Врата Либитины

– Мы уже уходим, – Лейв всё так же держал руки поднятыми. – Бери флягу и медленно уходи, – чуть тише сказал он Ору.

Тот без резких движений закинул лук за спину, медленно опустился, взял флягу с кабаньей кровью. Осторожными шагами зашёл за Лейва и пошёл вперёд, не оглядываясь.

– Мы уходим, – повторил Лейв и попятился назад. Аморфы недовольно зашевелили щупальцами, но оставались на месте. Лейв продолжил пятиться. Существа подобрались к яме и заглянули в неё. Видимо, увиденное их устроило. Они переглянулись, что-то прохрипели друг другу. Лейв, убедившись, что они на него уже не смотрят, медленно развернулся и нагнал Ора.

Хорошо, что кабана по традиции обряда оставляют на месте его смерти. Это дар лесу за хорошую первую охоту молодого охотника. Первая добыча всегда остаётся в лесу, ведь если охотник действительно хорош, его первая добыча никогда не станет последней. А в сложившихся обстоятельствах традиция играла на руку. Хозяева ямы точно не пустятся в погоню – их добыча осталась на месте. Отлично. Хватит на сегодня приключений.

Спустя несколько часов, изрядно уставшие, но уверенные в своей безопасности, Лейв и Ор устроились на привал. Удобная, хорошо просматриваемая поляна. Небольшой костёр давал достаточно света и тепла. Установив на камне чашу с кабаньей кровью, мальчик готовился стать Охотником.

– Стою пред тобой и пред небом, Матушка, – тихо начал он. – Чист. Не телом, но душой. Потому как следую твоим заветам. – Мальчик говорил уверенно, слова лились сами собой. Он так много раз, засыпая на соломе, повторял их, готовясь к этому моменту. Это был самый чудесный миг в его короткой жизни. Теперь он мужчина. Теперь все, даже глупые Дик и Борд, будут с ним считаться. Перестанут дразнить. Став Охотником, он хоть в чём-то станет похож на семью. Все в фольварке, как ему казалось, относились к нему с пренебрежением. Но теперь он Охотник, и чувство «не своей тарелки» уйдёт. Так Ору хотелось думать. И он продолжал проговаривать слова завета.

– Говоришь ты, Матушка, и слова твои – закон. Спасла жизни наши, не требуя взамен благ, но мы в благодарность чтим сказанное тобой. Мужчинам дала ты имя – Охотники. Я Ор! Сын твой. Теперь Охотник твой. Надежда и опора семьи…

Стоя в стороне, Лейв с удовольствием наблюдал за младшим братом. Он беззвучно шевелил губами, повторяя слова вместе с ним. Он помнил все обряды до этого и будет помнить те, что ещё произойдут. Лейв с трепетом вспоминал свою клятву. Тогда нескладный парень, уже выше сверстников на голову, он убил кабана голыми руками. Поймал и задушил. Тогда он был маленьким зверёнышем, которого родители бросили в болотах, а деревенские нашли и приютили. Дали кров, еду, смысл жизни и, самое главное, сделали человеком. Хотя внешне он всё так же больше похож на лысого медведя: широкий торс, бревенчатые руки и грубая, словно скала, кожа. Но семья смягчила его внутри, заветы Матушки помогли найти мир. Фольварк стал домом. И он перестал считать себя отбросом, подкидышем, изгоем. Ор, наверное, потому так и полюбился ему, что Лейв увидел в нём себя, каким был много лет назад. И он хотел, чтобы этот мальчик так же нашёл мир вокруг и внутри себя.

– Убиваю не славы ради или желания дурного. Убиваю на пропитание. Убиваю, если жизнь, что ты спасла, уйти может. Говоришь ты: «Уж если уродился на свет, то пригодишься вовек». Слышу тебя и чту. Я Ор! Охотник твой! Помощник всего фольварка…

Лейв в унисон закончил: «Фольварк – больше чем просто деревня. Фольварк – это семья».

