Хил, который никогда не сдается

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал!

— Я достаточно хорошо знаю выражение твоего лица.

— Но если разорвать соединение перед повреждением…

— Мы не знаем, что произойдёт с остальной сетью. И не знаем, сможет ли пациент перенести подобное вмешательство.

— А если подобрать безопасный участок?

— Сначала нужно доказать, что такой участок существует.

Фил вновь перевёл взгляд на карты.

— Значит, такая возможность всё же есть?

— Майнис, — устало произнёс лекарь, — между словами «теоретически допустимо» и «можно попробовать на живом человеке» существует огромная пропасть. Желательно не прыгать в неё с разбега.

Фил с досадой опустил голову.

— Понял.

Старший лекарь собрал карты.

— Ты хорошо замечаешь закономерности. Это полезное качество. Но хороший лекарь отличается от опасного энтузиаста не только талантом.

— А чем?

— Умением вовремя остановиться.

Следующие два дня обошлись без новых приступов. Краус, по крайней мере на глазах у Фила, не пытался тренироваться с мечом, а сам ученик чередовал дежурства в лечебнице, занятия и вечернее чтение трактатов по магической анатомии.

Фил не воздействовал на проклятие и не проводил тайных опытов. Ему даже удавалось почти высыпаться, что, пожалуй, подозревало старшего лекаря сильнее любых прежних выходок.

На третий день Фил снова встретил Крауса в библиотеке. Бывший инквизитор сидел за столом и изучал какую-то старую книгу.

— Что читаете? — спросил Фил.

— Историю военных кампаний северных баронств.

— Зачем?

— Хочу узнать, кто из моих предков первым начал принимать идиотские решения.

Фил улыбнулся.

— Нашли?

— Пока список слишком длинный.

Фил сел напротив.

Некоторое время они молчали.

Затем Краус отложил книгу.

— Ты хотел что-то спросить.

— Откуда вы знаете?

— Ты уже пять минут смотришь на меня, как студент на экзаменационный билет.

Фил смутился.

— Я хотел узнать о вашем проклятии.

— Конкретнее.

— Когда оно появилось?

Краус некоторое время молчал.

— Во время службы.

— На задании?

— Да.

— Что произошло?

Краус закрыл книгу.

— Это было закрытое поручение Короны.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас.

Фил кивнул.

— Понятно.

— Ты не будешь расспрашивать дальше?

— Если вы не можете рассказать, какой смысл?

Краус посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Обычно люди продолжают.

— Обычно люди не работают в лечебнице.

— И что?

— Пациенты часто не хотят рассказывать о некоторых вещах. Особенно если им стыдно, страшно или неприятно.

— Мне не стыдно.

— Я и не говорил, что вам стыдно.

Краус помолчал.

— Ты странный, Майнис.

— Мне часто говорят.

— Верю.

Фил уже собирался сменить тему, когда Краус неожиданно произнёс:

— Я не был один.

Фил поднял взгляд.

— На задании?

— Да.

— И что случилось с остальными?

Лицо Крауса стало неподвижным.

— Не все вернулись.

Фил не стал задавать следующий вопрос.

Краус некоторое время смотрел в окно.

Затем произнёс:

— Если когда-нибудь узнаешь, как остановить эту дрянь, я хочу понимать, что именно ты собираешься делать. Никаких сюрпризов.

— Хорошо.

— И никаких геройских самоубийств.

Фил усмехнулся.

— Вы говорите это человеку, который видел, как вы тренировались после тяжёлого приступа?

— Это другое.

— Конечно.

— Я опытный идиот.

— А я начинающий?

— У тебя огромный потенциал.

В тот же вечер в лечебницу доставили пострадавшего студента. Юноша пытался усилить собственные магические каналы перед экзаменом по боевой подготовке.

Результат оказался предсказуемым. Один канал в правой руке получил серьёзное повреждение.

Фил помогал старшему лекарю во время лечения. Они работали почти два часа.

Повреждение удалось стабилизировать.

Но когда пациент уснул, Фил продолжал смотреть на диагностическую карту.

Обычная травма выглядела на схеме понятнее: повреждённый узел, нарушенная проводимость — и ни одного тёмного пятна.

