Скрытое от взора. Часть 2

После бутафорского доклада дело перейдёт к части неофициальной, Ефим будет слушать многочисленные колкости в свой адрес и мило улыбаться. Именно во время одной из таких увеселительных программ он получил своё прозвище ― Суббота. Кто-то из банников пошутил: мол, Ефим так часто в своей бочке моется, что ему впору банником быть, а не водяным. Дальше уже слово за слово, и получилась «Суббота». Банный день у Ефима всегда. Забавно, но Ефиму это прозвище почему-то понравилось. Романтичная его натура сразу провела параллель с Пятницей из «Робинзона Крузо». Он тоже мёртв для своего племени, а Астрахань стала для него островом, с которого никуда не уплыть, но где он нашёл новую жизнь.

«Перетерпеть и потом год ещё не видеть их», ― прямо сейчас думал Ефим. План железный. И, можно сказать, гениальный в своей простоте. Лучше, чем «Суббота», уже ничего не случалось и вряд ли случится сегодня. К тому же, учитывая его необычную способность к пограничному существованию, его всё же немного побаивались. А ещё среди скрытней ходили байки про многочисленные изобретения, которые Ефим сотворил за три столетия. Среди них был ошейник, который превращал любого в свинью. Вдруг это правда? Или у него ещё что-то припрятано, пострашнее? В общем, обычно мерзко шутили до известных пределов и отставали.

Ефиму за столом места не оказалось. Потому он, недолго думая, сел на диван у стены, возле двери, из которой бойко выносились угощения на стол. Единственная суета, связанная с присутствующими.

Мир, скрытый от взора уже долгие десятилетия, оставался скудным на события. Смерды окончательно позабыли о существовании скрытней и во всякие сверхъестественные вещи не верили. Точнее, верили в натальные карты, таро да астрологию, с удовольствием несли скопленные деньги энергетическим коучам и мастерам духовных практик. Но про домовых, русалок, водяных и других духов и божков не вспоминали. Скрытни, в свою очередь, приспосабливались как могли. И получалось это у них плохо. По личному наблюдению Ефима, только деградировали от десятилетия к десятилетию всё больше. Тоскливое зрелище. Со времени сокрытия прошли столетия. Для скрытней ― миг. Но как-то они умудрились, на астраханской земле уж точно, превратиться из могучих сил в тусклые тени. Силы, которым поклонялись, выпрашивая урожай и удачу, теперь разменивают остатки харизмы на дешёвое внимание. Хотя некоторые продолжали из себя строить хозяев положения.

Главный городской банник, например, открыл для себя новые горизонты «бизнеса». Общественные бани в Астрахани дожили свой век и в итоге канули в Лету. Любовь местных к водным процедурам и пробирающему до костей жару неожиданно вылилась в домики для отдыха. Виллы да коттеджи с бассейнами и саунами стали новой вотчиной банника и его подчинённых. У вредного духа дела шли теперь в гору. За столом он сейчас сидел чуть ли не самым нарядным. В красивом, дорогущем костюме-тройке. Правда, как заметил Ефим, костюм был весь измазан грязью, местами проступала плесень и солёные разводы. Банник оставался банником. Но пытался хорошо играть при плохой мине.

Удивительно, но двух симпатичных кикимор такой расклад устраивал. Их тянуло скорее к иллюзии успеха и силы, чем конкретно к баннику. Они сидели по обе стороны от напыщенного толстяка и приторно ухаживали за ним. Питались его двуличием. Хозяин баней, саун и бассейнов упивался своей востребованностью. При этом, конечно, понимал простую истину: всё внимание к нему, только пока он на коне.

Кто точно на коне не был, так это губернский водяной. Как заметил Ефим, владыка астраханских речных просторов смотрел на своего давнего недруга банника с особым презрением. Как смерды в реках мыться перестали, так вражда и началась между ними. Сейчас беды водяного были совсем в другом. Угодья его скуднее становились день ото дня. Реки мелели, рыбы и другой живности становилось всё меньше и меньше. А ловцы, то бишь рыбаки, перестали считать важным хоть какие-то подношения делать хозяину рек. Только из злых намерений браконьеров и оставалось силу черпать. На фоне богатого банника зеленоволосый водяной смотрелся ущербно.

