Вода на нижней улице

— Аллу выводят. Пойду к повороту, там ступенька, она испугается. Полина, покажешь простыни. Матрасы пока оставьте, только тележку протащите.

— Можно один сразу в комнату, — предложил Аркадий.

— Там банки.

— Я уберу, — отозвалась Полина.

— Не под кровать. Утром искать никто не станет.

Лариса ушла через кухню, натягивая капюшон. Глеб проводил её взглядом и подал Аркадию верхний свёрток.

— Разгрузим. Так легче.

Матрас прижали к шкафу, провезли тележку и вернули его на место. Аркадий хотел предложить закончить сразу, но спросил Полину:

— Что первым освободим?

— Место у дивана. Коробки в кладовую. Только банки не наклонять, крышки старые.

Глеб брал тяжёлое, Аркадий раскладывал то, что можно поднять одному. Простыни оказались разного размера; у одной так истончилась середина, что просвечивал рисунок ковра.

— На ночь хватит, — сказал Глеб.

Полина растянула ткань между пальцами.

— Человек проснётся в дыре и будет думать, что испортил. Другую возьму.

Аркадий сложил старую отдельно. На его веранде лежали рубашки Елены, о которых ещё предстояло спросить Марину. Здесь же выбирать было просто: вещь либо годилась для человека, либо нет.

***

Чуть позже семи вернулась Лариса. С нею были Алла Викторовна и Семён.

На одной ноге у Аллы был сапог, на другой — резиновый ботинок без шнурка. Она держалась прямо, стараясь не смотреть вниз.

— Ступень, — сказал Семён. — Теперь ещё одна. Всё, ровно.

— Я вижу.

— Хорошо.

Он не убрал руку, пока она сама не отпустила рукав.

Лариса сняла с Аллы капюшон.

— Садись.

— Я вам натеку.

— На плитку. Для этого лежит.

— Я бы сначала…

— Сначала сядь.

Алла послушалась. Полина принесла полотенце, Лариса — шерстяные носки.

— Не те, что колются, — предупредила Алла.

— Знаю. Те ты в прошлом году завернула назад.

— Я сказала, что хорошие, но…

— Хорошие, но мне носить. Ногу давай.

Семён поставил мокрую обувь на поднос и сел сбоку. Алла ещё дрожала, пряча руки под полотенцем.

— Вадим идёт?

— Идёт. За сумкой остался. До нижнего угла не полез.

— Он всегда говорит, что не полез.

Лариса стянула ботинок. Носок прилип к пятке; она осторожно подвернула край и подождала. Аркадий подал полотенце.

— Спасибо. Чайник включите, пожалуйста. Справа.

Он поставил воду, распаковал сухие вещи. Два полотенца оставил здесь, остальные — в пакете для Веры. Глеб принялся резать хлеб коротким ножом; ломти получались с уступом.

— Нормальный дать? — спросила Полина.

— Уже половину победил.

Алла подняла голову:

— Ларис, я хоть чашки помою.

— Мы ещё не пили.

— Потом. Не могу я просто сидеть.

Лариса положила ей на колени чистое полотенце и ложки.

— Тогда вытри. С деревянной ручкой не замачивай.

Алла взяла первую. Дрожь оставалась, но теперь можно было не прятать руки.

Вадим пришёл с сумкой и курткой через плечо. Остановился, увидев мать в сухих носках.

— Нормально?

— Нормально. Ты сам где был?

— Там же. Сумку забрал.

Глеб отложил хлеб.

— Здравствуй, Вадим.

— Здравствуйте.

Вадим поставил сумку у стены и стал расстёгивать пустой карман куртки.

Лариса повела Аллу смотреть комнату. Полина пошла впереди убрать с кровати вещи. Семён остался за столом; Аркадий наливал кипяток в заварочный чайник.

— Сообщение видел? — негромко спросил Глеб.

Вадим посмотрел на дверь.

