.

— Чувствуешь тот мир, где треклятый Кистенёв запрятал мой стелламин?

— Да! Вон он!

— Надо затащить жандарма туда.

— Так призрак же того и хотел!

— Да и пусть с ним. В той реальности не действуют способности кудесника! Там он не сможет нас развоплотить.

— Понял! Смотри, смотри! Получается! Не такой уж ты неудачник, старик!

— Мастерство не пропьёшь… Держись!

* * *

11 октября 1901

Лютичево

— Как же нам теперь искать его? — вздохнул отец Игорь, выслушав рассказ призрака. — Отчего Вы так уверены, что Рыжков в той реальности, где не действуют наши чародейские силы?

— Я чувствую, что он там, — уверенно отвечал старый князь. — Где-то не очень далеко, но всё же я не могу до него дотянуться. К тому же возмущения эфира, возникшие после появления в той реальности аж трёх сущностей, не оставляют никаких сомнений: ротмистр именно там.

— Трёх… Некромант и нежить представляют для него опасность?

— Я не стал бы ручаться, но скорее нет, чем да, — с едва чувствующейся неуверенностью протянул призрак. — Сейчас Красновский с Финцониным — всего лишь два сгустка энергии, которых может ощутить лишь одарённый. Чтобы воплотить их, нужно провести сложнейший некромантский ритуал. А в том мире необратимо нарушен естественный баланс энергий, отчего невозможны никакие потусторонние воздействия. Не действуют ни наши чары, ни католическая стихиальная магия, ни собственно некромантское колдовство. Да! — Голос старого Кистенёва зазвучал пободрее. — Определённо они не опасны.

— А что если послать кого-то на поиски? Есть ли у Вас верные люди?

— Увы, были бы они у меня, — развёл руками призрак, — на что бы мне тогда понадобилась помощь Рыжкова?

— Тогда нам остаётся лишь ждать, что он сам явится в Лютичево.

— Сперва я тоже так рассудил, — кивнул призрак Кистенёва. — Но потом подумал: а ведь прерванный переход между мирами мог повредить сознание жандарма… Он там, но помнит ли, что было с ним в межмирье? Нужно подать весточку соратникам Антона Владимировича. Быть может, они, зная, что их товарищ жив и где он находится, смогут как-то с ним связаться?

— Думаю, в этом я смогу помочь Вам, князь…

Отец Игорь вдруг проснулся от того, что у него непроизвольно и со всей силы дёрнулась нога, как это бывает, когда спотыкаешься в ярком реалистичном сне.

«Неужели привиделось?» — разочарованно подумал священник и осенил себя крестным знамением.

— Чего только не приснится, — прошептал он и скривился, почувствовав во рту вязкий вкус прерванного сна.

Только-только занявшийся тусклый осенний рассвет нехотя разгонял поселившиеся в мезонине тени. Отец Игорь машинально перевёл взгляд в тёмный угол, уловив какое-то движение, и уже чуть было не сотворил чародейскую искру, поняв, что там завозился пыльный домовик. Однако юркая нечисть, вопреки ожиданиям, не стала убегать и прятаться:

— Поклон тебе от князя, мон шэр ами![9][1]— пропищал домовик и растянул в лихой бесшабашной ухмылке полную мелких зубов пасть.

— Нет, всёжки не приснилось, — крякнул от неожиданности настоятель храма святой Варвары и, пряча улыбку облегчения, демонстративно шуганул нечисть.

* * *

13 октября 1901

Н-ск

Всё время, пока звучал неторопливый рассказ отца Игоря, поручик не находил себе места: вскидывался; уж набирал воздуху, чтобы перебить, поторопить, переспросить; и с явным трудом гасил свои порывы, начиная сосредоточенно маячить по приёмной из угла в угол. Впрочем, это ничуть не мешало опытному рассказчику. Лишь единожды, как раз на том месте, когда парочка бесплотных вредителей помешала ротмистру вернуться в реальность, Дмитрий Иванович не сдержался, всплеснул руками и выдал каркающий стон, переходящий в сип.

— Вам подать воды? — участливо спросил священник.

Закашлявшийся жандарм сделал отрицательный жест, и отец Игорь всё так же размеренно продолжил.

Закончив, настоятель перевёл дух и сам потянулся к графину с водой. Егоров к этому моменту с виду совершенно успокоился, сел в рабочее кресло и застыл, глубоко задумавшись.

— И каким образом Вы собираетесь связаться с Рыжковым? — прервал затянувшееся молчание поручик.

— Не буду заранее подавать надежд, но на этот счёт у меня есть мысли, — улыбнулся в бороду священник. — Как бы мне найти супругу Антона Владимировича?

— О, в этом нет никакой сложности. — Егоров потянулся за клочком бумаги и черканул адрес казённого особнячка, в котором квартировала семья начальника третьего отделения. —Пройдёте тропинкой через парк, за оградой свернёте налево, и сразу же после купеческого дома будет запущенный сад. Не пропу́стите.

— А как её величать?

— Нина Вячеславовна. Целительница уездной лечебницы.