Рука Ора медленно опустилась в деревянную чашу. Холодная вязкая кровь заволокла её своей алой чернотой. Он поднёс ладонь к лицу. Тягучие капли падали на листву под ногами. Кровь растекалась ручейками по предплечью. Липкая ладонь коснулась лица, оставив смазанный отпечаток. Ор сделал глубокий вдох и возвёл глаза к небу. Чистому ночному небу.

Лейв не заметил, как тоже поднял голову. Манящая чернота, спокойная умиротворяющая бездна с мерцающими звёздами. Звёзды вдруг поплыли, голова слегка закружилась. Но ветви высоких деревьев оставались на месте. Листья почти незримо шевельнулись, словно долгий выдох Ора коснулся их. А может, его собственный.

Ор и Лейв словно слились в единое целое, повторяя движения параллельно. Сотни инициаций проносились вихрем, сменяя друг друга. Ор и братья его, что были до него, стоят с кровью собственноручно убитого кабана на лице. Возносят лица и глаза к небу. Стоят на пороге долгого пути.

– Теперь ты Охотник семьи! Чти заветы – и Матушка никогда не оставит тебя, – сказал Лейв и крепко обнял брата.

Глава 3

– На юге точно есть другие люди, – Ор шёл впереди и пинал ветки. На его лице, обычно беззаботном, темнел кровавый отпечаток ладони. – Точно, тебе говорю.

– С чего ты взял?

– Аморфы откуда?

– Забрели с болот…

– А почему мы их никогда не встречаем? А если там есть люди, у них точно есть дети!

– Нет, Ор. Их там нет. Ни людей, ни детей. Только за Пёсьей Пастью. Но это очень далеко.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю…

– Ну откуда?

– Матушка сказала, что в лесу из чистых Охотников только мы. Значит, мы единственные.

– Может, они через Пасть перебрались?

– Ну, конечно. Она же огромная. Даже шире твоего любопытства…

Все в фольварке, от мала до велика, знали, что Пасть гигантских размеров. Хотя, надо признать, знания их на сто процентов состояли из рассказов странников и, главным образом, из баек старого сказителя Дикси. Пастью называли каньон, проходивший через весь континент с запада на восток. Где-то на западе он уходил в море, а на востоке оставался небольшой перешеек, по которому люди из Аин-Восорских болот могли попасть на Каавульскую Степь и дальше на юг. У мальчишек ходила легенда, что давным-давно за лесом был большой город, но люди в нём стали охотиться не только ради пропитания, но и ради развлечения. И тогда Матушка, расстроившись, послала урок. Земля затряслась, дома разрушились, а потом и вовсе разошлась на две половины. Словно большая собака открыла пасть и проглотила город. Так что, вроде как, жители деревни – последние люди в этой части света. Эту легенду, рассказанную когда-то стариком Дикси, знал и Ор. Но его мальчишеский максимализм всегда стремился опровергнуть всё вокруг.

– О-о-о-о… – недовольно выдохнул Ор.

– Ор, мы на самой окраине Аин-Восорских болот. За нами только лес и Пасть. Не ищи надежду там, где её нет. – Лейв хотел бы поддержать брата, но столько вечеров уже пытался убедить его: родителей, которых Ор так сильно хотел обрести, ему, скорее всего, не найти. Бросили они его специально, оставив в болотах, или же это была трагическая случайность – уже не важно. Увидеть их снова не суждено.

– Но Пасть ведь заканчивается? Есть же проход на востоке.

– Да, есть. И поселения с людьми за Пастью, в пустыне. Но говорю же – это очень далеко… – тут Лейв не врал и не преуменьшал. До ближайшего населённого пункта за Пастью, «Свистящих скал», было не меньше сотни миль, и это не считая крюка вокруг самой Пасти. Это на юге. На севере же – смрад болот и несколько Иловых Сёл, а потом долгий путь до Нома Восор, который, по слухам, был богатейшим городом нового мира. Но его семья никогда не видела и не увидит его. Как и сам Лейв. Для него мир был лесом и фольварком на его краю, у которых даже названия не было. Что там за Пастью – не имело значения.