— Видел. Отвечу.

— Уже отвечал. В августе.

— Не самый подходящий день.

— Для перевода — может быть. Для ответа вполне.

Вадим сжал молнию между пальцами.

— Оборудование работает. Я не на прогулки его брал.

— Мы срок договаривались менять вместе, а не после того, как он прошёл.

— Будет работа — будут деньги.

— Работа у тебя есть.

Аркадий налил лишнее. Поставил чайник и вытер стол. Вмешиваться было не с чем; даже суммы он не знал.

— Я сам вам позвоню, — сказал Вадим.

Глеб помолчал.

— Хорошо. Сам.

Из комнаты позвала Полина:

— Тяжёлый надо подвинуть. Вдвоём.

Вадим сразу пошёл к ней. Глеб вытер руки и последовал за ним.

— Чаю? — спросил Аркадий Семёна.

— Только не полный. Мне обратно.

— Ждёт кто-нибудь?

— У поворота. Машина должна прийти, человек нервничает. Обещал вернуться.

— Здесь вам места не считать?

Семён посмотрел поверх чашки.

— У себя ночую. Пока мой дом разрешает.

Он выпил немного и поднялся. Алла уже не дрожала. Семён заглянул к ней, сказал, что уходит, и забрал свою палку.

В комнате Глеб и Вадим вытаскивали тяжёлый складной матрас, зажатый между диваном и стеной.

— На себя, — сказал Глеб.

— Держу.

— Вижу. Теперь поворачивай.

Когда угол стал выскальзывать, Глеб подхватил его снизу.

— Не перехватывай в воздухе. Сначала поставим.

Они прислонили матрас к стене. К разговору о деньгах больше не возвращались.

Ксения пришла в темноте, с небольшой сумкой на длинном ремне и пакетом с тапочками. Долго вытирала подошвы, хотя Лариса дважды велела входить.

— Я на одну ночь.

— Все на одну. Завтра посмотрим.

— Если тесно, спрошу у знакомой.

— Ты уже спросила у меня. Заходи.

Аркадий взял мокрый зонт. Сумку Ксения не отдала, подтянула ремень выше.

— Ксения Романовна? — уточнил он.

— Да. Осокина.

— Лидии Матвеевне сообщу, что добрались и здесь остаётесь.

Она кивнула. Глеб поднял глаза от телефона.

— Здравствуйте, Ксения.

— Глеб Николаевич. Добрый вечер.

Лариса дала ей полотенце, указала на стул. Ксения села, не сняв сумки с плеча, и посмотрела на настенные часы в потемневшем деревянном ободке.

— Я думала, вы их выбросили.

— Зачем? Идут.

— В квартире отставали.

— После батарейки перестали.

— Мы меняли.

— Значит, не ту ставили.

Ксения слабо улыбнулась.

— Там висели? — спросила Полина.

— На кухне, над дверью. Перед работой всегда смотрела и всё равно проверяла по телефону.

— Ксения у нас квартиру снимала, — пояснила Лариса Аркадию. — Пока не продали.

Глеб положил телефон экраном вниз.

— Вот о квартире я и хотел…

— Не при гостях.

Лариса не повысила голоса. Ксения потянулась к чашке; ремень натянулся на плече. Полина поправила ровную стопку тарелок.

— Я только спросить, когда, — сказал Глеб.

— Когда закончим укладывать людей.

— Договорились.

Из спальни донёсся стук: Алла пыталась закрыть ящик тумбочки. Лариса пошла помочь.

— Я к этим часам привыкла, — сказала Ксения Полине. — Боялась перед выездом снять свои, а эти забыть.

— Хорошо, что не сняли. Мама бы заметила.

Глеб усмехнулся, но ничего не добавил.

К половине девятого в тетради Аркадия стояли отметки возле шести имён: Лариса, Глеб, Полина, Алла, Вадим, Ксения. Все прибыли. С постелью выходило сложнее.