За свою долгую жизнь Ефим насмотрелся на скрытней вдоволь. И на их медленное угасание. Для людского мира скрытни стали чем-то вроде соседей за стеной в многоквартирном доме. Типичные такие из 68-й квартиры, которые медленно спиваются, и из их квартиры несёт смрадом. Их иногда слышно. Иногда даже можно увидеть в местах истончения скрывающих куполов. Как бомж, уснувший на лавке в парке. В остальном же можно жить на одной лестничной площадке и никогда не встретиться. Скрытни в итоге, похоже, смирились с такой судьбой. Меньше суеты, междоусобиц за внимание смердов. Хуже не становится, как говорится, и на том спасибо.

Колдунам из Основателей удалось спрятать знания и истины, практически уничтожить ведьм и ведьмаков. Свести на нет жертвоприношения, подношения, молитвы. Отобрать веру смердов. Но старую, как сама земля, связь скрытней и сил природы им разорвать не удалось. Оттого скрытни и продолжали существовать. Свежую солёную рыбу завернули в пакет, в газету, потом убрали в ещё один пакет. А запах её всё равно просачивается. Но только рыбка эта тухнуть начала, потому что к пиву её так никто и не достал.

Перешёптывание тем временем всё нарастало. Степной Блуд больше остальных проявлял активность. Речи его путались и противоречили сами себе, сбивая с толку всех, кто его слушал. Раньше он заставлял путников блуждать по лесам и степям, а теперь разговоры заводил в тупик. Какая разница? Получал одинаковое удовольствие от одного и от другого. Прямо сейчас у него в наслаждении от происходящего глаза загорелись еле заметным красным пламенем.

Прозвучал звонкий свист чёрта-секретаря совета ― все замолчали и ровно уселись по своим местам. Резко наступившую тишину прервало хриплое приветствие всех членов городского совета крепко сложенным стариком с густой чёрной бородой. Он сидел во главе стола. Звали его Клим. В начале прошлого века, во времена установления советской власти, он, обычный домовой губернаторской усадьбы, смог заручиться поддержкой авторитетных скрытней и стал городовым. А до этого, с самого присоединения Астрахани, был в секретарях и советниках местной верхушки скрытней.

– Повестка у нас с вами сегодня нестандартная, ― продолжал сразу после приветствия Клим. ― Предлагаю доклады, предложения и жалобы оставить на конец, а прямо сейчас разобрать вопрос, который не ждёт отлагательств.

Все за столом принялись перешёптываться. Каждому не терпелось узнать, что там за вопрос такой у Клима, что не ждёт отлагательств. Что имеет в виду председатель совета? С другой стороны, как гиперактивные дети, они просто болтали без умолку о чём угодно.

– Сплетницы вы тысячелетние, ещё не наболтались? Будете воздух без толку сотрясать и дальше или могу говорить? ― поинтересовался городовой. Он не повышал голос, а его слова будто бы звучали в самой голове. Такой эффект точно чувствовал Ефим.

Злыдни замолкли первыми и спрятались на всякий случай под стол. Гнева более сильных скрытней эти низшие духи боялись как огня и были всегда максимально послушными. За ними замолкли и все остальные. Последним притих леший ― он всегда отличался нудным характером и не мог сразу остановить своих монотонных, нагоняющих тоску речей. Впрочем, он всегда бормотал какие-то обрывки старых заклинаний.

– Наконец-то! ― подытожил окончание сумятицы Клим. ― Суббота? Тьфу ты, Ефим! Ты где?

Вот тут скрытни снова хотели начать балаган, но городовой больше ошибки не совершит и паузы не сделает.

– Я здесь, эт самое! ― вставая с дивана, ответил Ефим.

– Давай! Ефим, тебе слово!

– Ну, значит, так, ― Суббота собирался с мыслями. Комната наполнилась сдавленными смешками и гнетущей неловкостью момента. ― Приехал в наш город блогер Антон Раков, ― собрался наконец Ефим. ― Приглядывать за ним меня изначально попросил Анубис, целей каких-то не обозначая. Следи, говорит, фотографируй, не высовывайся…

– Так это тот парнишка, которому у Персидского подворья вчера по голове дали? ― раздался вопрос из-за стола.

– Какой кошмар, это плохо! ― возмутился городской дворовой. ― Это очень плохо. Что смерды подумают? Приезжайте в Астрахань, у нас тут на улицах по голове битой бьют?

– Ой, да не паникуйте! Можно подумать, это единственная наша проблема… ― резко прервал дворового Клим.

– Так вот, эт самое… ― продолжил Ефим. ― Есть подозрение, блогер этот не простой смерд.

– Не может быть! ― чуть ли не хором вскрикнули скрытни.

– А чего это не может? ― снова вклинился Клим.