– А если сесть на кемхорна и пустить его в галоп? – не унимался Ор.

– Где же это интересно ты его возьмёшь?

– Ну, просто возьму и всё…

– У Борка стыришь?

– Ну?

– Хорошо, – поддался Лейв. – Тогда сможешь посмотреть мир.

– Точно!

– И тебе так хочется побывать там, где тебя не приняли?

– Да, хочется! – вопрос Лейва разозлил мальчика. Он снова напомнил о том, что вспоминать не хотелось. О сиротстве. – Чтобы не сидеть здесь, как те аморфы, в глуши.

– О, в глуши? – теперь уже Лейву не понравилась резкость, с которой Ор произнёс эти слова.

– Да. И вообще, мы охотники, почему мы их не убили?

– Быстро ты заветы Матушки забыл. Тебе разве угрожала опасность?

– Не… – Ор задумался. – Не знаю.

– Или ты теперь хочешь убивать всех подряд?

– Нет.

– Вот тебе и ответ. Они хоть на нас и не похожи, но люди. Почти. Понял? – Лейв добивался от Ора вывода, хотя знал, что больше они аморфов не встретят. Так было раньше, так должно быть и теперь.

– Угу, – нехотя ответил Ор.

Лейв и Ор возвращались домой. Приятное ощущение. Дорога в такие моменты, казалось, чувствует хороший настрой, и время проходит быстрее. Нет той тягучести и вязкости, когда идёшь по неизвестному пути, ищешь следы зверя под каждым кустом, у каждого корневища. Не находишь – и становишься сердитым. Другое дело – спокойным шагом возвращаться домой.

За спиной Лейва звенел почти пустой рюкзак. Ор ударился в детское настроение, бегал от дерева к дереву, делая вид, что выслеживает зверя или врага. Неприятный разговор улетучился, осталось только сладкое ощущение прошедшего обряда. На лице мальчика красовался кровавый отпечаток. В ближайшую неделю, а там уж как получится, он будет трепетно хранить его – не умываться как минимум. Это его знак и награда. Знак того, что он стал тем, кем хотел стать так самоотверженно. И, конечно, хоть он этого и не говорил, он был искренне благодарен Лейву.

Лейва в фольварке уважали за силу и готовность помочь, но его габариты и мягкий характер иногда играли с ним злую шутку. Например, мало кто из мальчишек хотел идти с ним в обряд. Почему? Потому что считали: Лейв, даже если нужно убить, тысячу раз подумает. А мальчикам хотелось крови, они её жаждали. Непонятно, откуда у них эта жестокость? Или это не жестокость, а всего лишь незнание? Им хотелось жестокости? Или они ещё не понимали, что значит отнять жизнь? Жестокости Лейв дать им не мог. Да и его постоянные нравоучения и стремление влезть в душу нравились не каждому.

С Ором же вышло по-другому. Он будто чувствовал с Лейвом близость. Они оба, по-разному, были изгоями. И когда Ору было действительно тяжело, Лейв поддержал его, хоть мальчик и сопротивлялся. И вышло всё как нельзя лучше. Но опять же, даже Ор засомневался в своём выборе, когда два дня они не могли найти кабана. Разве Лейв был в этом виноват? Конечно, нет.

Ор прыгал с кочки на кочку, с ветки на ветку и думал о доме, о фольварке. До дома оставалось ещё полдня, может, чуть меньше.

Домом – или фольварком, как принято называть деревню в их семье – для Лейва и Ора была небольшая ферма-приют. На поле у самой окраины леса, неизвестно сколько уже времени, стояли два дома, амбар и другие постройки. Все жили одной большой семьёй, помогали друг другу. В общем, было уютно. В фольварке собирались все брошенные и оставленные. И их принимали – без лишних слов и условий. Не было тех, кто уходил бы или изъявлял недовольство. Заветы Матушки и их всеобщее принятие давали свои плоды.

