Осторожно, я колдую!

Роман Эйверн

Осторожно, я колдую!

Пролог. Последний эксперимент

Старый маг Эйрондар давно перестал считать, сколько ему лет.

Поначалу он ещё отмечал дни рождения. Потом десятилетия. Затем столетия. В какой-то момент обнаружил, что совершенно не помнит, исполнилось ему триста сорок два года или триста сорок три, и решил, что подобные мелочи недостойны внимания великого исследователя.

Тем более что последний раз его поздравляли примерно полвека назад. Впрочем, одиночество Эйрондара нисколько не тяготило.

Люди задавали слишком много вопросов. Ученики постоянно что-нибудь ломали. Коллеги спорили, даже когда не понимали предмета спора. А королевские посланники имели отвратительную привычку появляться в самый неподходящий момент и просить уничтожить какую-нибудь вражескую крепость.

Поэтому много лет назад Эйрондар построил небольшую хижину посреди огромного леса, наложил на окружающую местность несколько защитных заклинаний и повесил на дверь табличку:

«НЕ БЕСПОКОИТЬ. ОПАСНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ».

Позже добавил вторую:

«ОСОБЕННО КОРОЛЯМ».

Это значительно улучшило качество его жизни.

Правда, однажды к нему всё-таки забрёл торговец, решивший, что надпись об опасных экспериментах — удачная реклама какого-нибудь редкого эликсира.

После того случая Эйрондар добавил третью табличку.

«Я НЕ ПРОДАЮ ЗЕЛЬЯ».

И наконец обрёл покой.

Хижина выглядела непримечательно: потемневшие от времени брёвна, покрытая мхом крыша, кривоватое крыльцо. Вокруг росли старые деревья, чьи корни переплетались под землёй, словно пальцы великанов.

Но внутри находилась лаборатория, способная вызвать зависть у лучших магических академий мира.

Стены покрывали сложнейшие рунические формулы. На полках стояли сосуды с веществами, названия которых не смог бы выговорить даже опытный алхимик. Под потолком медленно вращались кристаллы, поддерживающие постоянное магическое поле.

А в центре комнаты возвышался массивный каменный постамент. Именно перед ним сейчас стоял Эйрондар.

В руках он держал обыкновенный кусок гранита.

Серый.

Неровный.

Совершенно ничем не примечательный.

— Ну что, дружок, — произнёс маг, внимательно разглядывая камень. — Сегодня ты либо прославишь моё имя, либо окончательно испортишь мне настроение.

Гранит, разумеется, промолчал.

— Вот за это я тебя и люблю. Никаких глупых вопросов.

Эйрондар положил камень в центр постамента. Тот немедленно поднялся в воздух.

Вокруг него один за другим вспыхнули удерживающие контуры — полупрозрачные кольца из золотистых и голубых символов. Они медленно вращались в разных направлениях, образуя сложную многослойную конструкцию.

Старый маг отошёл на несколько шагов. Проверил записи.

Проверил защиту. Затем проверил записи ещё раз.

Не потому, что сомневался в собственных расчётах.

Просто в прошлый раз из-за одной пропущенной руны у него исчезли стол, половина стены и любимый чайник.

Чайник было особенно жалко. Эйрондар вздохнул.

— Наука требует жертв.

Он поднял руки. Контуры загудели.

Гранит дрогнул. Сначала совсем немного.

Потом его поверхность начала медленно изменяться. Камень уменьшался.

Не разрушался, не крошился, не плавился. Именно уменьшался.

Невидимое давление сжимало его одновременно со всех сторон. Эйрондар внимательно следил за потоками маны.

Обычные маги использовали телекинез, чтобы перемещать предметы. Поднимать камни, бросать их, удерживать в воздухе. Некоторые могли раздавить небольшую скалу или согнуть металлическую пластину.

Но Эйрондара интересовало другое. Что произойдёт, если заставить вещество занимать всё меньше и меньше места?

Не просто сломать камень. Не раздробить его.

А сжать настолько сильно, чтобы сама его структура начала меняться. Этой задаче он посвятил десятилетия.

Сначала были песок и глина.

Потом железо.

Потом гранит.

Однажды он попытался сжать воду. Результат оказался настолько неприятным, что ещё три месяца приходилось сушить библиотеку.

Но сегодня всё должно было получиться. Камень стал размером с кулак.

Затем с куриное яйцо. Потом с грецкий орех.

Эйрондар улыбнулся.

— Прекрасно…

Поверхность гранита потемнела. По ней пробежали тонкие красноватые линии.

Маг почувствовал, как возрастает сопротивление вещества. Он усилил давление.