Алле нужна была высокая кровать, с пола ей тяжело вставать. Лариса собиралась лечь рядом в раскладном кресле, Полина оставалась в своей комнате. В большой диван отдавали Глебу, раскладушку — Ксении, матрас — Вадиму. Но Вадим, посмотрев на расстояние между диваном и окном, сказал, что задохнётся.

— Приоткроем окно, — предложил Аркадий.

— Тогда на меня тянет, — возразила Ксения.

— Я у двери лягу, — сказал Вадим.

— Там ходить будут.

— Я некрепко сплю.

Глеб стоял у дивана и молчал. Аркадий начертил на полях тетради расположение мест. Если передвинуть матрас к другой стене, не хватит прохода. На кухне свободнее, но ночью сюда придут греть воду, включат свет…

— Не надо больше чертить, — сказала вернувшаяся Лариса. — Вадим у двери, когда перестанем носить. Ксения у окна, только головой сюда. Глеб на диване. Ночью неудобно будет — поменяемся.

— А ваше кресло?

— Перенесём к Алле.

— Я не хочу выгонять тебя с кровати, — донеслось из спальни.

— Ты не выгоняешь. Я тебе её даю.

Алла умолкла.

Полина стояла в кухонных дверях с телефоном. Прочла сообщение, набрала ответ и стёрла.

— У тебя дома всё закрыто? — спросила Лариса.

— Закрыто.

— Тогда больше никуда не ходи.

— Мам, я здесь.

— Вижу. И прошу здесь оставаться.

Полина убрала телефон в карман, посмотрела на мокрые ботинки. Вадим уже второй раз подходил к окну, откуда был виден верхний поворот. Ксения поставила сумку под ноги и придерживала ремень носком тапочки.

Аркадий закрыл тетрадь. Шесть отметок означали только то, что все добрались до этого дома.

Лариса проверила полотенца, принесла Алле очки, достала Ксении сухой свитер. Вернувшись на кухню, отрезала край хлеба — первый, который Аркадий видел у неё за вечер, — и съела стоя над тарелкой.

— Вы бы сели.

— Сейчас.

— Я к Вере Андреевне, проверю, что там нужно. Потом ещё подойду. Матрасы в бельевой пока оставим?

— Да. Пол освободим, вытрем. Вы уже помогли.

— Они задней двери мешают.

— Помню. Не забудем.

Без четверти девять Аркадий отправил Орловой сообщение: все шестеро на месте, питание есть, постель устраивают; дополнительных людей — только после нового согласования. Показал экран хозяйке. Лариса прочла и кивнула.

Глеб вышел в прихожую за сухими носками. Пакет с документами переложил на верхнюю полку шкафа, подальше от мокрых курток.

— Ещё придёте? — спросил он.

— Приду.

— Тогда и я пока никуда. Лариса обещала, здесь бывает тихо.

Из комнаты отозвалась сестра:

— Бывает. Когда перестают спрашивать, когда.

Глеб застегнул сумку.

— Значит, подождём.

Аркадий надел куртку, ставшую холоднее, но не суше. Полина освободила рукав, зажатый чужим дождевиком, подала пакет с полотенцами для Веры.

С крыльца он оглянулся. Алла всё-таки дошла до кухни со стопкой вытертых ложек. Лариса стояла рядом; Ксения подвинула стул, Вадим принял у матери ложки, Глеб убрал с прохода канистру. На минуту всем нашлось небольшое общее дело.

Аркадий прикрыл дверь и пошёл верхней дорожкой к сорок пятому участку. У Ларисы было шесть мест. Прежде чем на них можно будет лечь, предстояло закончить ещё немало разговоров — и не все касались постели.

Глава 3. Последняя отметка

Пакет с полотенцами пришлось поставить на порог: дальше лежал чужой дождевик. Аркадий поднял его за плечи. Из капюшона вылилась вода.