— Это я знаю. На том, что она одарённая, и строится мой расчёт.

— Любопытно, — протянул поручик. — Что ж, не смею больше задерживать.

— Благослови Вас Бог, — перекрестил того отец Игорь и был таков.

НОВАЯ ПОМОЩНИЦА

* * *

Егоров ещё немного потянул время, так и сяк раздумывая о перспективах на предложенную должность и, главное, о новых обстоятельствах, эти перспективы приземливших: «Теперь, когда ясно, что ротмистр не пропал без вести, не затерялся в межмирьи, а, вероятно, вскорости вернётся… Приму „пост“, и это будет выглядеть словно я его подсидел. Такого ни один начальник не спустит. Выбьюсь раньше времени в штабсы, зато перечеркну себе карьеру…»

Поручик с тоской взглянул на закрытую дверь кабинета.

«И не важно, уверен ли отец Игорь в том, что с Рыжковым удастся связаться, — это особого значения не имеет. Выжил в межмирьи, выберется и из кистенёвской вселенной. Их Благородие — кудесник опытный. Не пропадёт. И ведь главное — я, может быть, больше всех рад его возвращению… Но, Боже! Как же мне это всё разгрести, пока он там!»

Дмитрий Иванович тяжко вздохнул.

«Пойду доложу исправнику вести об Антоне Владимировиче. Заодно попрошу повременить с назначением…»

Отмахнулся и с видом побитого пса поплёлся к выходу из приёмной.

«Ох и попадёт мне от полковника, — думал он. — Да что там полковник. Ну и расстроится же Елена! А надо ли оно мне, расстраивать ведьму? Пусть даже бывшую… Ох, ничем хорошим это не кончится».

Двойная дверь приёмной шумно распахнулась, и на порог шагнула запыхавшаяся и раскрасневшаяся Ланина.

«Легка на помине!»

— Я сильно опоздала, Ваше Благородие? — с невинным смешком, скрывавшим толику лукавства, прозвенела она. — Мне же теперь следует называть тебя «Ваше Благородие»? По крайней мере на службе.

— Погоди благородькать-то, — ещё больше сник поручик. — Ротмистр жив.

— Жив?! Где он? — Лицо Ланиной засияло радостью, впрочем через секунду подёрнулось тенью раздумий и тут же мгновенно помрачнело. — Выходит, и моей службы не будет?

— Зато жив, — развёл руками Егоров. — И, если честно, я даже рад, что мне не придётся занимать его место.

— Рад?! — выдохнула Елена. — А я? Как же я? Как же мы? — Красивое лицо Ланиной моментально исказилось от неудержного гнева: — Карьерный взлёт обещал… Внеочередной чин…

Если бы сторонний наблюдатель в этот момент поглядел на злобное лицо Елены, ему сразу бы стала очевидна её ведьмовская природа.

— Погоди, погоди хоронить свою карьеру. — Егоров выставил ладони, то ли в примирительном жесте, или вовсе пытаясь отгородиться от моментально впавшей в ярость ведьмочки.

— Ах, оставь это, — сдулась Ланина и не глядя упала на посетительский стул, закрыв глаза.

— Ну, ну! Будет! — растерялся поручик.

— Не успокаивай меня! Я столько за ночь передумала, столько намечтала уже себе, — бессильно прошептала Елена дрожащим голосом. — Всё было так просто вчера утром: заканчивается перековка в монастыре; я уезжаю в академию, и не нужно ничего…

— Чего не нужно?

— Ты куда-то шёл? — отмахнулась Ланина.

— Мне нужно доложить исправнику вести об Антоне Владимировиче.

— Так иди.

— Тебе даже не интересны подробности?

— Я пока не готова их воспринять, — всхлипнула Елена.

Егоров молча сел рядом. «За что мне это?» — было написано на его лице.

— Погоди-ка, — протянул молодой человек, пытаясь разобраться в ощущениях: обострившееся чувство вины перед Еленой — его собственное? Не наведено ли оно извне? — Погоди-погоди!

— Что? — с невинным лицом вскинулась Ланина, и на щеках её проступил едва видный румянец.

— Опять эти ведовские штучки с проникновением в голову? — нахмурил брови Егоров.

— Вовсе нет! Даже и не думала!

— Не думала? — Дмитрий Иванович сверился с ощущениями, встал и, как всегда в минуты сильного волнения, сердито заходил по приёмной, думая: «А Рыжков все её попытки раскрывал на раз-два… Мне до него ещё ой как далеко!»

— Ты теперь каждый раз будешь подозревать, что я накладываю на тебя чары? — в отчаяньи прошептала Ланина, закрыв лицо ладонями.

— Прости! — Ещё более осунувшийся Егоров зажмурился и прижал виски пальцами. — Мне ещё к Их Высокоблагородию идти. Порадовать, что Антон Владимирович жив. А там, может, и от должности отказываться… объясняться… Прости!

«Ведовские штучки, ведовские штучки, — успокоилась Елена, почувствовав, как сильно поколебала решимость Егорова отказаться от должности. — С тобой, милёнок, никакие штучки-то и не нужны, кроме женских».