Контуры засветились ярче. Камень уменьшился ещё немного.

В его центре появилась красная точка. Эйрондар замер.

За все годы экспериментов ему ни разу не удавалось добиться такого результата.

— Неужели…

Точка разгоралась. Сначала красная.

Потом оранжевая. Затем ослепительно-белая.

Воздух вокруг постамента задрожал. На стенах зазвенели стеклянные сосуды.

Эйрондар рассмеялся. Искренне, громко, почти по-детски.

— Получилось! Ха-ха! Получилось!

Он вскинул руки.

— Ну что теперь скажете, господа академики?! Невозможно, значит?! Противоречит всем известным законам магии?!

Старик торжествующе ткнул пальцем в сторону пустой стены.

— А вот хрен вам!

Некоторое время он наслаждался победой. Потом вновь сосредоточился.

Белая точка продолжала висеть над постаментом. Её свет был настолько ярким, что смотреть приходилось сквозь защитную магическую пелену.

Эйрондар задумчиво погладил бороду. А что, если ещё немного?

Это была мысль, из-за которой в истории науки произошло немало великих открытий. И примерно столько же катастроф.

Маг усилил давление. Белая точка стала меньше.

Контуры задрожали. В воздухе появился низкий, неприятный гул.

Эйрондар нахмурился. Показания магических потоков начали отклоняться от расчётных.

— Странно…

Он уменьшил подачу маны. Но давление не ослабло.

Напротив.

Продолжило расти. Маг медленно выпрямился.

— Так…

Он попытался разомкнуть внешний контур. Тот не подчинился.

Золотистые символы вспыхнули ещё ярче. Эйрондар почувствовал резкий рывок.

Из его собственного магического вместилища начала уходить мана. Сначала тонкой струйкой.

Затем настоящим потоком. Старик резко вскинул обе руки.

— Стоп!

Ничего не произошло.

— Я сказал, стоп!

Точка вспыхнула. По каменному полу побежали трещины.

Эйрондар почувствовал, как по спине впервые за многие годы пробежал холодок.

Страх.

Настоящий.

Не страх перед врагом. Не страх перед смертью.

А страх исследователя, который вдруг осознал, что создал нечто, чего совершенно не понимает.

Он попытался разорвать магическую связь.

Безуспешно.

Белая точка продолжала втягивать энергию. Удерживающие контуры больше не сдерживали процесс.

Они питали его. Каждая попытка остановить сжатие лишь увеличивала количество маны, поступающей внутрь.

— Вот же старый дурак…

Один из контуров лопнул. Раздался оглушительный треск.

Следом разрушился второй. С потолка посыпалась каменная крошка.

Эйрондар посмотрел на свои записи. На сияющую точку.

На дрожащие стены. И внезапно всё понял.

Он достиг предела, за которым привычные законы переставали работать. Процесс стал самостоятельным.

Больше не маг управлял сжатием. Теперь сжатие управляло магом.

Эйрондар медленно опустил руки. Его лицо неожиданно успокоилось.

Даже сейчас, перед лицом неминуемой гибели, в глазах старика вспыхнуло любопытство. Он увидел то, чего прежде не видел никто.

И впервые за многие столетия не знал, что произойдёт в следующую секунду.

— Значит… вот как…

Свет заполнил лабораторию. Последний защитный контур рассыпался на тысячи искр.

Эйрондар едва заметно улыбнулся.

— Жаль только, записать не успею.

А затем мир взорвался. Вспышка уничтожила хижину.

Каменные стены превратились в пыль. Деревья исчезли вместе с корнями.

Земля содрогнулась.

Волна раскалённого воздуха прокатилась по лесу, ломая стволы и поднимая в небо огромные облака пепла.

Там, где ещё мгновение назад находилась лаборатория, образовался гигантский кратер. Сам Эйрондар погиб мгновенно.

Безвозвратно.

Никакого чудесного спасения. Никакого переселения души.

Его жизнь закончилась вместе с экспериментом.

Но высвободившаяся энергия породила явление, которого не предусматривали даже самые смелые расчёты старого мага.

На кратчайший миг сама ткань пространства оказалась разорвана. Между двумя мирами возникла тончайшая трещина.

И в это же время невероятно далеко, на другой планете, происходило нечто совершенно обыденное.

Конец весны.

Тёплый вечер.

Обычный городской парк. Игорь возвращался с работы.

День выдался настолько отвратительным, что единственным его желанием было добраться домой, поесть и рухнуть на диван.

Желательно лицом вниз. Желательно часов на двенадцать.

И желательно чтобы никто не звонил. В руке он держал бутылку пива.