— В таз, — сказала Вера из кухни. — Только не в этот. Этот для сухих носков.

Тазы были одинаковые, голубые. В одном лежала газета, в другом — носки, завёрнутые в полотенце.

— Надо подписать.

— Через час разберём. Подписывать не надо.

Повесить куртку было некуда. Вера приняла её и отнесла на веранду, а Аркадий снял ботинки, стараясь не задеть ведро под мокрыми рукавами.

За столом сидела женщина, которую днём привезли с нижней улицы. Она держала чашку обеими руками. Диван уже разложили, но постель закрывали два больших пакета.

— Это убрать?

Женщина потянулась к ближайшему.

— Я сама.

— Поставлю у стены.

— Там банка. Не наклоняйте.

Сквозь пластик проступили плечики трёхлитровой банки.

— Огурцы? — спросила Вера.

— Закваска. Дочь оставила. Ей нельзя замерзать.

Вера указала место возле внутренней стены.

— Здесь будет нормально. Только не у обогревателя.

Аркадий вынул полотенца.

— От Ларисы Николаевны. Четыре больших, два поменьше.

— Два оставьте здесь. Остальные на стул.

— Можно сразу распределить. Большие на постели, маленькие отдельно. Мокрые вещи лучше собрать на веранде, обувь возле двери…

— Аркадий Сергеевич. Обувь возле двери я уже оставила. Там теперь не пройти.

— Тогда вдоль стены.

— Вдоль стены раскладушка.

Женщина встала.

— Я могу на диване сидя. Вы из-за меня не переставляйте.

— Вы будете лежать, — сказала Вера. — А он сейчас положит полотенце.

Аркадий положил. На обычном чайном столе стояли кастрюля, хлеб, лекарства в заводских коробках, чужой телефон с зарядным проводом. Верин блокнот торчал на верхней полке между книгами. Её рабочее место исчезло за один вечер.

— Чем помочь?

— Раскладушку развернуть. Ножки не до конца раскрылись. Потом покрывало с веранды. Коричневое, без бахромы.

Он присел, освободил зажатую распорку. Женщина подошла придержать край.

— Не надо, — сказал Аркадий.

Она всё равно взялась.

— Так спокойнее.

Он не стал отнимать у неё эту небольшую работу.

В дверь постучали. Семён вошёл боком, пропуская вторую гостью — в мужском пальто поверх домашнего халата и резиновых сапогах.

— Машина дальше не пошла, от поворота пешком. Сумка лёгкая.

— Сначала пальто снимайте, — сказала Вера.

— Оно не моё.

— Сушить можно и чужое.

Женщина улыбнулась, но пальцы не попадали в петлю последней пуговицы. Семён подождал, потом принял пальто.

— На веранду, через перекладину, — распорядилась Вера. — И всё мокрое в комнату больше не заносим. Свет в коридоре оставлю. В мою спальню стучите. До утра устроимся, завтра решим дальше.

— Я постараюсь не мешать.

— Ночью придётся мешать. Нас трое, а кухня одна.

На веранде Семён выжал край кепки над ступенью. Аркадий снимал с кресла покрывало.

— Там опять вниз пошли, — негромко сказал Семён.

— Кто?

Тот назвал участок. Аркадий вспомнил строку в переданном Галине листе.

— Их же забрали. Я сам отмечал.

— Забрали.

— Снова машина нужна?

— Пока не просили.

— Мы людей вывозим, они возвращаются.

Семён расправил кепку на колене.

— Ты отметил, что довезли. А не что они больше ничего не захотят.

— Там вода.

— Я видел.

Это прозвучало без вызова. Семён действительно видел больше нижней улицы, чем Аркадий, последние часы занимавшийся сухими комнатами.

— Если человек пошёл туда, где уже нельзя, нужно сообщить.

— Если узнаю, что полез куда нельзя, сообщу. Сейчас знаю, что вернулся за своим. Не надо по всей улице спрашивать, за чем.

