Полупроводник

Но он знал одно: завтра он сядет в вертолёт и отправится на край света, чтобы защитить тех, кого любит. И если для этого придётся снова стать Проводником — он станет. Чего бы это ни стоило.

Он вышел на веранду в последний раз перед сном. Ветер стих. Облака немного разошлись, и в просвете мелькнула одинокая звезда — яркая, золотистая, пульсирующая в такт искре в его запястье.

— Я иду, — прошептал он. — Слышишь? Я иду.

Звезда мигнула в ответ — и скрылась за облаками.

Глава 2. Новые люди

Штаб Департамента мониторинга аномальных явлений располагался в здании, которое раньше принадлежало одному из бесчисленных НИИ Министерства обороны. Таких зданий в Москве были десятки — серые коробки из стекла и бетона, построенные в середине семидесятых и с тех пор знавшие лучшие времена. Снаружи оно ничем не отличалось от соседних офисных центров: облупившаяся краска на фасаде, мутные окна, чахлые кусты у входа, которые дворник регулярно забывал подстригать. Но внутри всё было иначе.

Игорь миновал проходную — охранник, немолодой мужчина с усами, кивнул ему как знакомому, — и оказался в длинном коридоре, освещённом лампами дневного света. Лампы эти противно жужжали, и звук этот накладывался на общий гул здания: где-то работали серверы, где-то переговаривались люди, где-то хлопали двери. Пахло озоном — так всегда пахло в помещениях, где было много аппаратуры, работающей на грани известной физики.

После реорганизации здесь разместился командный центр ДМАЯ. Марк Решетов лично руководил переоборудованием, и за три месяца здание изнутри изменилось до неузнаваемости. Исчезли старые кабинеты с фанерными перегородками — вместо них появились просторные залы с мониторами, на которых в реальном времени отображались данные со спутников, сейсмографов, датчиков Плетения. На стенах висели карты — не географические, а какие-то другие, с нанесёнными на них цветными линиями и точками, которые постоянно двигались.

Главный зал — тот, что раньше был конференц-залом, — теперь напоминал центр управления полётами. Огромный экран во всю стену показывал карту мира, на которой пульсировали красные и жёлтые точки. Перед экраном стояли ряды столов с компьютерами, за которыми сидели люди в штатском и в форме. Никто не курил, никто не смеялся. Все работали — тихо, сосредоточенно, с тем особым выражением лиц, какое бывает у людей, знающих то, чего не знают остальные.

Марк ждал его у входа в зал. Он выглядел уставшим — мешки под глазами, серая щетина на щеках, — но держался прямо, как всегда. Рядом с ним стояли двое.

— Проходи, — сказал Марк вместо приветствия. — Знакомься с командой.

Первым он представил мужчину лет тридцати пяти — коренастого, с бычьей шеей, сломанным носом и шрамом на подбородке. Глаза у него были маленькие, цепкие, как у человека, который привык замечать детали. Одет он был в форму без знаков различия — серый камуфляж, высокие ботинки, — и держался так, словно в любой момент ожидал нападения. На поясе у него висела кобура.

— Майор Денис Громов, командир отряда быстрого реагирования. Громов — это Игорь Пиров, бывший Проводник.

— Наслышан, — сказал Громов. Голос у него был под стать внешности — низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит или много орёт на плацу. — Это правда, что вы в одиночку удерживали Теней в лаборатории «Нейрона»?

— Мне помогали, — сухо ответил Игорь. Он не любил говорить о том, что случилось. Это было слишком личное — и слишком страшное, чтобы обсуждать с незнакомыми людьми.

Громов хмыкнул и ничего не сказал, но по его взгляду Игорь понял: этот человек привык оценивать других и пока не решил, что с ним делать. Это было нормально. Игорь и сам пока не решил.

Второй была женщина. Высокая, сухощавая, с коротко стриженными тёмными волосами, в которых уже пробивалась первая седина. Одета она была не в форму, а в строгий тёмно-синий костюм — явно дорогой, но сидящий на ней так, словно она не придавала одежде никакого значения. В руках она держала блокнот — старый, потрёпанный, с закладками из разноцветных стикеров.

— Доктор Вера Князева, — представил её Марк. — Ксенолог, ведущий научный сотрудник Департамента. Приглашена для изучения Плетения.

