скачать книгу бесплатно
Механическое пестроткачество Московского промышленного района перерабатывало относительно мало красной пряжи – всего лишь около 160 000 кг, которые поставлял преимущественно Людвиг Рабенек, в то время как наша красильня выделялась своими яркими красками так называемого крестьянского товара и, кроме того, лидировала относительно цен.
Сбыт этих товаров в значительной мере основывался на льноводстве крестьян Восточной России и их старинной привычке красить свою льняную пряжу индиго у кустарных красильщиков-одиночек, ездивших от деревни к деревне. Синяя пряжа как основа и кумач как уток давали на крестьянском ткацком станке вполне приличную ткань со стойкой окраской, которая хоть и не могла претендовать на особую красоту, но ей, как говорится, сносу не было, что лучше отвечало потребностям крестьян, чем продукция крупной промышленности.
Немецкие колонисты на Средней Волге, в Саратовской и Самарской губерниях, напротив, предпочитали основную пряжу для изготовления так называемой сарпинки, пестротканевой хлопчатобумажной материи для дамских платьев, для которой они создали рынок во всей России. (Слово «сарпинка» происходит от Сарепты, названия значительного немецкого поселения на Нижней Волге, где и началось производство этой материи.)
Когда я принял на себя руководство компанией, устройство нашей медленно, в течение многих лет возникавшей красильни в Болшеве было – особенно строения – допотопным, социальные объекты же, например квартиры рабочих и т. п., были вполне удовлетворительными.
В течение последующих лет я, выделяя часть прибыли на нужды фабрики, систематически перестроил и модернизировал ее и настолько усовершенствовал социальные объекты, что правительство неоднократно призывало русских промышленников брать пример с «немецкой фабрики» и учиться, как нужно заботиться о своих рабочих.
Стоимость крашения, включая общую сумму накладных расходов и транспортировку в Москву, как правило, составляла девять рублей за пуд. При плате в десять рублей с механических ткацких фабрик она позволяла получать прибыль не больше одного рубля за пуд. Однако это было наше самое маленькое дело. Большой объем кумача – крестьянского товара – продавался с прибылью от одного до четырех рублей за пуд. На этом крестьянском товаре мы зарабатывали 150 000–200 000 рублей. Плюс прибыль, получаемая от цветной и сырой пряжи.
Эти солидные доходы давали мне возможность заботиться о наших рабочих, проводить мероприятия по перестройке и модернизации фабрики и при этом выплачивать дивиденды в размере 20% от акционерного капитала компании, составлявшего всего лишь 500 000 рублей.
***
Остальные отрасли нашего товарищества не оказывали существенного влияния на формирование прибыли.
Маслобойный завод мой кузен Эрнст Шпис завел, имея в виду применение касторового масла при изготовлении масляных протрав, воздействию которых подвергается пряжа в процессе крашения. Однако от этого маслобойного завода на наши собственные потребности шло всего лишь 15% его продукции, остальные же 85% производились для продажи третьим лицам в Московском промышленном районе.
Расположен маслобойный завод был неудачно: с Болшевым тогда еще не было железнодорожного сообщения; эту проблему мы смогли решить совместно с «Товариществом Людвига Рабенека» только к середине 90?х годов за счет гарантирования Московско-Ярославской железной дороге процента за проложенную тогда железнодорожную ветку Мытищи – Болшево – Щелково[293 - Железнодорожная линия Мытищи – Болшево – Щелково была построена в 1896–1897 гг. См.: Письмо Р. Шписа к Э. Шпису от 26 марта 1880 г. // AEGS.]
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: