Хил, который никогда не сдается

Фил посмотрел на него.

— Вы думаете, меня исключат?

Краус удивлённо поднял бровь.

— За что?

— За нарушение запрета.

— Ты нарушил медицинское распоряжение, а не устроил пожар в академии.

Фил отвёл взгляд.

Краус прищурился.

— Ты ведь не устраивал пожар?

— Не в последнее время.

— Фил.

— Это была лабораторная ошибка.

Краус медленно закрыл лицо ладонью.

— Боги, за что мне это?

Ректор Альбрехт фон Равенхольм оказался совсем не таким, каким Фил представлял главу Королевской магической академии. Он ожидал увидеть сурового старца в роскошной мантии, окружённого древними книгами и магическими артефактами.

Книги действительно были.

Артефакты тоже.

Но сам ректор сидел за письменным столом в домашних туфлях, ел засахаренные орехи и пытался заставить маленькую деревянную фигурку дракона перестать кусать его перо.

— Проклятая игрушка! — проворчал он. — Я же велел тебе охранять чернильницу!

Дракончик щёлкнул деревянными челюстями.

— Не перо! Чернильницу!

Фил остановился на пороге.

Краус, стоявший рядом, даже не удивился.

— Альбрехт.

Старый маг поднял голову.

— А, Краус! Заходи, мальчик мой.

— Мне двадцать семь.

— Именно. Совсем ребёнок.

Краус тяжело вздохнул.

— Я привёл Майниса.

Ректор посмотрел на Фила. Его глаза неожиданно оказались очень внимательными.

— Так вот ты какой.

Фил неловко поклонился.

— Господин ректор.

— Брось церемонии. От них у меня спина болит сильнее.

Он указал на кресло.

— Садись.

Фил осторожно сел.

Деревянный дракончик на столе повернул голову в его сторону. Фил предпочёл сделать вид, что ничего не заметил.

Альбрехт взял ещё один орех.

— Итак. Ты тот самый юноша, который решил лечить проклятие, не понимая его природы.

Фил опустил голову.

— Да.

— Прекрасно.

Фил удивлённо поднял взгляд.

— Простите?

— Я сказал — прекрасно. Наконец-то в академии появился кто-то, способный совершать глупости интереснее моих студентов.

Краус кашлянул.

— Альбрехт.

— Что?

— Ты собирался поговорить серьёзно.

— Ах да.

Ректор отложил орехи.

Его лицо изменилось.

Весёлое выражение исчезло.

— Филларион, расскажи мне всё, что произошло в палате Крауса.

Фил начал говорить.

Он описал приступ.

Состояние магической сети.

Попытку поддержать здоровые узлы.

Холодное сопротивление.

И момент, когда чужое воздействие перешло в его собственные каналы. Альбрехт слушал молча.

Лишь иногда задавал уточняющие вопросы.

— Ты почувствовал движение воздействия?

— Да.

— Оно следовало за твоей целительской энергией?

— Мне так показалось.

— А затем?

Фил замялся.

— Потом я потерял сознание.

Ректор посмотрел на него.

— Совсем ничего не помнишь?

Фил почувствовал, как внутри всё сжалось.

Он вспомнил странную дверь.

Холод.

Мёртвую мышь.

И маленькую нить силы, связывавшую его с костяным созданием.

— Я помню ощущение чего-то необычного, — осторожно ответил он.

Альбрехт слегка наклонился вперёд.

— Какого именно?

Фил посмотрел на Крауса.

Тот сидел возле окна и внимательно наблюдал за разговором.

— Я не знаю, как это объяснить.

Ректор помолчал.

Затем неожиданно улыбнулся.

— Попробуй.

Фил глубоко вдохнул.

— Как будто моя магия стала другой.

Альбрехт перестал улыбаться.

— Другой?

— Да.

— В каком смысле?

Фил сглотнул.

— Я начал чувствовать вещи, которых раньше не чувствовал.

— Например?

Фил долго молчал.

Потом тихо произнёс:

— Мёртвых.

В кабинете стало очень тихо. Деревянный дракончик перестал щёлкать зубами.

Краус медленно повернул голову.

Альбрехт не двигался.

— Повтори, — наконец сказал он.

Фил почувствовал, как пересохло во рту.

— Я чувствую мёртвые тела. Иногда даже через стены.

Ректор осторожно положил руки на стол.

— Ты уверен, что это не последствия магического истощения?

— Я тоже так думал.

— А теперь?

Фил посмотрел на свои ладони.