— Пиров, — сказала она, не протягивая руки. Голос у неё был сухой, деловитый, без тени эмоций. — Я читала ваше досье. Точнее, ту его часть, которую мне позволили прочитать. Вы — единственный задокументированный случай успешного контакта человека с инопланетной технологией без летального исхода. Это впечатляет.

— Спасибо, — сказал Игорь, хотя это не было похоже на комплимент. Скорее на констатацию факта. Как если бы она сказала: «У этого стола четыре ножки. Это впечатляет».

— Я хотела бы провести серию тестов, — продолжила Вера. — Анализ остаточной энергии, замеры психофизиологических параметров, возможно, МРТ. Вы позволите?

— Не сейчас, — вмешался Марк. — Сначала — экспедиция. Тесты — потом.

Вера поджала губы — ей явно не понравился ответ, — но спорить не стала. Игорь заметил, как её пальцы сжали блокнот чуть сильнее. Она привыкла получать то, что хочет, и отказ воспринимала как личное оскорбление. С такими людьми трудно работать. Но, с другой стороны, именно такие люди обычно добиваются результатов.

— Ларису ты знаешь, — сказал Марк, кивая на женщину, которая только что вошла в зал с папкой в руках.

Лариса Волкова была тихой и незаметной — из тех людей, которые могут простоять в комнате полчаса, и никто не заметит. Невысокая, с русыми волосами, собранными в аккуратное каре, в очках в тонкой оправе. Одевалась она скромно — серая юбка, белая блузка, — и двигалась бесшумно, как мышь. Но Игорь знал: за этой невзрачной внешностью скрывался цепкий ум и энциклопедические знания. Лариса была архивариусом — она расшифровывала древние тексты Эйло'Ра, и без неё Марк был бы слеп.

— Игорь, — поздоровалась она тихо. — Я слышала о кладбище. Мне жаль, что так вышло.

— Спасибо. — Игорь кивнул. — У тебя есть что-то новое?

— Есть. — Лариса прижала папку к груди. — Я закончила расшифровку фрагмента, о котором говорила на прошлой неделе. Того самого. Это важно.

— Покажешь позже, — сказал Марк. — Сначала — общий брифинг.

Он провёл их в главный зал, к огромному экрану. На нём пульсировали красные точки — десятки, если не сотни. Карта мира выглядела так, словно кто-то рассыпал по ней горсть рубинов.

— За последние две недели датчики зафиксировали двадцать три аномальных возмущения, — начал Марк, указывая на экран. — Большинство — слабые, кратковременные, не представляющие угрозы. Но частота растёт. Месяц назад их было восемь. Два месяца назад — три. Вы видите тенденцию.

— Это Тени? — спросил Громов.

— Да. По крайней мере, их эманации. Сами Тени пока не прорываются — они прощупывают реальность, ищут слабые места. Как вода, которая просачивается сквозь трещины в дамбе.

— И где главная трещина?

Марк увеличил масштаб. Карта сместилась на восток, к Сибири. В районе Подкаменной Тунгуски пульсировала большая красная точка — ярче остальных, окружённая кольцом помех.

— Здесь. Точка падения зонда Эйло'Ра. Место, где сорок лет назад начался проект «Нейрон». Плетение здесь наиболее концентрированно. Теперь это место — своего рода шрам на теле реальности. И Тени пытаются его расширить.

Игорь смотрел на карту и чувствовал, как искра в запястье отзывается на каждую пульсацию красной точки. Боль была слабой, но постоянной — как комариный укус, который нельзя почесать.

— Что говорят спутники? — спросил он

Лариса вывела на экран спутниковые снимки. Они были странными — словно на изображение наложили прозрачную плёнку, искажающую цвета.

— Температура в эпицентре аномалии на четыре градуса ниже нормы, — сказала она. — Это не сезонное похолодание. Это что-то высасывает тепло. И не только тепло. Энергетический фон падает. Плетение истончается. Если так продолжится, через несколько недель в этом месте образуется брешь.

— И что тогда? — спросил Громов.

— Тогда Тени прорвутся. — Вера впервые заговорила, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Согласно расчётам, если брешь достигнет критического размера, волна поглощения распространится со скоростью примерно сто километров в час. За сутки она накроет всю Сибирь. За неделю — Евразию. За месяц — планету.

— Поглощения? — переспросил Громов. — Что именно поглощается?

— Реальность, — ответила Вера. — Тени не убивают в привычном смысле. Они аннигилируют само существование. Всё, что попадает в зону их влияния, перестаёт быть. Не умирает — перестаёт существовать. Исчезает из причинно-следственных связей. Как будто никогда и не было.