Периодически делал небольшой глоток и неторопливо брёл по дорожке. Воздух пах молодой листвой.

Где-то щебетали птицы. Закат окрашивал верхушки деревьев в золотисто-оранжевый цвет.

Игорь остановился. Посмотрел на небо.

Потом на бутылку.

— Эх… Красота.

Ему было двадцать четыре.

Возраст, когда вроде бы уже взрослый, но совершенно непонятно, в какой момент взрослая жизнь превратилась в бесконечное повторение одних и тех же действий.

Проснулся.

Поехал на работу.

Отработал.

Вернулся.

Поел.

Уснул.

И так до бесконечности. Где-то в этой схеме явно забыли добавить счастье.

Игорь сделал ещё глоток.

— Вот бы что-нибудь изменилось…

Он произнёс это негромко. Без особой надежды.

Просто так.

Как люди иногда говорят, что неплохо бы выиграть миллион. Под старым уличным фонарём стояла свободная лавочка.

Фонарь светил тускло, едва заметно на фоне вечернего неба. Игорь посмотрел на неё.

— А почему бы и нет?

Он подошёл.

Сел.

Вытянул ноги.

Откинулся на спинку.

Закрыл глаза.

Листья тихо шелестели. Ветер приятно касался лица.

Никто не требовал срочно закончить работу. Никто не задавал идиотских вопросов.

Никто не напоминал о завтрашнем утре. Вот оно. Счастье.

Пять минут, когда никто ничего от тебя не хочет. Игорь открыл глаза.

И заметил, что фонарь над лавочкой стал светить ярче. Сначала совсем немного.

Потом сильнее.

Он нахмурился.

— Это ещё что?

Лампочка вспыхнула белым светом. Дорожка осветилась так ярко, словно наступил полдень.

— Эй…

Свет продолжал усиливаться. Деревья исчезали в ослепительном сиянии.

Игорь попытался подняться.

Не успел.

Раздался резкий хлопок. Мир словно на мгновение вывернулся наизнанку.

И всё погрузилось во тьму. В далёком мире, на дне огромного кратера, лежал молодой человек.

Без одежды.

Без сознания.

Среди оплавленных камней и ещё не остывшей земли. Над ним медленно переливалось облако чистой маны.

Всё, что осталось от могущества погибшего Эйрондара. Облако дрогнуло.

Потянулось к неподвижному телу. Первые тонкие струйки коснулись кожи.

Затем потоки стали сильнее. Мана проникала внутрь, растворяясь в теле человека, который никогда прежде не обладал магией.

Игорь ничего не чувствовал.

Не видел.

Не понимал.

А облако становилось всё меньше. Пока не исчезло окончательно.

Лес затих.

Кратер медленно остывал. Высоко в небе, среди редких облаков, одна за другой появились три луны.

Игорь продолжал лежать без сознания. Не подозревая, что его случайное желание перемен только что исполнилось.

Причём с таким размахом, что жаловаться было уже некому.

Глава 1. Тусклый фонарь

Вот невезение. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову.

Вторая оказалась менее литературной и включала несколько слов, за которые в приличном обществе обычно делают замечание.

Третья была короткой:

Где я?

Но до неё я добрался не сразу. Сначала пришлось разобраться с головой.

Она болела.

Нет, не так.

Она БОЛЕЛА.

Такое ощущение, будто кто-то использовал мой череп вместо барабана, причём музыкант попался исключительно талантливый и совершенно безжалостный.

Я попытался пошевелиться. Немедленно пожалел.

Спина отозвалась ноющей болью. В правый бок что-то неприятно впивалось. Во рту пересохло настолько, что язык, кажется, собирался подать заявление об увольнении.

— М-мать…

Голос прозвучал хрипло. Я лежал с закрытыми глазами и пытался вспомнить, что произошло.

Работа.

Дорога домой.

Пиво.

Парк.

Лавочка.

Фонарь.

Проклятый фонарь.

Вспышка.

А дальше — темнота. Меня что, током шарахнуло?

Вполне возможно. Хотя я не помнил, чтобы трогал провода.

Или лампочка взорвалась? Но почему тогда болит спина?

Может, я умер?

Эта мысль показалась особенно неприятной. Я осторожно прислушался к собственному организму.

Сердце билось.

Лёгкие работали. Живот подозрительно урчал.

Спина ныла.

Голова раскалывалась.

— Не-е… — пробормотал я. — Мёртвые, наверное, так себя не чувствуют.

Если, конечно, загробная жизнь не предусматривала похмелье. Я медленно открыл глаза.

И тут же зажмурился.

Свет.

Странный.

Непривычный.