— Теперь не уверен.

Краус нахмурился.

— Фил, что именно ты сделал?

Фил закрыл глаза.

Он обещал не проводить тайных экспериментов.

И уже нарушил обещание.

Причём результат оказался настолько невероятным, что рассказывать о нём было страшно.

— Я случайно поднял мёртвую мышь.

Тишина стала почти осязаемой.

Альбрехт медленно моргнул.

— Что?

— Мышь.

— Я услышал слово.

— Она была мёртвая.

— Это я тоже понял.

— А потом начала двигаться.

Краус посмотрел на ректора.

Ректор посмотрел на Крауса.

Затем оба снова повернулись к Филу.

— Где она? — спросил Альбрехт.

Фил неловко поёрзал.

— Со мной.

Краус закрыл глаза.

— Разумеется.

Фил осторожно сунул руку во внутренний карман одежды. Достал маленькую коробочку.

Открыл крышку.

Изнутри выглянул крошечный череп.

Мышь поднялась на задние лапки.

Осмотрела кабинет.

А затем попыталась выбраться наружу.

Альбрехт медленно встал.

Краус тоже поднялся.

Фил осторожно поставил коробку на стол.

Мышь выпрыгнула.

Пробежала между бумагами.

Остановилась возле деревянного дракончика.

Они некоторое время смотрели друг на друга.

Затем мышь щёлкнула зубами.

Дракончик ответил тем же. Фил почувствовал, что ситуация становится всё более нелепой.

— Она безобидная, — поспешно сказал он.

Мышь попыталась откусить дракону хвост.

— Почти.

Альбрехт медленно опустился обратно в кресло.

— Невероятно…

Краус смотрел на маленький скелет.

— Это точно не артефакт?

— Нет, — ответил Фил.

— Иллюзия?

— Нет.

— Очень странная разновидность голема?

— Не думаю.

Краус некоторое время молчал.

Затем произнёс:

— Фил.

— Да?

— Ты понимаешь, что только что показал нам?

Фил кивнул.

— Кажется.

Альбрехт поднял руку.

— Подожди.

Он осторожно приблизил пальцы к мыши. Тонкая нить магического света коснулась её косточек.

Мышь замерла.

Ректор нахмурился.

Изменил заклинание.

Попробовал снова.

Его лицо становилось всё серьёзнее.

Наконец он отстранился.

— Это не обычная анимация.

Фил почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Тогда что?

Альбрехт посмотрел на него. Впервые за всё время знакомства старый маг выглядел по-настоящему растерянным.

— Я не знаю.

Краус нахмурился.

— Но у тебя есть предположение.

Ректор медленно кивнул.

— Есть.

Он посмотрел на маленький скелет. Тот в этот момент пытался забраться внутрь чернильницы.

— Если я не ошибаюсь, — тихо произнёс Альбрехт, — мы наблюдаем проявление магии, которую никто не видел почти тысячу лет.

Фил затаил дыхание.

Краус медленно выпрямился.

Ректор произнёс одно слово:

— Некромантия.

Некоторое время никто не говорил. Мышь воспользовалась этим, чтобы опрокинуть чернильницу.

Чёрные чернила растеклись по столу.

Альбрехт посмотрел на пятно.

Потом на мышь.

Потом на Фила.

— И первое, что делает возродившаяся древняя школа магии, — портит мои документы.

Краус неожиданно рассмеялся.

Фил тоже не удержался.

Даже Альбрехт улыбнулся.

Но веселье быстро прошло.

Ректор осторожно собрал испачканные бумаги.

— Филларион, ты должен понимать одну вещь.

Фил кивнул.

— Какую?

— Если это действительно некромантия, мы имеем дело с магией, о которой почти ничего не знаем.

— Но ведь должны существовать книги?

— Легенды. Обрывки упоминаний. Старые хроники. Однако полноценной школы обучения не сохранилось.

— Почему?

Альбрехт медленно покачал головой.

— Не знаю.

Краус нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что целая школа магии просто исчезла?

— Именно.

— И никто не знает причины?

— Насколько мне известно, достоверного объяснения нет.

Фил посмотрел на мышь.

Та уселась возле его руки.

— Значит, я первый за тысячу лет?

Альбрехт не ответил сразу.

— Возможно. Но утверждать это наверняка было бы слишком самонадеянно.

Краус сложил руки на груди.

— И что теперь?

Ректор посмотрел на обоих.

— Прежде всего — осторожность.

Фил вздохнул.