– И чья же яма была? – Ор резко остановился и посмотрел на Лейва. Как будто он, наконец, понял, что отвлёкся и забыл спросить самое важное. Мальчику было куда комфортней думать, что яму выкопали другие люди. Но если это не люди, тогда кто? Эта мысль принесла страх.

– Какая разница? – слукавил Лейв, не останавливаясь.

– Как какая? Это же не бломберги? – мальчик засмеялся, представив, как твари берут лопаты в свои тонкие когтистые передние лапы и начинают копать. – Лягушки-землекопы…

Даже Лейву это показалось смешным. Он громко захохотал.

– Она, наверное, с прежних обрядов осталась. Может, раньше они как-то по-другому проходили, – предложил свой вариант Лейв.

– А может, это те аморфы? – не унимался Ор. – Они же могут?

– Аморфы? Не-е-е… – решительно отмёл очередную версию Лейв. – Точно, это старая яма, я вспомнил, – соврал он.

Стоило дать брату хоть один шанс – тот засыпет вопросами. Мало того, что Ор теперь всем расскажет, что видел живого аморфа своими глазами, так ещё будет утверждать, что они ямы копают, деревню имеют и скоро нападут. Лейв так и видел не останавливающийся поток мальчишеской фантазии.

– Раньше тех мальчиков, которые были непослушными, заставляли копать яму и ждать, когда туда угодит зверь-дух обряда. Кто в яму попадался первым, так мальчика потом и называли. Название зверя становилось его охотничьим именем.

– Ага, ври больше. А чего тогда у нас из стариков никого не зовут, скажем, Мышь?

– Давно это было… – Лейв хотел сказать, что таких непослушных мальчиков, как Ор, до этого не было, но сдержался.

– Жаль, некоторым не помешало бы поменять имя. На, скажем, Баран! – Ор, конечно же, имел в виду своих обидчиков Дика и Борда. Лейв об этом догадался.

– Тогда тебя, скорее всего, звали бы – Белка. Или что-то вроде того.

– А тебя точно – Лысый Медведь! А-ха-ха! – Ор залился высоким смехом, не в силах остановиться, cхватился за живот.

– Не может быть… – Лейв выставил руку и остановил Ора, который, гогоча, шёл следом.

– Может, может! Лысый, а-ха-ха! Медведь… – Ор наткнулся на руку Лейва и только сейчас поднял глаза.

Впереди, над линией горизонта, поднимался большой чёрный столб дыма.

– Это что? Это в фольварке? – неуверенно спросил Ор.

– Ну-ка, давай живо за мной и не отставай! – Лейв прибавил ход и спустя несколько шагов перешёл на бег. Ор поспешил за ним. В голове промелькнули мысли: «Пожар» и «Хоть бы Матушка не пострадала».

Глава 4

Горел амбар. Своим огненным пятном он нелепо смотрелся на фоне зелени и чистого синеватого неба. Огненные потоки, вырываясь наружу, вздымались высоко над крышей и тут же переходили в чёрные смоляные клубы дыма. Дым поднимался толстым стволом вертикально вверх, постепенно рассеивался, становился светло-серым, а потом и вовсе растворялся в перистых облаках, которые неспешный ветер уносил в сторону леса.

Огонь метался и прыгал. То затягивался во все окна и щели, то вырывался пылающими щупальцами. Пространство вокруг гудело, сгорающее дерево зловеще трещало и стреляло. Сдавленный свист и резкий грохот пронзили воздух – обвалилась крыша. Огонь взметнулся, и в небо полетели сотни раскалённых искр. Легким порывом ветра их метнуло сначала в одну сторону, потом они резко взмыли ввысь, а затем медленно посыпались на крышу соседнего сарая. Солома, лежавшая на ней, ответила тонкими струйками бело-жёлтого густого дыма.

– Почему никто не тушит? Чего мы тут разлёживаемся?