В комнате повисла тишина. Даже жужжание ламп, казалось, стало тише. Громов смотрел на экран, и на его лице — впервые за всё время — мелькнуло что-то похожее на страх.

— И как с этим бороться? — спросил он.

— Обычное оружие бесполезно, — сказал Марк. — Пули, ракеты, бомбы — всё это часть физического мира. А Тени — нет. Они — эманации Энтропии. Единственный способ противостоять им — это Плетение.

— Но Плетения у нас нет, — заметил Громов. — Разве что у Пирова.

— У Пирова — остаток, — уточнила Вера. — Малая искра. Её недостаточно для полноценного противодействия. Поэтому мы и летим в Сибирь. Чтобы восстановить Альму — единственное существо, способное удержать брешь.

— Альму? — Громов нахмурился. — Это инопланетянка?

— Да. Представительница расы Эйло'Ра. Она пожертвовала физической формой во время ритуала слияния и теперь существует как рассеянное сознание в Плетении Земли. Ритуал восстановления, который мы планируем провести в точке силы, должен вернуть ей способность действовать на физическом плане.

— И в чём моя роль? Моих людей?

— Защита. — Марк посмотрел Громову прямо в глаза. — Ритуал привлечёт Теней. Они почувствуют концентрацию Плетения и атакуют. Ваша задача — продержаться. Дать Пирову и Альме время завершить начатое.

— Сколько времени?

— Не знаю. Может быть, час. Может быть, сутки. Может быть, мы вообще не успеем. — Марк развёл руками. — Мы входим на неизведанную территорию. Всё, что у нас есть, — это данные, которые Лариса расшифровала из текстов Эйло'Ра, и предположения Веры. Никто никогда не делал того, что мы собираемся сделать.

— Отлично, — мрачно усмехнулся Громов. — Обожаю работать с предположениями.

— Привыкайте, майор. Это наша работа.

Совещание продолжалось ещё час. Обсуждали детали экспедиции: маршрут, снаряжение, состав группы. Вера настаивала на том, чтобы взять с собой мобильную лабораторию — она хотела фиксировать всё, что произойдёт во время ритуала. Громов требовал усилить группу — его людей было недостаточно, чтобы удержать периметр в случае серьёзной атаки. Марк соглашался с обоими и тут же урезал запросы, балансируя между необходимостью и возможностями. Бюрократия, даже в тени войны с инопланетной угрозой, никуда не делась.

Игорь почти не участвовал в обсуждении. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на карту. Красные точки пульсировали, как больные зубы. Где-то там, за тысячи километров, в мёрзлой сибирской земле, пробуждалось то, что могло уничтожить всё, что он любил. И остановить это мог только он. Бывший таксист с амнезией. Бывший Проводник, потерявший силу. Муж и отец, который больше всего на свете хотел просто быть мужем и отцом.

— Пиров, ты с нами? — Голос Марка вывел его из задумчивости.

— Да. Извините. Задумался.

— Я спросил: ты уверен, что искра выдержит ритуал? Ты выглядишь уставшим.

— Я в порядке. — Игорь отлепился от стены. — Искра жива. Этого достаточно.

— Достаточно для чего? — резко спросила Вера. — Вы даже не знаете своих текущих параметров. Вы не проходили тестирование. Мы летим в эпицентр аномалии с человеком, чьи способности не задокументированы и не измерены. Это не наука, это...

— Это жизнь, — перебил её Игорь. — Иногда в жизни нет времени на тесты.

Вера замолчала. Её глаза сузились — она явно не привыкла, чтобы ей перечили. Но возразить ей было нечего, и она это знала.

— Ладно, — сказал Марк, подводя итог. — Вылет завтра в восемь утра. Громов, готовьте людей. Вера, сворачивайте лабораторию. Лариса, мне нужны все расшифровки по Теням — всё, что есть. Пиров... — он посмотрел на Игоря, — ...тебе нужно отдохнуть. Завтра тяжёлый день.

— Я в порядке, — повторил Игорь.

— Ты уже говорил. Но я вижу твои глаза. Иди домой. Побудь с семьёй. Завтра в семь утра жду тебя здесь.

Игорь хотел возразить, но передумал. Марк был прав. Последняя ночь перед вылетом. Может быть, последняя ночь вообще. Он должен провести её с Марьяной и Анной.

Когда он уже собрался уходить, Лариса догнала его в коридоре.