— Я уже слышал это слово.

— И, судя по всему, недостаточно часто.

Альбрехт поднялся.

— Пока об этом знаем только мы трое.

Краус кивнул.

Фил тоже.

— Никому больше, — продолжил ректор. — Даже старшему лекарю.

Фил нахмурился.

— Но он мой наставник.

— И хороший человек. Однако мы пока не понимаем природу твоей новой способности. Прежде чем распространять сведения, нужно хотя бы выяснить, с чем имеем дело.

Краус внимательно посмотрел на Альбрехта.

— Только не превращай это в очередную тайну, которую будешь хранить до собственной смерти.

Ректор поморщился.

— Ты всегда был ужасно неблагодарным ребёнком.

— Я уже говорил, что мне двадцать семь.

— Для меня это ничего не меняет.

Фил осторожно поднял мышь на ладонь.

Она тут же принялась умываться.

— А что мне делать с ней?

Альбрехт посмотрел на скелетик.

— Пока оставь у себя. Но никаких самостоятельных экспериментов.

Фил открыл рот.

Краус указал на него пальцем.

— Даже маленьких.

Фил закрыл рот.

Ректор тяжело вздохнул.

— Кажется, нам предстоит очень долгая работа.

Мышь щёлкнула зубами.

И деревянный дракончик на столе ответил ей тем же.

Глава 6. Три человека и одна очень мёртвая мышь

Филларион Майнис всегда считал, что самое неприятное в нарушении правил — это наказание.

По дороге к ректору Фил несколько раз повторил про себя объяснение, но с каждой попыткой оно звучало нелепее. Ещё вчера его главной бедой был повреждённый магический канал, а теперь предстояло рассказать, почему за ним бегает мёртвая мышь. Под сводами главного корпуса гулко отдавались шаги; холод каменных стен и хмурое небо за окнами только усиливали ощущение предстоящего допроса. Теперь Фил понимал, что ошибался.

Гораздо хуже наказания оказалось сидеть перед двумя мужчинами, которые смотрели на него так, будто он поджёг академию, вызвал демона и предложил тому заняться уборкой.

Причём один из мужчин был ректором этой самой академии. А второй — бывшим королевским инквизитором.

Фил примостился на краю стула и избегал встречаться взглядом с ректором и Краусом. Утренний свет из высоких окон ложился на бумаги и пыльные корешки книг. Только мышь чувствовала себя совершенно свободно: посреди стола она настойчиво пыталась утащить засахаренный орех.

— Итак, — произнёс Альбрехт фон Равенхольм, — начнём с самого важного.

Фил выпрямился.

— Я слушаю.

— Как ты её назвал?

Фил моргнул.

— Кого?

Ректор указал на мышь.

— Её.

— Никак.

Альбрехт нахмурился.

— Непорядок.

Краус медленно повернул голову.

— Альбрехт.

— Что?

— Мы обсуждаем появление исчезнувшей школы магии.

— Совершенно верно.

— И первое, что тебя интересует, — имя мыши?

— Имена важны, Краус. Особенно когда существо, которое должно быть мёртвым, пытается украсть мой завтрак.

Мышь вцепилась в орех зубами и, не сумев поднять его, поволокла к краю стола, упираясь лапками в столешницу.

Фил осторожно забрал добычу.

— Не надо.

Мышь посмотрела на него пустыми глазницами.

Затем отвернулась.

— Кажется, обиделась, — заметил Альбрехт.

— У неё нет чувств, — сказал Краус.

Фил посмотрел на скелетик.

— Откуда вы знаете?

Краус собрался ответить, но передумал и после короткого молчания признал:

— Хороший вопрос.

Ректор довольно улыбнулся.

— Вот видишь? Уже начинаем делать научные открытия.

Лишь после того, как чернильницу убрали, а деревянного дракончика водворили на верхнюю полку, Альбрехт вернулся к делу и достал чистый лист.

— Филларион, расскажи подробно, что происходило в анатомическом отделении.

Фил рассказал, как почувствовал останки сквозь стену, открыл коробку и попытался разобраться в необычном ощущении — а затем увидел, как маленький скелет поднялся сам собой.

Ректор внимательно слушал.

— Ты произносил заклинание?

— Нет.

— Создавал магическую конструкцию?

— Нет.

— Направлял энергию через руки?

Фил задумался.

— Неосознанно — возможно. Но привычного потока целительской магии я не чувствовал.

Альбрехт сделал пометку.