– У Антона есть дневник Дюма, и он его может читать, ― продолжил Ефим, уже набравшись смелости. ― Как? Вопрос хороший: может, он какой-то потомок Сапожниковых. Анубис, в общем, его уже взял в оборот и попросил найти скипетр забвения. А приехал Раков в город по просьбе ― внимание! ― Андрея Котлова, ― выпалил Суббота. И тут же подошёл к столу и бросил на его центр папку с фотографиями, которые делал последние четыре дня слежки.

Присутствующие с неподдельным любопытством кинулись их рассматривать. Там было всё: вот Антон у Старого моста и на Городском острове. Вот его встреча с Андреем. Разговор с профессором Донским и полученный от него дневник Дюма. Визит к колдунье. Побег ночью из гостиничного номера. И долгое, одинокое блуждание по спящему городу после. Четыре дня как на ладони.

– Также имеется запись, которую делали похитители Антона на видеокамеру в гараже. Да, блогера после удара битой какое-то время допрашивали. Что с похитителями сейчас, не скажу, не до этого было, ― продолжил свой доклад Ефим. Почувствовав момент триумфа, он даже позабыл о своём коронном «эт самое».

– Молодец, Ефим! ― не обращая внимания на суету, похвалил Субботу Клим.

– Кто такой этот Андрей? ― поинтересовалась наконец одна из трёх сестёр-русалок. Каждый из присутствующих про себя облегчённо выдохнул. Глупым показаться не хотелось. В общем, Мава спасла положение и надуманную честь каждого скрытня в комнате.

– Хороший вопрос, моя дорогая. Это внук того самого Захара! Помните такого?

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ВОСЕМНАДЦАТАЯ)

23 мая 1966 года. Вечер. Астрахань.

Ливень не прекращался уже часа три кряду. Город быстро помылся, но практически сразу заполнился потоками грязной дождевой воды. Образовавшиеся многоводные ручьи несли дорожную пыль и мусор вдоль бордюров. Улицы превратились в болота. Непогода налетела в конце жаркого дня, небо заволокли тяжёлые тучи. Кромешная тьма и гул крупных капель, стремительно падающих вниз. Порывы ветра, скачущие в разные стороны и срывающие с деревьев неокрепшую листву, быстро разогнали горожан по домам.

Сквозь сплошную стену ливня пробирался человек в кожаной куртке. Его туфли полностью промокли. Он ступал твёрдыми шагами, не обращая внимания на потоки воды и глубину луж. Мужчина вышел из нового жилого квартала, который недавно отстроили на улице Раскольникова, в самый пик ливня. Прошёл мимо церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Затем мимо деревянных ворот парка Аркадия. Он и подозревать не мог, что ровно через десять лет улице дадут имя Академика Королёва, а прекрасный летний театр сгорит дотла. Сейчас его больше заботил путь сквозь непогоду и важное дело, которое выгнало его из дома. Мужчина, плутая по улочкам частного сектора Закутумья, продвигался в сторону Калининского моста. Уже у самого Кутума он тенью скрылся в одном из дворов.

В доме, в глубине двора, горел приглушённый свет, как от настольной лампы. Человек подошёл к двери и постучал.

– Кто там?

– Говор. Открывайте.

Послышались звуки открывающихся замков. Дверь распахнулась. За ней оказался небольшого роста мужчина, одетый с иголочки: брюки, рубашка и жилетка.

– Говор, даже не смей так проходить в дом. Снимай всё в коридоре, я дам тебе сухую одежду.

– Может, уже впустишь? ― всё это время Говор стоял под дождём.

– Да, да, заходи скорее, ― мужчина в жилетке отошёл чуть назад и в сторону, чтобы пропустить ночного гостя. Мужчина в кожаной куртке обернулся и попытался всмотреться в темноту. Ничего. Он потряс телом, словно собака, которая стряхивает с шерсти воду, и зашёл. Дверь захлопнулась и защёлкала закрывающимися замками.

Спустя некоторое время Говор сидел в сухой одежде и пил горячий чай. И ворчал. Ему вся эта суета не очень нравилась. Почему нельзя было подождать до завтра, скажем?..

– Эй, Ропот, ты где там? Где у тебя сахар?

– Посмотри: там, под салфеткой на столе, сахарница стоит, ― послышалось из дальней комнаты, ― только ложкой своей туда не лезь.

– Нашёл, ― Говор уже, естественно, залез своей влажной ложкой в сахарницу. ― Где Шёпот?