Не электрический, не от уличного фонаря. Обычный вечерний свет.

Я подождал немного и попробовал снова. Надо мной простиралось небо.

Тёмно-синее, с тонкими полосами облаков. Никакого потолка.

Никакой больничной палаты. Никаких врачей, готовых сообщить, что я чудом выжил после удара током.

Я лежал на камнях.

Холодных.

Неровных.

И совершенно не предназначенных для комфортного отдыха. Один из них особенно настойчиво упирался мне под лопатку.

— Да убери ты…

Я попытался вытащить его из-под себя. И обнаружил кое-что гораздо более интересное.

На мне не было одежды.

Вообще.

Совсем.

Ни футболки.

Ни джинсов.

Ни носков.

Даже трусов.

Я несколько секунд молча смотрел на собственные ноги. Потом на живот.

Потом снова на ноги.

— Так…

Помолчал.

— Это уже интереснее.

Я осторожно сел. Голова немедленно напомнила о своём существовании.

— Ох, мать твою!

Пришлось схватиться за виски. Несколько секунд я сидел, согнувшись, пока мир переставал раскачиваться.

Потом осмотрел себя.

Ни ожогов.

Ни серьёзных ран. Только грязь, мелкие царапины и пара синяков.

И абсолютное отсутствие одежды. Что же это был за фонарь такой?

Допустим, он взорвался. Допустим, меня отбросило.

Допустим, каким-то невероятным образом я остался жив. Но куда делись штаны?

Вот этот вопрос требовал отдельного расследования. Причём срочного.

Я поднялся.

Покачнулся.

Чуть не упал.

И наконец огляделся.

Парка не было.

Вообще ничего знакомого не было. Ни асфальтовой дорожки.

Ни лавочки.

Ни мусорной урны, возле которой я проходил каждый вечер.

Ни фонарей.

Ни домов.

Ни машин.

Вместо этого вокруг меня возвышались крутые земляные склоны. Я стоял на дне огромной круглой ямы.

Кратера.

Настоящего.

В земле валялись оплавленные камни. Некоторые были чёрными и блестящими, словно их совсем недавно вытащили из печи.

От поверхности местами поднимался едва заметный пар. За краем кратера темнели верхушки деревьев.

А далеко на горизонте виднелись горы. Я медленно повернулся вокруг собственной оси.

Потом ещё раз.

На всякий случай. Вдруг с другой стороны обнаружится автобусная остановка.

Не обнаружилась.

— Где я?..

Вопрос повис в воздухе. Ответа не последовало.

Я посмотрел вверх. И окончательно перестал понимать происходящее.

На небе висели три луны.

Три.

Не одна.

Не две.

Три чёртовы луны. Одна большая, желтоватая.

Вторая поменьше, с голубым оттенком. Третья — маленькая и красноватая, словно кто-то забыл выключить далёкий сигнальный огонёк.

Я долго смотрел на них.

Моргнул.

Протёр глаза.

Посмотрел снова. Луны остались на месте.

— Какого хрена?..

Мне двадцать четыре года.

Я не астроном.

Не космонавт.

Даже школьную физику помню преимущественно по оценкам, за которые родители когда-то читали лекции.

Но одну вещь знаю совершенно точно. У Земли одна Луна.

И если вдруг стало три, значит, произошло что-то настолько серьёзное, что опоздание на работу завтра можно считать уважительной причиной.

Я медленно опустился обратно на камень.

Так. Думай.

Вариант первый: я сплю. Хороший вариант.

Мне понравился. Я ущипнул себя за руку.

Больно.

— Ай!

Ладно. Сны бывают реалистичные. Ущипнул ещё раз.

Больнее.

— Да понял я, понял!

Вариант второй: галлюцинации.

Пиво.

Усталость.

Стресс.

Возможно, что-нибудь подмешали. Но тогда почему всё настолько убедительно?

Я чувствовал холод камней. Запах нагретой земли.

Лёгкий ветер.

Собственную головную боль. И, к сожалению, совершенно реальную прохладу в тех местах, которые обычно прикрывают одеждой.

Вариант третий… Я посмотрел на три луны.

Другой мир.

Эта мысль показалась настолько нелепой, что я нервно рассмеялся.

— Ну конечно. Другой мир. А что ещё?

Я поднял руки.

— Где мой меч? Где волшебный посох? Где красивая эльфийка, которая должна объяснить, что я избранный?

Тишина.

Где-то за краем кратера закричала птица. Судя по звуку, птица была размером с небольшой мотоцикл.

Я опустил руки.

— Понятно. Комплектация минимальная.

Выбираться из кратера оказалось отдельным видом издевательства. Снизу склон выглядел вполне преодолимым.