Перо негромко заскрипело по бумаге. Фил следил за его движением и вдруг понял, насколько мало знает о собственном открытии. Ректор задавал короткие, точные вопросы, не пытаясь заранее назвать происходящее чудом или проклятием. Такая осторожность одновременно успокаивала и раздражала: Филу хотелось услышать определённый ответ, но всякий раз, когда он собирался предположить объяснение, обнаруживалась новая неизвестная деталь. Даже крошечный скелет на столе казался спокойнее всех присутствующих.

— А сейчас связь сохраняется?

— Да.

— Можешь описать её?

Фил посмотрел на мышь.

Та сидела на краю стола и старательно чесала задней лапкой место, где когда-то находилось ухо.

— Словно тонкая нить. Я не вижу её глазами, но чувствую.

— Где начинается эта нить?

Фил прикрыл глаза.

Прислушался.

Тёплая энергия целительства привычно отзывалась возле сердца. А холодная…

Он нахмурился.

— Не понимаю.

— Не торопись.

— Она связана с моей магической сетью. Но ощущается иначе. Не как обычный поток маны.

— Возле ядра?

— Нет. То есть… не совсем.

Фил открыл глаза.

— Мне трудно объяснить.

Альбрехт кивнул.

— Тогда не будем придумывать объяснение раньше наблюдений.

Краус, сидевший у окна, скрестил руки на груди.

— Наконец-то разумная мысль.

Ректор посмотрел на него.

— Я могу попросить тебя выйти.

— Можешь.

— И?

— Я откажусь.

Альбрехт вздохнул.

— Совсем как твой отец.

Краус ничего не ответил.

На мгновение его лицо стало серьёзнее.

Фил заметил это, но спрашивать не стал.

— Теперь проверим одну вещь, — произнёс ректор.

Фил насторожился.

— Какую?

— Способна ли мышь выполнять простые команды без дополнительной магической подпитки.

Краус нахмурился.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время?

— Мы не будем заставлять Филлариона создавать новую связь. Только наблюдать уже существующую.

— Старший лекарь запретил ему использовать магию.

— Я помню.

Альбрехт посмотрел на Фила.

— Если почувствуешь боль, истощение или изменение состояния повреждённого канала, немедленно остановимся. Согласен?

Фил кивнул.

— Да.

Краус добавил:

— И если ты почувствуешь что-то необычное, говори сразу. Не после того, как упадёшь в обморок.

— Хорошо.

Ректор положил перед мышью небольшой деревянный кубик.

— Попроси её обойти предмет.

Фил посмотрел на скелетик.

Обойди.

Мышь послушно обежала кубик.

— Интересно, — пробормотал Альбрехт.

— Теперь останови.

Стой.

Мышь замерла.

— А теперь пусть вернётся к тебе.

Иди сюда.

Мышь побежала к Филу.

Добралась до его ладони.

Забралась на неё.

И немедленно принялась умываться.

Альбрехт сделал несколько записей.

— Команды воспринимаются без словесного оформления. При этом существо сохраняет некоторые привычные поведенческие реакции.

— Например, пытается есть, — заметил Фил.

— Именно.

Краус посмотрел на мышь.

— А если приказать ей сделать что-то, чего обычная мышь не умеет?

Фил задумался.

— Например?

— Построить крепость.

Альбрехт поднял бровь.

— Из чего?

— Из орехов.

Фил невольно улыбнулся.

— Думаю, это слишком сложно.

— Вот и проверим, насколько она умна.

Ректор покачал головой.

— Пока ограничимся простыми действиями. Мы даже не знаем, существует ли у неё самостоятельное мышление.

Фил осторожно погладил маленький череп.

— Она иногда делает что-то без команды.

— Например?

— Пытается спрятаться, исследует предметы, умывается.

— Это может быть сохранённый поведенческий шаблон, — предположил Альбрехт. — Но утверждать наверняка рано.

Краус посмотрел на мышь.

— А что произойдёт, если Фил потеряет сознание?

В кабинете стало тихо.

Фил медленно поднял голову.

Он об этом не думал.

Альбрехт тоже перестал писать.

— Хороший вопрос, — наконец произнёс ректор.

— Проверять не будем, — немедленно сказал Краус.

— Я и не предлагал.

— Ты уже начал выглядеть заинтересованным.

— Краус, иногда ты совершенно невыносим.

— Мне говорили.

Через некоторое время ректор убрал записи.

— На сегодня достаточно.

Фил облегчённо выдохнул.

Он действительно чувствовал лёгкую усталость, хотя не использовал привычных заклинаний.