Выйдя из леса, Лейв и Ор сразу увидели разгорающийся амбар и ускорили шаг, но заметили, как неизвестные люди в чёрных рясах до пят собирают всех членов семьи в центре фольварка. На центральной поляне, у вечернего костра, который служил и лобным местом. Лейв принял решение не торопиться и обдумать действия. Амбар было, конечно, жалко, но его уже не спасти. Благо, из него пару дней назад всё вынесли для уборки. Разобраться, чего хотят люди в чёрных рясах, и помочь семье – вот что было сейчас важнее. Главное – не пороть горячку.

Братья, восстанавливая сбившееся от пробежки дыхание, лежали в кустах на границе леса и фольварка. Прижавшись к траве, они приподнимали головы, чтобы видеть происходящее. Лейв придерживал Ора рукой, чтобы тот не сделал глупостей.

– Их там не меньше дюжины, нас двое… Поторопимся – можем только хуже сделать.– Тише, Ор. – Опять «тише»? Да сколько можно? – Ор злился – и на Лейва, и на свою беспомощность, и на непонятных болванов в чёрном. Злился на всех и сразу, поэтому его мальчишеская кровь вскипала. – Надо помогать! – Поможем. Только нужно всё обдумать. – Да что обдумывать? Мы два крепких охотника, – Ор наконец-то нашёл, как напомнить Лейву, что он теперь полноправный мужчина. И что было бы неплохо обсудить план с ним, ведь он больше не будет слепо повиноваться, как безмозглый мальчишка. – Надо атакова… – Ор попытался встать и броситься вперёд, но ничего не вышло: рука Лейва, словно бревно, лежала на его спине и не отпускала. Он так и не договорил боевой призыв. – Да отпусти ты…

В этот самый момент рухнула крыша амбара. Нужно было срочно принимать решение. Стоило ещё немного потянуть – и можно было потерять сарай, солома на крыше которого уже начинала показывать неуверенные языки пламени. И что ужасней всего, именно в этот сарай на днях перевели коз и кур.

– Ну, тогда я пошёл…– Ор, послушай меня. – Будто у меня есть выбор… – пробубнил мальчик. – У тебя лук, и ты отлично стреляешь. Поэтому, будь я на твоём месте, я нашёл бы себе укромное место и стал бесстрашным стрелком в засаде, – Лейв знал, каким словами убедить мальчишку. – Тебе нужно будет прикрывать меня, справишься? – Снова спасать твой зад? – мальчик задумался. – Ладно, думаю, получится. – Отлично. Только не выдавай себя и жди моего сигнала. Хорошо? – Да меня вообще никто не заметит, – оперился Ор.

Лейв приподнялся и осторожно двинулся в сторону фольварка. Спасти животных – дело второе. Но пожар может перекинуться на дома, а в них могут оставаться дети. Хаос от бегающих коз может сыграть на руку. Стоило попробовать.

Постройки фольварка стояли полукругом по контуру большой зелёной поляны. Дом, дом поменьше, потом несколько сараев, небольшой промежуток с колодцем и дальше – амбар, который сейчас догорал. Если провести взглядом дальше по кругу, то следом стоял сарай с начинающей гореть соломой на крыше, ещё несколько мелких построек, навес для кемхорнов (которых, почему-то, сейчас не было на месте). За навесом в паре десятков метров находились компостная яма и отхожее место. Ни заборов, ни других преград вокруг. Лес обнимал деревню с трёх сторон, с четвёртой к ней подходила широкая дорога, тянувшаяся до самого заброшенного тракта. Тот когда-то был основной транспортной жилой, ведущей к Ному Восор. И он был заброшен уже лет десять, если не больше; только семья им и пользовалась, редко выбираясь до соседних поселений, чтобы обмениваться продуктами. В фольварк же практически никто не заезжал. Случайные путники, разве что, которые обычно очень быстро уезжали. Так что деревня местом была глухим и уединённым. Появление дюжины мужчин в чёрных рясах, да ещё с не дружелюбным настроем, стало полной неожиданностью для всех.