– Чего? ― Ропот вышел из дальней комнаты, держа в руках небольшой саквояж. ― А, Шёпот здесь, ― мужчина еле заметно, заговорщически, показал куда-то на пол. ― Слушай, я за него беспокоюсь, он там уже две ночи сидит.

– Что-то говорил?

– Да не особо: продолжает твердить, что скоро всё закончится.

– Ладно, хватит дружеские посиделки изображать, пошли проведаем его…

– За тобой точно никто не пришёл?

– Точно.

– Может, ещё немного подождём?

– Да точно не было хвоста. Я как дурак по парку гулял, ещё до ливня. Афиши театральные наизусть знаю теперь. Пошли уже…

– Ну да, наверное, ты прав.

Шёпот поставил саквояж возле себя и подошёл к ковру, который лежал в центре комнаты. Нагнулся и откинул его угол в сторону. Даже секунды не потратив на поиски, сразу же нажал на нужную половицу, и она немного приподнялась. Мужчина потянул за неё, и в полу появился узкий проход в подвал.

Нижний этаж ничем не отличался от верхнего. Высокие потолки, деревянные полы. Только стены из голого кирпича. Спустившись по лестнице, Ропот и Говор прошли по небольшому коридору и оказались в просторном зале. У дальней стены стоял большой стол. От столешницы под самый потолок по стене уходили полки. На них стояли разные банки, мешочки, какие-то инструменты.

– Как дела, Шёпот?

Тот, кого назвали Шёпотом, стоял у стола в полусогнутом положении. Он чем-то увлечённо занимался и сразу обращения не услышал.

– Эй! Захар! ― громче прежнего позвал Говор.

– Ты чего делаешь? Без имён! ― засуетился Ропот.

Говор пренебрежительно махнул рукой в сторону Ропота и двинулся в сторону Шёпота.

– О, Олег! ― Захар выпрямился и повернулся.

– Да вы чего творите? ― Ропоту явно не нравилось нарушение правил секретности. В обычной жизни Сергей, преподаватель Рыбвтуза, убедил Захара и Олега, что нужны псевдонимы. Придуманные им Шёпот, Говор и Ропот просто грели ему душу.

– Всё, всё, больше не будем, ― снова отмахнулся Говор. ― Старина, ты вообще спишь? ― уже к Шёпоту обратил он.

– Братья, я, кажется, понял, как разрушить купол, ― Захар заулыбался сумасшедшим оскалом. Света в помещении было немного, и его провалившиеся от усталости глаза только прибавляли зловещего эффекта обстановке.

– Не может быть!.. ― практически в один голос отозвались Говор и Ропот.

Долгие годы участники Артелей пытались решить одну самую важную задачу для своего рода и для скрытней заодно ― уничтожение скрывающих куполов.

Началось всё в XII веке, когда стараниями царских колдунов была создана шапка Мономаха. Она стала первым успешным экспериментом по сокрытию. Наконец-то главный завет, данный ещё Радибором: «Знания все тайные, богами и предками отданные, от смердов скрыть…» ― получил эффективное решение. При активации шапки Мономаха пару дней творились массовые помешательства, целыми деревнями с ума сходили, а потом всё как отрезало.

Затем шапки и императорские короны создавались каждый раз, когда нужно было произвести новое сокрытие. В те моменты, когда присоединяли новые земли, в частности. Все головные уборы становились частью Большого наряда царя. Хранили реликвии под особой защитой где-то в Сибири. Для их работы не требовалось физического присутствия на территории – магия действовала на расстоянии, накрывая всю страну наслоениями куполов, возведённых в разные эпохи.

– Я не уверен до конца, но, кажется, Астраханскую шапку уничтожить мы сможем!

Не сдерживая радостных эмоций, все трое разом обнялись. Мужчины практически плакали и ободряюще похлопали друг друга по спинам.

– Получается, мы сможем и все остальные разрушить, ― не скрывая восторга, заговорил Ропот, ― раз Астраханскую уничтожим.

– Рано радоваться, ― вдруг остановил минутную слабость Захар. ― Я только предполагаю, что знаю. Руки аж трясутся от волнения. Астраханский купол самый сильный.

– Знаем, знаем, «много разных народов в ханстве бывшем проживало, и много вер и истин разных нужно было скрыть…» ― Говор хоть и был честным приверженцем дел Артелей, но всё же не упускал момента поязвить. Весь этот высокопарный флёр, которым сопровождались любые разговоры о былом, он не понимал.