Пока я не попробовал по нему подняться. Земля осыпалась.

Камни скользили. Босые ноги постоянно находили самые острые выступы.

Я сделал несколько шагов, сорвался и съехал обратно.

— Отлично!

Поднялся.

Попробовал снова. На этот раз удалось забраться чуть выше.

Потом под ногой осыпалась земля. Я поехал вниз, отчаянно хватаясь за всё подряд.

Зацепился за торчащий корень.

Повис.

Выругался.

Подтянулся.

И только после этого обнаружил, что корень принадлежит давно погибшему дереву и держится исключительно на честном слове.

— Только не сейчас…

Корень хрустнул. Я снова оказался внизу.

Несколько секунд лежал на спине. Смотрел на три луны.

Думал о жизни.

— Знаете что? — сообщил я им. — Вы мне уже не нравитесь.

Луны никак не отреагировали. Пришлось вставать.

С третьей попытки я нашёл участок, где из склона торчали достаточно крупные камни. По ним можно было карабкаться.

Медленно.

Осторожно.

С постоянным ощущением, что ещё одно неудачное движение — и придётся начинать сначала.

К тому же мне было жарко. Очень странно жарко.

Вечер становился прохладнее, но внутри тела словно работала маленькая печка.

Я потел.

Сердце колотилось. Иногда по рукам пробегало едва заметное покалывание.

Ну прекрасно. Ещё и температура. Я остановился, прислонился к склону и попытался отдышаться.

Никаких видимых ран не было. Но самочувствие оставляло желать лучшего.

— Если это отпуск, — пробормотал я, — хочу написать жалобу туроператору.

Наконец мои пальцы ухватились за край кратера.

Я подтянулся.

Перевалился через него. И распластался на траве.

Несколько минут просто лежал.

Дышал.

Радовался тому, что земля подо мной больше не пытается осыпаться. Потом осторожно поднял голову.

Вокруг простирался лес.

Огромный.

Тёмный.

Совершенно незнакомый.

Высокие деревья уходили куда-то вверх, переплетая кроны. Между стволами лежали глубокие тени. Из леса доносились тихие шорохи и далёкие крики животных.

Я посмотрел на кратер позади. Потом на лес впереди.

Замечательно.

С одной стороны — огромная яма. С другой — неизвестно что.

Выбор богатый.

Я сел на траву и попытался составить план. В таких ситуациях, насколько я помнил из фильмов, герой обычно действовал решительно.

Сначала осматривал местность. Потом добывал оружие.

Затем находил воду, пищу и укрытие. А уже после спасал мир.

У меня пока не получалось даже найти трусы. Поэтому решил начать с малого.

Нужно найти людей. Если здесь существуют люди.

Я ещё раз посмотрел на три луны. А вдруг тут вообще одни ящеры?

От этой мысли стало неуютно. Впрочем, даже ящеры наверняка носили какую-нибудь одежду.

Или хотя бы знали, где её достать.

Я поднялся.

Осмотрел горизонт. Вдалеке темнели горы. В противоположной стороне местность выглядела более ровной.

Возможно, там были поля.

Дороги.

Поселения.

Логично? Логично. Насколько вообще можно рассуждать логично, оказавшись голым под тремя лунами.

Я выбрал направление.

— Ну что, Игорёк…

Посмотрел на себя.

— Начинаем новую жизнь.

Помолчал.

— Только хотелось бы хотя бы в трусах.

И пошёл к лесу. Первые полчаса я был настроен довольно оптимистично.

Ну, насколько вообще может быть оптимистично настроен человек, который идёт босиком по незнакомому лесу.

Деревья выглядели почти обычными. Высокие стволы.

Широкие листья.

Мох.

Корни.

Правда, некоторые растения имели странный синеватый оттенок, а на одном дереве я заметил светящиеся полоски.

Подходить не стал. Мало ли. Может, оно ядовитое. Или кусается.

С каждым шагом лес становился гуще. Под ногами хрустели ветки.

В воздухе пахло сырой землёй, древесиной и незнакомыми травами. Иногда между деревьями мелькали небольшие тени.

Один раз я заметил существо, похожее на белку. Только хвост у него был раздвоенный.

А глаза светились голубым. Белка посмотрела на меня.

Я посмотрел на белку.

— Привет.

Она издала звук, подозрительно похожий на презрительное фырканье, и скрылась среди ветвей.

— Ну и ладно.

Первый контакт с местной фауной прошёл без особого успеха. Я продолжил путь.

Через некоторое время начал разговаривать сам с собой. Во-первых, это немного успокаивало.