— Я всё понимаю, — сквозь слёзы засияла внезапной улыбкой Ланина. — Главное, что Антон Владимирович жив. Делай как нужно.

— Ты не сердишься?

— Нисколько. Я и правда зря всё это себе накрутила, навыдумала. Иди уже к полковнику, иди.

* * *

— У себя? — тихо осведомился Егоров.

Отвлёкшийся от бумаг Кошкин лишь махнул рукой, и поручик, постучав в высокие двери, вошёл в кабинет полковника Вилежа.

— А! Поручик! Хорошо, что зашли, — пробасил Владимир Петрович, удобно устроившийся с сигарой в кресле у журнального столика.

— Доброе утро, Дмитрий Иванович! — выглянул из кресла, стоящего спиной к дверям, По́низов.

— Присоединитесь? — Вилеж указал на массивный хьюмидор[10][1]. — Гаванские. Высший сорт.

— Спасибо, Ваше Высокоблагородие, не курю.

— Похвально! — проскрипел Глеб Романович. — А мы вот по-стариковски порой балуемся.

— Итак, поручик, Вы всё обдумали? Представление наверх готово. — Вилеж указал на конверт, лежащий у края начальственного стола.

— Сперва я хотел бы поделиться только что полученными известиями, — смутился Егоров.

— Чего Вы как барышня шепчете? — хохотнул полковник. — Нет, Глеб Романович, ты слышишь?

— Р-р-разрешите доложить, Вашвысокобродие?! — рявкнул поручик, вытянувшись, как положено перед начальством.

— То-то же, — проворчал в бороду полковник. — Орёл! Вот теперь вижу: не зря на такое ответственное место назначаю. Ну чисто орёл! Докладывай. Да не тянись уже, не на параде.

Егоров с подробностями пересказал всё, что поведал ему отец Игорь. Старики слушали не перебивая, лишь пускали кольца ароматного сигарного дыма, порой вставляли междометья, да к концу разразились всякими эпитетами в адрес не вовремя подоспевших некроманта и его порождения.

— Порадовал, поручик! Молодец, что сразу пришёл доложить. — Вилеж отложил огарок сигары в хрустальную пепельницу, тяжко крякнув встал с насиженного места, подошёл к своему столу и грузно опустился в рабочее кресло. — Что думаешь в связи со всем этим предпринять?

— Дождусь, что получится у Их Преподобия, а дальше по обстоятельствам, — вновь перешёл на докладной тон Егоров.

— Что станешь делать, если у отца Игоря ничего не выйдет?

— Отправлюсь в Лютичево, — на секунду задумавшись, выпалил поручик. — Там попробую установить контакт с призраком, а дальше опять по обстоятельствам.

— Ну да, ну да, — вроде бы про себя проговорил полковник и легко похлопал ладонью по столешнице. Немного подумал и ухмыльнулся, ехидно уставившись на Егорова.

— А что не так, Владимир Петрович? — недоумённо пожал плечами поручик.

— А всё не так! — рявкнул полковник. — Про депешу из столицы забыл? Про задание от самого Бежецкого? Ротмистр — не ребёнок! Рыжков — кудесник с двадцатилетним стажем! Раз выжил, сам выкрутится. И сам найдёт способ вернуться. Слышишь? Сам! А у тебя, Егоров, есть задача, вот и изволь! Землю ешь, камни грызи!

— Но я…

— Вон лежит пакет с инструкциями. — Вилеж указал на ещё один конверт. — Представление о твоём назначении уйдёт в Петербург незамедлительно.

— Владимир Петрович! Я же не только доложиться пришёл, вы же понимаете, раз так вышло… — попытался перейти к делу Дмитрий Иванович.

— Отставить! Кругом! Выполнять!

— Так точно! Есть выполнять! — Егоров схватил пухлый конверт, уставно́ развернулся и быстрым строевым шагом покинул логово исправника.

— Эко ты его строго, — засмеялся из своего кресла Понизов, когда дверь за поручиком закрылась.

— Ничего, пусть делом занимается, а не этими вот сентиментальными метаньями, — отмахнулся Вилеж.

— Так он про то, зачем пришёл, и слова вставить не успел.

— А то прямо не понятно, что за дело у него. Тоже мне тайна, — фыркнул Владимир Петрович. — Егоров как вошёл, а выраженье глаз: ну чисто у побитого кутёнка[11][1]. С ним всё ясно с первого взгляда было.

— Так-то оно да, но вот а ну как нет? — задумчиво протянул начальник второго отделения.

— Ой, ты опять туда же. Вечно двойное дно везде ищешь. Сам же видишь: от звания да от должности он отказываться прибежал, как только узнал, что его учитель жив. — Было успокоившийся полковник вновь начал раздражаться. — Чистоплюй! Мальчишка! Работать за него кто будет?

— Ты себя-то вспомни? — развёл руками Понизов. — Из-за чего, говоришь, та дуэль была?

— Эх, молодость-молодость, — вздохнул Вилеж, и его глаза затуманились воспоминаньями о былом.