Защитных печатей и сигилов Основателями было наложено столько, что они, наверное, и сами уже не помнят. Но в деле сокрытия купола́, то есть шапки, стали их главным орудием. Реальность превратилась в палимпсест: как на древнем пергаменте новые записи наносились поверх старых, так и знания о скрытнях наслаивались, искажались и смешивались. Это породило современные представления о мифах и легендах и объясняет расхождения в преданиях – эффект Манделы в масштабах истории. Ведь сокрытия происходили и происходят по всему миру.

Это, в свою очередь, только осложняло дополнительно жизнь Артелям. Ценная информация передавалась дневниками, устными рассказами, видениями. Но всему ли можно было верить и доверять, каждый решал сам.

Шёпот отошёл обратно к столу и взял с него небольшую записную книжку. В ней он зафиксировал все свои знания относительно шапок и различных разрушительных заклинаний и эликсиров.

– Вот смотрите. Нам нужны чертополох, Черепашинское розовое вино и часть древнего животного.

– И у нас всё это есть?

– Да, и плюс ведьминская частица нужна в любом проявлении вроде. Но тут уже ты нам поможешь, Ропот. Ты единственный пробудившийся среди нас, кто точно уверен, что ведёт свой род от братьев и сестёр Чуры.

– Ох… ― только и выдавил из себя Ропот.

– Когда начнём? ― не выдержал Говор.

– Сейчас!

Шёпот вернулся к столу и молча начал смешивать ингредиенты в большой эмалированной кружке. Ропот какое-то время наблюдал за процессом. Затем нащупал на шее цепочку и вытянул из-под одежды ключ, который на ней висел. Сбоку от стола, за которым работал Захар, на полу стоял сейф. Все его наружные поверхности были покрыты защитными символами. Шёпот присел и открыл его. Он потёр руки, которые вспотели от волнения, и достал из сейфа Шапку Астраханскую.

Примерно год назад странным стечением обстоятельств артефакт оказался в руках радикальной секты «Гомон». Так в рапортах Основателей значилась троица, которая сейчас находилась в подвале. Саму же шапку долгое время считали утерянной. Поговаривают, что её выкрали в смутное время. Вывезли в Польшу и там проводили над ней тёмные ритуалы. Пытались разрушить, получить доступ к её силам. Видимо, безуспешно. Ведь сейчас она была здесь. Целая и активно исполняющая свою основную задачу.

– Положи вон там, на свободном столе, ― бесцеремонно скомандовал Шёпот.

Так и было сделано. Ропот остался стоять рядом, к нему присоединился Говор. Он с любопытством рассматривал шапку. Она завораживала переливами света на драгоценных камнях.

– А что будет, если её надеть? ― вдруг поинтересовался Говор.

– Да ничего не будет. Шапка же… ― Шёпот, медленно помешивая содержимое в эмалированной кружке, подошёл к столу с головным убором. ― Нужна твоя кровь.

– Моя? ― переспросил Ропот.

– Всего несколько капель.

Говор взял на себя миссию по добыче крови. Он крепко схватил руку Ропота и кольнул шилом в большой палец. Кровь густой каплей упала в общее месиво из травы, масла и какого-то порошка. И… И ничего не произошло. Ни дыма, ни вспышки.

– Не сработало, что ли? ― засуетился Говор.

– Что дальше? ― добавил Ропот.

– Подождите! ― Шёпот взял небольшую паузу, а потом заорал: ― Разяще слово наше! Оковы скрытые, узы крепкия – да сокрушатся в прах! Сила родовая, волей нашей свободу яви! ― и плеснул варево из кружки на шапку.

В комнате наступила болезненная тишина. Беззвучнее самой глухой ночи. И всё изменилось. Говор, Ропот и Шёпот почувствовали это. Странное, необъяснимое облегчение. Словно нести тяжесть очень долго и забыть, как было без неё. Но вот выпускаешь груз из рук, и они словно парят.

– Ахахах, вот идиоты!

Все трое вздрогнули и резко обернулись. На сейфе, неестественно изогнувшись, сидело нечто, напоминающее облезлого старика. Его голова была слишком велика для тела, а из открытого рта торчали острые, крошечные, напоминающие кошачьи, зубы.

– Какого чёрта? ― озвучил мысли каждого из троицы Говор.

Мерзкий старик явно удивился. Спрыгнул с сейфа и сделал пару шагов в сторону мужчин.

– Так вы меня видите, что ли? Интересный поворот…

– Ты кто такой? ― осмелел Говор. Шёпот и Ропот всё ещё стояли как вкопанные.