— Игорь, подождите!

Она подошла, запыхавшись — видимо, бежала, — и протянула ему лист бумаги.

— Я хотела показать вам это. То, о чём говорила. Расшифровка древнего текста Эйло'Ра. Я закончила её сегодня ночью.

Игорь взял лист и пробежал глазами по строкам. Текст был на русском, но сохранял странную ритмику оригинала:

И придёт Проводник, рождённый не в пробирке, но в любви,

И искра его будет не внедрена, но рождена.

Исцелит он пустоту не силой, но светом,

И Тени отступят перед ним, ибо он увидит их боль.

Он перечитал эти строки трижды. Каждое слово отдавалось в голове колоколом.

— Что это значит? — спросил он, хотя уже догадывался.

— Пророчество, — сказала Лариса. — Очень старое. Ему миллионы лет. Эйло'Ра записали его задолго до того, как узнали о Земле. Они верили, что однажды придёт тот, кто сможет исцелить Теней.

— «Рождённый не в пробирке, но в любви», — процитировал Игорь. — Я был рождён в пробирке. Проект «Нейрон», мутация GRF-7Q. Я — искусственный Проводник. Значит, это не обо мне.

— Нет. Не о вас.

Игорь поднял глаза на Ларису. Она смотрела на него с выражением, которое он не сразу смог расшифровать. Сочувствие? Страх? Благоговение?

— Анна, — тихо сказал он. — Это об Анне.

— Да. — Лариса кивнула. — Ваша дочь — природный Проводник. Её дар не внедряли. Он родился вместе с ней. Я не знаю, как это возможно — возможно, это как-то связано с тем, что вы и Марьяна пережили во время ритуала слияния. Плетение, проходившее через вас, могло... затронуть её. Оставить отпечаток. Но факт остаётся фактом: Анна — та, о ком говорится в пророчестве.

— Она — ребёнок. Ей пять лет.

— Я знаю. — Лариса сняла очки и протёрла их краем блузки. — Поэтому я и хотела показать это вам лично. Не Марку. Не Вере. Вам. Потому что вы — отец. И вы должны решить, что с этим делать.

Игорь смял лист в кулаке. Искра в запястье вспыхнула и погасла.

— Почему вы не показали это Марку? — спросил он.

— Потому что Марк — хороший человек, но он — командир. Он думает в терминах «угроза» и «ресурс». Если он узнает, что Анна — ключ к победе над Тенями, он попытается использовать её. Не со зла. Из чувства долга. Он будет считать, что цель оправдывает средства.

— А вы так не считаете?

— Я считаю, что выбор должен быть за вами. — Лариса надела очки и посмотрела ему прямо в глаза. — Я — дочь человека, который ставил эксперименты над детьми. Мой отец — профессор Волков, один из ведущих учёных «Нейрона». Вы знали это?

Игорь кивнул. Он знал. Марк рассказывал ему о Ларисе, когда вводил в курс дела. Дочь того самого Волкова, который вместе с Верховным Хранителем курировал эксперименты. Она пошла работать в Департамент, чтобы искупить его грехи.

— Я живу с этим клеймом всю жизнь, — сказала Лариса. — Каждый день я просыпаюсь и думаю: что, если бы кто-то тогда сказал «нет»? Что, если бы кто-то остановил моего отца? Может быть, те дети — вы, Олег Кравцов, все остальные — не прошли бы через этот ад. Поэтому я говорю вам сейчас: не позволяйте никому использовать вашу дочь. Даже Марку. Даже Альме. Даже если это будет стоить нам победы.

Игорь долго молчал. Потом разжал кулак и расправил смятый лист.

— Спасибо, — сказал он. — За честность.

— Это единственное, что у меня есть, — ответила Лариса и ушла, оставив его одного в пустом коридоре.

Игорь стоял и смотрел на лист с пророчеством. Строчки расплывались перед глазами, но он и так помнил их наизусть. «Исцелит он пустоту не силой, но светом». Его дочь. Его маленькая девочка, которая рисует солнце и боится темноты. Которая ещё не знает, что за ней охотятся древние сущности, способные стереть реальность одним своим присутствием.

Он аккуратно сложил лист и убрал в карман — туда же, где уже лежал рисунок Анны. Два листа бумаги. На одном — пророчество, на другом — солнце с лучами-палочками. И неизвестно ещё, что из них важнее.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные — так ходят только военные. Игорь обернулся и увидел Громова.