— Мне не содержимое сумки нужно.

— Тогда про сумку и не спрашивай.

Из кухни донёсся вопрос: можно ли поставить будильник на шесть? Женщина привыкла принимать таблетку и боялась проспать.

— Ты у Сомовой ещё будешь? — спросил Аркадий.

— Если позовут. Но ночую дома. Я тебе говорил.

— Помню.

— У тебя лицо такое, будто сейчас мне место найдёшь.

— Мест нет.

— Вот и хорошо.

Аркадий застелил раскладушку. Семён поставил сумку новой гостьи так, чтобы она могла достать её, не вставая. Про нижнюю улицу рассказывать не стал. Вере сообщил только, что у поворота остаётся дежурная машина и связь с Галиной есть.

Провожая Аркадия, Вера подала ему куртку.

— Внутри ещё сухая. Вы ели?

— У Ларисы хлеб был.

— Это не совсем ответ.

Она завернула в салфетку два ломтя с сыром.

— На улице не ешьте. Сядьте где-нибудь.

Он взял, хотя собирался сказать, что некогда. До половины одиннадцатого оставалось больше часа. На еду это распространялось тоже.

***

У дома №86 отражение фонаря вытянулось между восточными плитами одной дрожащей полосой. Аркадий остался на верхней площадке. Из-за угла вышла Полина в мокрой куртке.

Лариса стояла на крыльце.

— Ты же обещала.

— Я вернулась.

— Это я вижу. Я просила не уходить.

— Мам, не сейчас.

Полина прошла мимо Аркадия. На одной штанине, выше сапога, темнела грязь. Он услышал, как она поставила что-то за дверью своей комнаты.

Лариса смотрела на дорожку.

— Вам звонить надо было. С той стороны теперь не подходите.

— Я сверху.

— Хорошо. К пристройке с улицы уже не ходить.

Она указала на восточный подход. Вода закрывала низкую ступень у наружного входа моечной; край следующей ещё выступал.

Позвонила Галина: оставшийся пакет сухих вещей собирались принести с нижней стороны — можно ли?

— Нет. У восемьдесят шестого восточная дорожка в воде. Сверху пока подходят.

— Пришлите, что там. А то мне пишут: «Уже всё».

На первом снимке от фонаря получилось белое пятно. Аркадий шагнул в сторону, не сходя с площадки; Лариса опустила луч. Теперь видны были ступень и край стены.

Он отправил фотографию в рабочую переписку: «Снято сейчас. №86, восточная дорожка у моечной. Здесь вещи больше не носим». Над сообщением стояло 21:21.

Галина ответила: «Принято. Направляю сверху».

— У Веры устроились? — спросила Лариса.

— Двое. Всё есть. Полотенца передал.

— Хорошо. А у нас ещё постели. Пол вытереть надо.

Из дома позвала Алла:

— Лара, маленьких пакетов нет?

— Под раковиной.

— Там только большие.

— Сейчас найду.

Аркадий хотел предложить закончить с матрасами сразу, но в прихожей стояли мокрые сумки, а Полина уже шла с ведром и тряпкой.

— Мне с поворота сухой пакет передадут. Заберу и вернусь. До половины одиннадцатого закончим.

— Постараемся.

— Не вы постараетесь. Я про себя.

Лариса устало усмехнулась.

На верхней дорожке ему встретился мужчина с двумя свёртками в чёрных мешках.

— К Сомовой тут?

— Через переднее крыльцо, с верхней стороны.

— Мне сказали, к сараям уже никак.

— Восточную дорожку закрыли для переносов. Она ниже, в воде.

— Ну, значит, туда не ходить.

Аркадий посмотрел ему вслед. Фраза стала короче ещё за один разговор. Он достал телефон, чтобы уточнить сообщение, и увидел, что восточную дорожку уже назвал. Повторять не стал: для мешков сейчас был указан верный путь.