Никакого движения разрушения. Он сравнил схему с тем, что запомнил из обследования Крауса.

Разница была очевидной.

У обычной травмы существовала граница.

Повреждение оставалось там, где возникло.

У проклятия граница двигалась.

Фил задумался.

А что, если проблема заключалась не только в разрушении?

Что, если само проклятие каким-то образом использовало структуру магической сети?

Он не знал.

Но теперь хотя бы понимал, какой вопрос нужно задавать.

Ночью Краус проснулся от боли.

Сначала Краус ощутил лишь знакомое жжение в правой ноге, но через несколько мгновений оно усилилось и поползло вверх.

Он стиснул зубы.

Попытался изменить положение.

Не помогло.

Под кожей проступили тёмные линии. Краус потянулся к колокольчику возле кровати. Но рука дрогнула.

Колокольчик упал на пол.

— Проклятье…

Он попытался подняться.

Нога отказалась слушаться.

Боль ударила так резко, что перед глазами потемнело. Краус упал обратно на подушку.

В коридоре послышались шаги.

Дверь открылась.

На пороге стоял Фил.

В руках он держал стопку чистых простыней.

— Краус?

Ответа не последовало.

Фил мгновенно бросил бельё на ближайший стул.

— Что происходит?

— Приступ…

Краус с трудом выговорил слово.

Фил посмотрел на тёмные линии.

Они поднимались выше.

Медленно.

Но заметно.

— Я позову лекаря.

Он повернулся к двери.

— Фил…

Фил остановился.

Краус попытался вдохнуть.

— Быстрее.

Фил выбежал в коридор.

— Помощь! В западное крыло! Срочно!

Из дежурной комнаты показалась молодая помощница.

— Что случилось?

— Приступ у фон Штайна! Зови старшего лекаря!

Девушка бросилась к лестнице.

Фил вернулся в палату.

Краус уже почти не реагировал на происходящее. Дыхание стало поверхностным.

Тёмные линии под кожей пульсировали.

Фил осторожно проверил пульс.

Сердце билось слишком быстро.

Он положил ладонь на край кровати.

И почувствовал нечто странное.

Магическое поле Крауса дрожало.

Не просто колебалось.

Оно словно сопротивлялось чему-то, что двигалось внутри него. Фил замер.

Его собственная целительская магия отозвалась на нарушение. Привычное тепло поднялось от ядра к ладоням.

Он тут же остановил поток.

Не вмешиваться.

Приказ старшего лекаря.

Предупреждение Крауса.

Здравый смысл.

Всё говорило одно и то же.

Нельзя.

Фил посмотрел на лицо мужчины.

Краус был без сознания.

Тёмные линии продолжали подниматься. Фил попытался оценить состояние без магического воздействия.

Но не мог понять, насколько близко повреждение подошло к следующему узлу.

Он не знал, успеет ли помощь.

И не знал, насколько опасно вмешательство.

Время тянулось мучительно медленно.

Где-то в коридоре хлопнула дверь.

Фил услышал далёкие голоса.

Помощь уже шла.

Нужно было ждать.

Он сжал кулаки.

— Давай же…

Краус судорожно вдохнул.

Его тело выгнулось от боли. Фил почувствовал, как магическое поле на мгновение резко ослабло. И в этот момент страх оказался сильнее осторожности.

— Прости, — прошептал он.

Фил положил ладонь на грудь Крауса, в стороне от центрального ядра, и осторожно выпустил тончайшую нить целительской энергии. Фил не пытался ни уничтожить проклятие, ни восстановить разрушенные каналы. Он хотел лишь поддержать ближайшие здоровые узлы, чтобы уменьшить нагрузку на них.

Сначала ничего не произошло.

Затем он почувствовал сопротивление.

Холодное.

Чужое.

Совершенно непохожее на обычное магическое повреждение. Фил попытался отвести энергию. Но не успел.

Что-то внутри магической сети Крауса словно заметило прикосновение. И потянулось навстречу.

Фил вскрикнул.

По его руке ударила ледяная боль. Целительская энергия вспыхнула, пытаясь защитить собственные каналы.

Он рванулся назад.

Но связь не разорвалась.