— Пиров, — сказал тот, останавливаясь. — Можно вас на минуту?

— Слушаю.

Громов помолчал, словно подбирая слова. Потом заговорил — тихо, без обычной своей резкости:

— То, что вы сделали в лаборатории. С Кромтом, с Хранителем. Это правда требует... особой смелости?

— Не знаю. — Игорь пожал плечами. — Я просто делал то, что должен был.

— Это я и хотел услышать. — Громов кивнул. — Потому что завтра нам всем придётся делать то, что мы должны. И я хочу, чтобы вы знали: мои люди выполнят приказ. Все до единого. Даже если это будет стоить им жизни.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что я читал ваше досье. — Громов чуть усмехнулся — впервые за всё время на его лице мелькнуло что-то похожее на эмоцию. — Вы не военный. Вы — гражданский, который оказался в нужном месте в нужное время. И я хочу, чтобы вы понимали: то, что будет завтра, — это не кино. Люди будут умирать. Настоящие люди, с семьями, с детьми, с ипотеками. И если вы колеблетесь — лучше скажите сейчас. Потому что там, — он кивнул куда-то в сторону карты, — колебания убивают.

— Я не колеблюсь.

— Хорошо. — Громов протянул руку. — Тогда до завтра, Пиров. Берегите себя.

Игорь пожал ему руку. Ладонь у Громова была сухой, крепкой, с въевшейся в кожу оружейной смазкой. Рука человека, который привык держать оружие и не привык доверять словам.

— До завтра, — сказал Игорь.

Громов кивнул и ушёл, оставив после себя лёгкий запах табака и металла.

Игорь шёл к выходу из здания, когда его снова перехватили. На этот раз это была Вера. Она стояла у дверей лаборатории — судя по всему, ждала именно его.

— Пиров, — сказала она. — Уделите мне пять минут.

— Я тороплюсь домой.

— Я понимаю. Но это важно. — Она открыла дверь в лабораторию и жестом пригласила его войти. — Я не задержу вас надолго.

Лаборатория была небольшой — метров двадцать, не больше, — но заставленной оборудованием под завязку. Мониторы, датчики, какие-то приборы, назначения которых Игорь не знал. В углу стояла камера, похожая на гроб, — МРТ, наверное, или что-то подобное. На стенах висели графики и диаграммы, испещрённые пометками.

— Зачем я вам? — спросил Игорь.

— Хочу показать кое-что. — Вера подошла к одному из мониторов и включила его. На экране появилась карта — та же, что и в главном зале, но с дополнительными данными. — Видите эти линии? Это энергетические потоки Плетения. Мы засекли их со спутников. Они сходятся в нескольких точках по всему миру. Сибирь — самая сильная. Но есть ещё Урал. И есть Москва.

— Москва?

— Да. — Вера ткнула пальцем в экран. — Прямо под нами. Энергетический фон в Люблянском районе улица Ставропольская на пятнадцать процентов выше нормы. Вы знаете, что там произошло?

Игорь знал. Ставропольская улица, у которой он подобрал Альму. Там всё началось. И, видимо, там всё ещё продолжалось.

— Это место первого контакта, — сказал он. — Там Альма вошла в мою машину.

— Я так и думала. — Вера кивнула. — У меня есть теория. Я не говорила о ней Марку, потому что она не подтверждена. Но вам я скажу: Тени ищут не просто Плетение. Они ищут точки контакта. Места, где реальность уже была нарушена. Шрамы на теле мира, в которые можно вцепиться и расширить.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что вы — один из таких шрамов. — Вера посмотрела на него в упор. — Ваша искра — это след, оставленный Плетением. Пока она жива, Тени будут чувствовать вас. Вы — маяк, Пиров. И ваша дочь — тоже.

Игорь сжал кулаки.

— Откуда вы знаете о моей дочери?

— Из вашего досье. Там указан состав семьи. А об остальном я догадалась. — Вера прищурилась. — Не волнуйтесь, я не собираюсь никому докладывать. Марк, конечно, узнает — он всегда всё узнаёт. Но я не собираюсь использовать эту информацию. По крайней мере, пока.

— Почему?

— Потому что я учёный, а не солдат. — Она выключила монитор и повернулась к Игорю. — Моя цель — понять Плетение. Понять Теней. Понять, как работает эта... реальность. И если для этого нужно защитить вашу дочь, а не использовать её — я буду защищать.

— А если наука потребует другого?