У поворота, под тентом, стоял Антон. На доске лежали инструментальная сумка и телефон в прозрачном чехле. Антон снял запертую дверцу распределительного шкафа, затем основание опоры, возле которого собиралась вода.

— Посветить? — спросил Аркадий.

— На табличку. Слева.

Антон сделал ещё один снимок, проверил и отправил вместе с коротким сообщением.

— Для отчёта?

— Состояние после отключения и где вода сейчас. Шкаф другой, не тот, который днём снимал. Чтобы потом не перепутать.

— У Сомовой на восточной ступени уже стоит.

— Здесь к основанию подходит. Внутрь пока не дошла. Я оградил, никто не должен лезть.

Между столбиками была натянута лента.

— В высоких домах свет останется?

— Пока да. Если потребуется ещё отключать, предупредим. Самим ничего не включать. И тем, кто снизу приходит, передайте: если у них темно, это не значит, что любой провод можно брать руками.

— Уже передавали.

— Передайте ещё.

Доска под сумкой покрылась косыми дождевыми штрихами. Антон убрал телефон. Аркадий запомнил табличку, на которую светил: снимок относился к этому шкафу. До ступени у моечной отсюда было не видно.

Из-за тента появился Семён с пустой хозяйственной тележкой.

— Тебе пакет оставили. Серый, на скамье. Одеяло и два комплекта. Утром без хозяйки не отдавать, подписаны изнутри.

— Записка есть?

— В пакете.

Свёрток оказался широким, с тонкими ручками.

— На этой отвезу, — Семён кивнул на тележку. — Мне по дороге.

— Вы же уже Аллу отвели, — обратился к нему человек из-под тента.

— Отвёл.

— А я думал, это вы с ней опять были.

— Не со мной.

Человек вернулся к разговору по телефону. Семён нагнулся укладывать пакет.

— Она выходила? — спросил Аркадий.

— Я с ней сейчас не шёл.

— Мне у Ларисы сказали, все на месте.

— Когда сказали, могли быть на месте.

Аркадий почувствовал, что злится на собственную аккуратную строку. Шестеро прибыли, он отправил, Орлова получила. Но люди продолжали выходить за порог и менять решения.

— Выходы нам для размещения не нужны. Если только кто-то не вернулся…

Антон поднял голову.

— С нижней улицы не вернулся — сразу звоните. Не ждите утра.

Они оба кивнули.

Тележку повели по верхней дорожке. У низкого места пришлось взять к забору; колесо соскользнуло с твёрдого края. Аркадий подхватил пакет.

— Не поднимай, — сказал Семён. — Назад сдам.

— Здесь корень.

— Вижу. На корень и заведу.

Дальше катили молча. Дождь шуршал по пакету, вода с рукавов стекала на руки. Возле №86 Семён помог снять свёрток и развернул пустую тележку.

— Теперь домой. Если опять пойдёшь кого-нибудь проверять, меня не зови.

— У меня до половины одиннадцатого.

— У тебя — да.

Он поднял воротник и ушёл.

Вадим стоял на крыльце с прямоугольным пластмассовым футляром. На крышке темнели капли, ручка была обмотана ремнём.

— Тяжёлое? — спросил Аркадий.

— Нормально.

— На общую полку поставить?

— Сам уберу.

— Что забрали?

Вадим помедлил.

— Насос. Оборудование для работы.

— Антону скажите, если электрическое подключать собираетесь.

— Не собираюсь. В футляре полежит.

Из прихожей показался Глеб.

— Проход свободен?

Вадим поднял футляр.

— Сейчас.

Они разминулись. Глеб вынес пустую канистру.

— Не та, что питьевая? — спросил Аркадий.

— Та, которую уже выпили. У меня не было задачи привезти воду и увезти обратно.

Заметив салфетку у него в кармане, Глеб кивнул:

— Вас кормят с собой?

— Вера Андреевна.

— Садитесь. Здесь пока никто не спит.