Усталость подкралась незаметно: сначала захотелось сменить положение руки, потом в пальцах появилось тупое покалывание, а знакомый холод возле запястья стал настойчивее. Фил с досадой осознал, что почти пропустил эти признаки, увлёкшись наблюдением за мышью. Он ведь только что обещал сообщать о любом изменении самочувствия. Пришлось признать неприятную вещь: опасность заключалась не только в неизвестной силе, но и в его привычке забывать об осторожности, когда рядом возникала загадка. Альбрехт заметил это.

— Что-то не так?

— Немного устал.

Краус немедленно выпрямился.

— Насколько?

— Совсем немного.

— Фил.

— Правда.

Ректор достал небольшой диагностический кристалл.

— Дай руку.

Фил протянул ладонь.

Альбрехт провёл короткое обследование.

— Резерв почти не изменился. Но повреждённый участок остаётся чувствительным.

Краус нахмурился.

— Значит, эксперименты прекращаем.

— На сегодня — да, — согласился ректор.

Фил посмотрел на мышь.

— А с ней что делать?

— Наблюдать. Не пытаться создавать новых существ. Не проверять неизвестные заклинания. И, ради всех богов, не приносить её в столовую.

— Почему?

Краус посмотрел на него.

— Потому что не все люди обрадуются, обнаружив скелет мыши в супе.

Фил задумался.

— Справедливо.

После встречи Краус проводил Фила до лечебницы.

Краус шёл неторопливо, слегка перенося вес на здоровую ногу, но тростью пользовался с такой уверенностью, что посторонний едва ли заметил бы усилие. Фил подстраивался под его шаг и вспоминал, как ещё недавно видел в этом человеке прежде всего опасного бывшего инквизитора. Теперь перед ним шёл тот, кто внимательно следил за его состоянием и первым остановил бы очередной рискованный опыт. От этой перемены было неловко: заботу Краус выражал почти исключительно упрёками, однако Фил уже научился различать то, что стояло за ними. Они шли по крытой галерее, соединявшей главный корпус академии с больничным крылом.

За высокими окнами шумел осенний ветер. На внутреннем дворе студенты тренировались создавать защитные барьеры.

Краус некоторое время молчал.

Затем спросил:

— Ты понимаешь, что произошло?

Фил посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Ты получил способность, которой, возможно, никто не владел тысячу лет.

— Я заметил.

— И тебя это не пугает?

Фил задумался.

— Пугает.

— Не похоже.

— Просто если я начну паниковать, ничего не изменится.

Краус тихо усмехнулся.

— Разумно.

Фил помолчал.

— А вас?

— Что?

— Пугает?

Краус посмотрел вперёд.

— Меня больше беспокоит другое.

— Что именно?

— Ты получил эту способность после контакта с моим проклятием.

Фил кивнул.

— Да.

— Мы не знаем, связано ли одно с другим.

— Возможно, связано.

— Возможно. Но пока это только предположение.

Фил посмотрел на свою руку.

— Я всё равно хочу разобраться.

— Знаю.

Они прошли ещё несколько шагов.

Затем Краус неожиданно остановился.

— Фил.

— Да?

— Не думай, что теперь обязан использовать эту силу ради меня.

Фил нахмурился.

— Но…

— Нет. Послушай.

Краус повернулся к нему.

— Ты уже один раз пострадал, пытаясь меня спасти. Я не собираюсь превращать твою жизнь в бесконечную попытку исправить мою.

Фил некоторое время молчал.

— А если я сам этого хочу?

— Тогда сначала выясни, чего именно ты хочешь.

— Помочь вам.

— Это я понял.

— И понять, что со мной произошло.

Краус кивнул.

— Вот со второго и начни.

Фил улыбнулся.

— Хорошо.

Краус посмотрел на него с подозрением.

— Почему мне кажется, что ты опять что-то задумал?

— Потому что вы слишком подозрительный.

— Бывший инквизитор.

— Это многое объясняет.

Тем временем старший лекарь сидел в своём кабинете и изучал старые медицинские отчёты.

Перед ним лежали диагностические карты Крауса. Он сравнивал их с результатами обследований, проведённых до необычного вмешательства Фила.

Картина выглядела противоречивой.

Проклятие действительно почти остановилось.

Но повреждение не исчезло.

Существующие методы лечения не могли объяснить такой результат. Лекарь открыл старый справочник по патологиям магических каналов.

Перелистнул несколько страниц.

Ничего.