Вера помолчала. На её лице мелькнула тень — та самая, которую Игорь иногда замечал у людей, переживших что-то, о чём они не любят говорить.

— Мой научный руководитель, — сказала она наконец, — покончил с собой, когда вскрылась правда о «Нейроне». Он участвовал в экспериментах. Не как главный фигурант, но участвовал. И когда его вызвали на допрос, он не выдержал. Я нашла его в лаборатории. Он оставил записку — одну строчку: «Знание без души — это преступление».

— Вы согласны с ним?

— Я пытаюсь понять. Всю жизнь пытаюсь. — Вера отвернулась. — Идите домой, Пиров. Увидимся завтра.

Игорь вышел из лаборатории и направился к выходу. По пути он думал о том, что только что услышал. Вера была странной — холодной, резкой, неприятной в общении. Но в ней было что-то ещё. Что-то, что она прятала за своим рационализмом и сухими формулами. Может быть, боль. А может — совесть.

«Знание без души — это преступление». Он не знал, был ли согласен с этой фразой. Но он знал, что завтра ему предстояло применить знание — то самое, которое он получил ценой боли, страха и потерь. И если это поможет спасти его дочь, он готов был заплатить любую цену.

У выхода из здания его ждал «Солярис». Игорь сел за руль и несколько секунд просто сидел, глядя на серое небо. Пошёл снег — первый в этом году, мелкий, колючий, больше похожий на крупу. Он падал на лобовое стекло и таял, оставляя мокрые дорожки.

Завтра в это время он будет уже в Сибири. В холоде, в тайге, в месте, где реальность истончается, а Тени ищут путь в этот мир. Он посмотрел на свои руки — обычные руки, с въевшейся грязью под ногтями, с тонким белым шрамом на костяшке. Руки, которые когда-то держали монтировку Артемия. Руки, которые сжимали Плетение. Руки, которые спасли мир. И теперь эти руки должны были сделать это снова.

— Ну что, старик, — сказал он сам себе, заводя мотор. — Поехали.

«Солярис» заурчал и выехал со стоянки, вливаясь в поток вечерних машин. Москва жила своей жизнью — люди спешили домой, стояли в пробках, слушали радио, ругались на погоду. Они не знали, что где-то в Сибири пробуждается древнее зло. Не знали, что завтра их судьба будет решаться в точке падения инопланетного зонда. Не знали и, наверное, не хотели знать.

Игорь вёл машину и думал о том, что странно всё-таки устроен мир. Ты можешь спасти планету — а потом стоять в пробке на МКАДе и думать, не забыл ли купить молока. Великое и обыденное идут рука об руку. И в этом, наверное, и есть главный секрет человечества.

Дома его ждали Марьяна, Анна и последняя спокойная ночь перед бурей.

Глава 3. Пациент

За полгода до того, как Игорь Пиров стоял на могиле Артемия и чувствовал приближение Теней, его жена встретила человека, который изменит всё. Человека, который носил в себе тьму, способную соперничать с той, что пробуждалась на краю галактики. Это случилось в мае, когда Москва задыхалась от цветущих тополей, а в стенах бывшего профилактория завода «Серп и Молот» раздавались крики, которые не могли заглушить никакие стены.

Центр помощи выжившим участникам проекта «Нейрон» официально назывался «Реабилитационным учреждением № 17», но никто из сотрудников не использовал это название. «Семнадцатый» — говорили они, или просто «Центр». И каждый раз, произнося это слово, понижали голос. Не потому, что боялись прослушки — хотя и её не исключали, — а потому что сама работа здесь требовала тишины. Тишины, которая помогала пациентам не сходить с ума. Тишины, которая скрывала то, о чём нельзя было рассказывать посторонним.

Здание Центра было построено в конце шестидесятых, и с тех пор его ни разу не ремонтировали по-настоящему. Штукатурка на фасаде пошла трещинами, которые кто-то когда-то пытался замазать, но только сделал хуже — теперь они напоминали шрамы, затянутые грубой рубцовой тканью. Окна первого этажа были забраны решётками, и это придавало учреждению сходство с тюрьмой, хотя его обитатели не были преступниками. Они были жертвами. Администрация давно собиралась убрать решётки, но руки не доходили, да и, честно говоря, они тут были не лишними. Некоторые пациенты в моменты кризиса пытались выбраться наружу, и решётки спасали их от самих себя. Так говорил главврач, и ему верили. Верили, потому что видели этих людей. Видели их глаза.