Врата Либитины

Продолжить не получилось.– Что нового в Каавуле узнал, Эол, а? – начал Хэм. Старик откашлялся и с видом «значит так, сейчас я всё расскажу» набрал воздуха в лёгкие. – Ты же Брифа знаешь? Конечно, знаешь. Чего я спрашиваю? Так вот, этот старый могильный червяк совсем у себя в крематории из ума выжил. Видимо, испарения в голову ударили. Оставил подмастерью и жену и уехал. Неделю – ни весточки. Жена уже думала, старый того, ну, понимаешь. Вещи собрала, дела принимать у подмастерья начала. Смерть никто не отменял, крематорий должен работать. Всё получалось не так ладно, конечно, как при Брифе, но справлялись. Хотя нашёлся один на его место встать. Говорят, за Номом, в бедняцких районах, какой-то смельчак пробовал трупы так сжигать на шару. Вроде своего бизнеса наладить. В итоге два квартала спалил. Так всё само собой шло. И тут Бриф, значит, вернулся. И не один. С ним молодая девка, хорошая собой такая, как народ говорит, складная. Сам я её не видел. Евой вроде звать. Сделал своей помощницей… – Евой, значит, звать?.. – Я ж тебе говорю. Среди люда слухи быстро поползли. Здесь подгонять не надо. Мыл Бриф до этого письма какие-то получал, да в ответ отправлял. Получается, он с этой самой Евой переписывался. Она ему голову что ли вскружила, не знаю уж. Вот только теперь уже как три недели Ева эта в крематории помогает. И ничего не понятно. А слухов – до уймы. Жена молчит. Подмастерье и тот как в рот песка набрал. Странная история, согласись? При живой жене в дом любовницу привести. – Ой, Эол, скажешь тоже, – вырвалось у Хэма. – А что? Девка миловидная, красивая, стало быть. А Бриф с женой не молодые. Вот старый червяк радость себе под старость устроил, а девка погодя все дела в наследство получит – и дело с концом. И главное, что никто не чешется. Мужика спасать надо, эта хитрющая Ева ведь и травануть может всех разом. А все как будто так и надо. Языками чешут – и всё тут. Говорят, вроде к Брифу заходили присяжные, расспрашивали, Еву эту тормошили. Да и на этом закончилось всё. – Так, значит, и нет ничего худого во всём этом? – Как нету? Странная ведь история та, а? – Эол, не нагнетай. Ты прям всему, что народ трындит, веришь. Лишь бы какой гнилой замысел раскрыть. Эта Ева может племянница его или что-то вроде того. И Бриф по доброте душевной приютил бедняжку. – Племянница, говоришь? – старик махнул рукой. – Фигня. Чего тогда всем не сказать об этом? – А может, никто и не спрашивает? А присяжные от того и не лезут больше в дела Брифа, что правду знают. А народ не разубеждают. Так это и невозможно! Если люди чего себе в голову вбили, так того уже и гвоздодёром не вытащить. Тебя вот теперь, старого сплетника, тоже не переубедить. Любовница – и всё тут, так ведь и жить интересней. Да? – Конечно, интересней. Скажешь тоже. Если б не слухи и народная фантазия, мы б с тобой чего делали на тракте? Ты мне вот тогда скажи, раз тебе кажется, что племянница Ева эта. Почему, когда мы с тобой из Каавула выезжали, за нами телега с женой Брифа ехала? А с ней – мешки, узелки и так, россыпью, вещи всякие? И лицо у Сватки было, что те пальцы в воде сутки побывавшие. – Врёшь! – Своими собственными глазами видел. Ты с хряком в обнимку спал, а я видел. Прям с утра, пока народ ещё не проснулся, выехала из Нома. Хэм задумался. Ему не хотелось так просто сдаваться. Понятное дело, пытаться найти логику в слухах – всё равно что искать иголку в стоге сена. В сплетнях главное, чтобы было всё по навороченнее. Чем нереальней – тем реальней. Но тут, судя по всему, был реальный факт, от которого не уйти. Старику он верил. – Может, чего у родственников случилось. – А чего тогда она одна поехала? – Ну, ты сам сказал, что без Брифа в крематории всё с ног на голову встаёт. Вот так, может, и решили, что ему лучше остаться. Оставлять только подмастерью да не обученную помощницу-племянницу – это верное банкротство. – Я та может и сказал, а что там дальше – теперь только в следующий конвой узнаю. Вот же ж прорва. – Так ты не мучайся, мы ещё недалеко отъехали, всего день пути, быстро дойдёшь! – Очень смешно… Ой, хрен с ним, с этим Брифом. Ему, если он чего недоброго делает, вернётся. Вон, подмастерье в СЛОМ заберут – и дело с концом… – С чего это они его заберут? СЛОМ – дело добровольное, к тому же вроде как прибыльное. По крайней мере, Кай не жалуется. – Кай? В сломщики пошёл всё-таки? Наконец-то дело себе нашёл, а то так бы и утонул в спирте. – Ты бы его видел. Новое снаряжение купил, весь в панцире с ремнями, толстые сапоги. Так сразу и не узнать без бороды до пупка. – Что рассказывает-та? Что они там делают? – глаза старика заискрились любопытством. – А то ты не знаешь! За аморфами по степи гоняются. – Да это все знаю, чай тоже в кабаки шатаюсь. Подробности-та есть… – Э-э-э… Говорят, нашли парочку совсем недавно в овраге в паре километров от Каавула. Подростки вроде. Одного из них даже вроде до того видели в бедняцких районах. Помои жрал, вроде на кого огрызнулся… Вот и все подробности. – М-м? – старика возмутила хэмовская сухость. – И? Их там же четвертовали? Или просто головы сносили этим нелюдям? А тот, который помои жрал, может, кого хватанул лапой? А? Может, этих аморфов в Степи уже армия? А? Ну? – старику не терпелось узнать кровавые подробности. – Может быть. Не знаю. Ещё секунду назад сидевший в предвкушении практически с открытым ртом, старик сдался, опустил плечи и погрустнел. Из этого камня ничего не вытянешь. Счастье, что хоть что-то рассказал. – Они, эти аморфы, вообще говорят, стали страсть какие злые, агрессивные прям. Ближе к людям подходить стали… – попытался завести разговор на новый круг Эол. – Ага… – ответил Хэм.