До десяти оставалось несколько минут. Аркадий сел на скамью в прихожей и съел оба ломтя, пока Глеб переставлял канистру подальше от двери. Оказалось, что он очень голоден.

Из спальни Лариса спрашивала Аллу, не жмёт ли сухая кофта. Та отвечала, что всё хорошо, и начинала благодарить.

— Руку подними, — перебила Лариса. — Не эту. Вот, теперь складка ушла.

В большой комнате Вадим открыл футляр, взглянул внутрь и снова защёлкнул замки. Содержимого Аркадий не видел. Вставать, чтобы посмотреть, не стал.

***

В десять с небольшим позвонила Орлова. Аркадий вышел на переднее крыльцо, чтобы не повышать голос.

Новых перевозок к двум принимающим домам на ночь не планировали. Одну семью родственники заберут утром; женщина у Веры связалась с дочерью. По тем, кто оставался ниже, работали службы.

— Значит, мне вниз не идти, — повторил Аркадий.

— Да. У Сомовой закончите и домой. Галина передаёт мне телефон. До полуночи я на связи, потом по срочным вопросам — как договорились со службами. Новых поручений не берите.

— У нас ещё матрасы.

— Матрасы доделайте. А утро сегодня не планируйте.

Когда он вернулся, Полина поднимала с пола последнее ведро. Доски большой комнаты ещё были влажными, но уже не блестели.

— Теперь можно. Только обувь снимите.

Глеб посмотрел на свои носки.

— Я с восьми часов без обуви. Это заметно по характеру.

— Тогда берите дальний конец.

Первый матрас вытягивали из бельевой втроём: Глеб спереди, Аркадий сбоку, Полина удерживала сворачивающийся угол. Чехол зацепился за выступ косяка.

— Назад, — сказал Аркадий.

Глеб отступил, но Полина продолжала тянуть.

— Сначала назад, потом повернём.

— Он опять свернётся.

— Пусть. Косяк не свернётся.

Она отпустила угол. Матрас согнулся, и они вынесли его в комнату. Вадим убрал сумку от двери, помог расправить чехол.

— Ночью вас задевать будут, — сказал Аркадий.

— Я выбрал.

— Подушку от двери разверните хотя бы.

Вадим развернул без спора. Полина накинула простыню и опустилась на колено подоткнуть край.

Лариса вышла из спальни в сине-сером рабочем халате, с маленькой подушкой в руках.

— Низко ей. Сверну пока одеяло.

— В моечной большие есть, — напомнила Полина.

— Знаю. Пока это положу.

Алла сидела на кровати, опираясь ступнями на табурет. Лариса убрала его, поправила одеяло и помогла ей лечь выше.

— Так?

— Теперь хорошо. Лара, ты сядь хоть на минуту.

— Сейчас второй матрас вынесем, и всё.

Аркадий вернулся в бельевую. Второй матрас предназначался на диван: старая пружина продавливала обивку. Он был тоньше первого, но длинный, с неудобно пришитыми ручками.

— Вы за середину, — предложил Глеб.

— Тогда не пройдём.

— В вашем хозяйстве всё надо сперва не пройти.

— Зато потом проходим.

Они подняли матрас на ребро. У кухонной двери стояла Ксения, стягивая мокрый шарф. В другой руке она держала сумку. Когда вошла, Аркадий не видел.

— На скамью поставьте, — сказал он. — Здесь сейчас таскать будем.

— Я пройду за вами.

— Общая полка свободна.

Она прижала сумку к боку.

— Мне пока удобнее при себе.

— Хорошо. Только дверь придержите.

Ксения открыла шире, а когда они прошли, отступила в бельевую к шкафу.

Матрас лёг на диван. Глеб разгладил край, сел, проверяя пружину.

— Теперь до утра ничего большого не передвигаю.

— Подушка ещё, — сказала Полина.

— Маленькая. Её рассмотрим отдельно.