Лейв пробирался через невысокий кустарник осторожно и не спеша. Пару раз он оглянулся, чтобы убедиться, правильно ли его понял Ор. Мальчик оставался практически на том же месте, только теперь сидел на корточках, сделав из высокой травы что-то вроде шалаша, и держал лук со стрелой наизготовке. Лейв пробирался медленно, но уверенно, осматриваясь по сторонам и стараясь держать под контролем происходящее на поляне. Шёл так, чтобы большую часть пути его скрывали постройки, но сам не упускал из вида любые перемещения. Благо, большинство нападавших держалось на центральной поляне, прямо у вечернего костра. Там были мужчины, женщины, дети. Матушка. Когда Лейв увидел её, то даже вздохнул с облегчением – как-то подсознательно он волновался о ней больше всего.

Членов его семьи толкали и швыряли на землю. До Лейва доносились детский плач и причитания женщин. Мужчины со злобой смотрели на обидчиков, но ничего не делали. Скорее всего, Матушка велела не соваться. Она всегда была против агрессии. Но они подожгли амбар! Как такое можно стерпеть? Да и зачем им это? Что они хотят? Лейв старался не отвлекаться на вопросы, мало помогающие делу. Но они настырно лезли в голову. Пройдя, пригнувшись, мимо компостной ямы и отхожего места, он спрятался за небольшим сарайчиком.

– Оставь его, – послышалось со стороны дома. – Я сказал следить за ними, а не хвастаться своей тупостью.– Ну, что, уроды! Чего смотрите? – прохрипел из-под капюшона один из людей в чёрных рясах. Он был высоким и нескладным. Ряса, доходящая у всех его компаньонов до пола, на нём сидела мешковато, а ноги прикрывала только до середины икр. Он демонстративно замахнулся дубиной на одного из мужчин, сидевшего на земле рядом. – А-хах! Вы только посмотрите на него, – привлёк он внимание стоявшего рядом. – Ты же, как жопа, не соврать, с этим одним глазом, – наклонился он к мужчине. – Ха-хах. Жопа. – И снова резко замахнулся. – Так и хочется врезать.

Когда банда в чёрных рясах заявилась в фольварк, они первым делом собрали всех на поляне. Оставив дозорных, остальные принялись обшаривать большой дом. Примерно в это же время и подожгли амбар. Может, случайно. Пока разгорался амбар, из дома доносились звуки переворачиваемой мебели, звон бьющейся посуды. Искали они что-то конкретное или просто громили нажитое – было непонятно. Сидевшие на поляне члены семьи наблюдали за происходящим с горечью. Хотелось спасти своё кровное, но воспитание не позволяло выйти в открытый конфликт.

Хотя каждого из нападавших в отдельности было тяжело различить – все одинаково одеты и скрывали лица капюшонами, – вышедший из дома мужчина, остановивший длинного задиру, выделялся. Лейв сразу это приметил. Какая-то особая манера держать себя. Для себя Лейв определил его как «главного».