– Ну, точно не чёрт! ― старик задумался и огляделся. ― Домовой я! ― он резко расхохотался, сорвался с места и, подскочив к столу с полками, схватил с него нож.

– Эй, полегче! Мы не хотим тебе зла! ― очнулся Шёпот. При этом все трое медленно попятились назад. Старались оказаться ближе к выходу.

Старик-домовой сделал несколько шагов и растворился в воздухе. Испарился. А через секунду Говор согнулся от резкой боли.

– Это что, кровь? ― Говор посмотрел на свои руки – они были багровыми. На животе расплывалось кровавое пятно. Секунда – и на груди возникло, тут же увеличиваясь, ещё одно.

– Олег! ― Ропот поймал падающего Говора. Тут уже было не до конспирации. Когда он попытался заговорить с другом, тот уже умер.

Со стены попадали мешочки и банки. А потом разом сломались в середине все полки. На столе материализовался старик-домовой, в руке он держал окровавленный нож.

– Смерды, – просипело существо, и его голова повернулась на 180 градусов, – кто же будет следующим? Главный задира ― минус… Сейчас с вами решу вопрос, ― мерзкое существо посмотрело на нож и длинным языком слизало с него кровь, ― шапку заберу. Наконец, избавлюсь от обязательств…

– Ах ты гад! ― Ропот вытащил из саквояжа, стоявшего всё это время у входа в комнату, странного вида пистолет, по всей поверхности ствола которого были нанесены различные символы. Сделал два прицельных выстрела.

Домовой тут же обмяк и упал на пол перед столом.

– Они меня видят! Купол нарушен, хозяин… ― прохрипел скрытень.

– Заткнись, тварь, ― Ропот сделал пару шагов в сторону домового, снова прицелился и выстрелил в огромную голову старика.

Ни секунды не мешкая, Ропот подошёл к скрытню и пнул его ногой. Убедился, что существо больше не шевелится. Засунул пистолет за ремень. Схватил первый попавшийся мешок, запихал в него шапку.

– Надо уходить!

– А как же Говор? Нельзя его тут оставлять, ― возмутился Шёпот.

– Придётся…

– Не спешите уходить, ― услышали незнакомый басовитый голос Ропот и Шёпот.

Дом Ропота, несмотря на продолжающийся ливень, сгорел как спичка в ту же ночь. Он сам, тело Говора и шапка бесследно пропали. А тело Захара Котлова обнаружили на окраине города с аномальными ожогами и лицом, искажённым ужасом. Что Шёпот увидел в последний момент – остаётся тайной.

Официальное расследование сочло всё произошедшее несчастным случаем. Но с тех пор в городе участились случаи «массовой истерии» и «помешательств». Купол, видимо, дал трещину, которую уже нельзя было залатать полностью.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (ДЕВЯТНАДЦАТАЯ)

30 июля 2024 года. День. Ресторан «Севрюга».

Все участники городского совета молчали. Было слышно шуршание одежды да сдавленное дыхание. Клим привстал со своего места и опёрся обеими руками на стол. Теперь он смотрел на всех свысока не только метафорически. В такие моменты Ефим всегда ловил приятное тёплое ощущение. Хоть кто-то в мире скрытней не становится тряпкой и размазнёй. И весьма радует быть другом такого городового. Железную волю почувствовали и кикиморы, которые вожделенно бросили свои хитрые взгляды на председателя совета.

– Диверсия «Гомона» ― неизгладимая ошибка каждого из присутствующих здесь! ― продолжил Клим. ― Проморгать шапку и допустить убийство одного из нас непростительно! И всё из-за авантюры Захара Котлова! И теперь его внук…

– Меня вообще тут не было, ― заголосил Степной Блуд, ― не надо обобщать…

Злыдни сразу поняли, что сейчас будет, и снова попрятались под стол. Все притихли. Глаза сидевших за столом забегали от Блуда к Климу, от Клима к Блуду.

– Не надо что делать? ― переспросил Клим, сжимая ладони в кулаки. ― Не слышу, Блуд! ЧТО?

– Не надо было обобщать, говорю, и делать на всех один предзаказ по меню, ― Блуд резко скис и попытался ухватить что-то вилкой из общей тарелки с мясной нарезкой. Как ни в чём не бывало, надеясь, что его трюк сработает. Но Клима это лишь окончательно привело в ярость. Он резко ударил кулаком по столу, да так, что вся посуда и столовые приборы подпрыгнули.