У разбитого окна

Виктор Петрович стоял рядом и смотрел на сына.

— Вставай, — сказал он ещё раз.

Но Степан молчал. И больше никогда не заговорит.Вера была на втором этаже, когда часы пробили девять утра.Она сидела на кровати, сжимая в кулаке старый ключ, и вдруг почувствовала это. Резкую, острую боль в груди, как будто кто-то вырвал часть её души.

— Степ? — прошептала она.

Никто не ответил.Она вскочила, выбежала в коридор, спустилась по лестнице. В подвал вела тяжёлая железная дверь. На этот раз засов был открыт. Она рванула ручку и вбежала внутрь.В подвале пахло потом, резиной и чем-то сладковатым — лекарством, которое она боялась до дрожи.

Степан сидел на стуле.Он был бледным, неестественно бледным. Голова запрокинута назад, глаза открыты, но они ничего не видели. Он смотрел в потолок, в ту самую точку, куда смотрел каждую ночь.

— Степ? — снова позвала Вера.

Она подошла ближе. Её руки тряслись, ноги подкашивались. Она коснулась его щеки. Кожа была теплой.. Еще теплой.