– Здесь всё спалить нужно, и дело с концом. Это же ведьма, не соврать, вон отпрысков себе собрала под стать, – ввязался в разговор высокий задира. Его Лейв больше всех хотел ударить. Всё происходящее пробиралось тёмными корнями в самые глубины его мыслей и вызывало неподдельную злость. Он на секунду отвел взгляд и увидел под ногами маленький тряпичный свёрток. Машинально поднял его. Соломенная кукла. Берти. Так её называла малышка Сью. Как же она сейчас без неё? Лейв отряхнул куклу и подсунул под ремень. Нарастающая злость немного стихла. Он снова взял себя в руки.– Итак, – главный выдержал паузу, – кто здесь Иллая Пяст? – Он подошёл к женщине в светло-фиалковом платье. Её волосы были собраны в широкий пучок. Лицо почти не выдавало возраст, только мелкие морщинки на лбу и слегка сморщенные, отдающие фиолетовым складки нижних век. Если бы нужно было угадать, многие сказали бы – сорок, хотя на самом деле женщине было уже за шестьдесят. Она оторвала глаза от земли и подняла взгляд туда, где должно было быть лицо говорящего, но там была лишь тёмная бездна под капюшоном. – Вы тут оглохли, что ли, все разом? – повторил главный. Пленные переглядывались и шептались, но ответа не последовало. – Ну? – Сынок, не шуми, это я, – женщина в фиалковом платье поднялась и попыталась отряхнуть подол платья двумя резкими, но в то же время элегантными взмахами руки. Она выпрямилась. – Это я, Иллая Пяст. Но меня так уже давно никто не называет… – Ах, да. Простите. Матушка! – главный с особым ехидством выделил последнее слово. Матушка выдержала паузу. – Что будем делать, Матушка? – Не знаю, сынок, ты мне скажи. Может, если ты скажешь, что тебе нужно, не придётся громить мой дом, в который ты так бесцеремонно ворвался со своими бандитами. Поджигать амбар.

«Так, не горячись. Там дети и женщины. И ты не знаешь, на что способны эти незнакомцы». Лейв мельком глянул на сарай возле амбара. Солома уже вовсю горела.

Лейв внимательно оглядел поляну, на которой собралось большинство людей в чёрных рясах. Одни стаскивали что-то из дома, другие просто шатались без дела. Выждав подходящий момент, он пробежал за навесами для кэмхорнов до ближайших сараев. Ненадолго остановился, чтобы убедиться, что его не заметили. Лейвы прошёл вдоль стены сарая и выглянул из-за угла. Сразу за углом стоял один из налётчиков. Мимо него незамеченным до следующего сарая не пройти.

«Раз, два, три…»

Лейв быстро выглянул из-за угла. Убедился, что чернорясный смотрит в другую сторону. Медленно вышел, пригнувшись, зашёл за спину и со всего маху ударил в затылок. Мужчина в чёрной рясе рухнул.

Ещё две перебежки – и Лейв будет возле разгорающегося сарая. Пока он разбирался с телом, пришлось немного отвлечься от происходящего на поляне. Но шум брани вернул его внимание. Лейв прислушался.

– …Говорят, ты принимаешь всех без разбору под своё крылышко, – насколько мог понять Лейв, говорил тот, кого он обозначил как «главный». – И это мало заботило Отцов Нома Восор. Ну, есть на окраине какая-то деревня с сирыми и убогими – и что с того? Живут уродцы, никого не трогают. Хозяйство ведут…

Лейв, как и сидевшие на земле его братья и сёстры, почувствовал жгучую обиду. Главным образом от жёсткого, непривычного и режущего до глубины – «уродцы». Уродцами они, конечно же, себя не считали. Никогда. Среди них были и трёхрукие, и одноглазые, с камневидными наростами по всему телу, с перепонками и хвостами. У Микки так вообще непривычно длинное тело для его пяти лет – полтора метра, длинный и худой, как змея. Но и его никто уродцем не называл, более того – подумать такого не мог. Были среди деревенских и те, кого с виду от «обычного» человека не отличить. Но и у них были свои особенности. Кто ел больше положенного, кто – сырое мясо, а кто-то воду вообще не пил. И тут тоже никто не возмущался, ничего обидного не говорил. Для всех в фольварке каждый член семьи был нормой. Но норма – это мера большинства. Везде она разная.

Всех деревенских не принял мир Номов. Его, за пределами фольварка, цивилизованным миром называют. Но вот этот самый цивилизованный мир отказывался от детей, которые не подходили под общие стандарты. Они пугали, они докучали и требовали чуть больше внимания. Они отходили от нормы, кто больше, кто меньше. Но отходили. Потому многих ещё в младенчестве отвозили на болото. С кем не сразу было ясно, что не так, могли и в старшем возрасте изгнать. Выбросить. Убивать – вроде как совсем не по-человечески, а вот оставить на голодную смерть – гуманнее.