На одно короткое мгновение Фил ощутил, как часть чужого разрушительного воздействия переходит в его собственную магическую сеть. А затем произошло нечто совершенно невозможное.

В глубине его магии отозвалась другая сила.

Это было не тепло целительства и не привычное течение маны, а нечто холодное, тихое и древнее. Словно дверь, которую тысячу лет никто не открывал, вдруг дрогнула на заржавевших петлях.

Фил закричал.

И потерял сознание.

Когда старший лекарь ворвался в палату, он увидел двух неподвижных людей. Краус лежал на кровати.

Фил — на полу рядом с ним. От ладони юного лекаря поднималась тонкая струйка сероватого дыма.

— Майнис!

Старший лекарь бросился к нему.

Проверил пульс.

Жив.

Затем посмотрел на Крауса.

Тот тоже дышал.

Но что-то изменилось.

Тёмные линии под его кожей почти исчезли.

Старший лекарь медленно поднял голову.

— Диагностическую раму. Немедленно.

Помощники бросились выполнять приказ.

Через несколько минут над кроватью появилась магическая карта.

Старший лекарь смотрел на неё, не веря собственным глазам. Проклятие не исчезло.

Разрушенные узлы не восстановились.

Но активное продвижение почти прекратилось.

Тёмное пятно словно погрузилось в глубокий сон.

— Невероятно…

Он повернулся к Филу.

Юноша лежал на полу, бледный как полотно. На его ладони проступала тонкая тёмная линия.

Старший лекарь осторожно коснулся её диагностическим заклинанием. И почувствовал слабое, едва различимое нарушение.

Часть воздействия действительно перешла к Филу.

Но почему он оставался жив?

Почему его собственная магическая сеть не начала разрушаться с той же скоростью?

И что именно произошло между двумя пациентами?

Ответов не было.

Старший лекарь поднялся.

— Перенесите Майниса на соседнюю кровать. Осторожно.

Он ещё раз посмотрел на диагностическую карту Крауса. Затем на руку Фила.

И впервые за много лет почувствовал не профессиональное любопытство. А настоящий страх.

Потому что только что стал свидетелем вмешательства, которого не понимал. И совершенно не представлял, какой ценой оно обошлось молодому лекарю.

Глава 4. Мёртвые не должны отвечать

Первое, что почувствовал Филларион Майнис, придя в сознание, была боль.

Поначалу окружающий мир существовал лишь отдельными ощущениями: сухая ткань под щекой, тяжесть одеяла, горечь лекарства на языке и приглушённый скрип мебели где-то рядом. Фил попытался собрать их в знакомую картину палаты, но память отвечала обрывками. Он помнил, что торопился, помнил чужую боль — и совершенно не мог понять, когда оказался в собственной постели. От этой пустоты становилось тревожнее, чем от слабости в мышцах.

Боль была несильной, но непривычной: она не сосредотачивалась ни в руке, ни в груди, а словно заполняла промежутки между костями. Следом пришёл голод.

И лишь потом Фил с неприятной ясностью понял, что кто-то поблизости намерен его убить.

— Майнис.

Фил решил пока не открывать глаз: по голосу он уже узнал наставника.

— Майнис, я знаю, что ты проснулся.

Фил выровнял дыхание, надеясь выиграть хотя бы несколько мгновений.

— Если ты сейчас притворяешься спящим, я начну осмотр с самого неприятного диагностического заклинания, какое знаю.

Фил открыл один глаз.

— Доброе утро?

— Для кого как.

Старший лекарь сидел возле кровати, сутулясь сильнее обычного. Под глазами у него темнели следы бессонной ночи; на столике теснились три пустые чашки, исписанные диагностические карты и небольшой серебряный артефакт. За окном медленно светлело, но в палате ещё горела лампа, и от её неподвижного света усталость лекаря казалась особенно заметной.

Наставник двигался медленно, будто бессонная ночь заставляла его проверять каждый жест. Он не повысил голоса, лишь придвинул диагностическую карту. Филу стало не по себе: привычная выволочка означала бы, что худшее позади, а сейчас лекарь выглядел скорее испуганным, чем сердитым.

Фил осторожно пошевелился.

— Сколько я спал?

— Почти сутки.

— Ого.

— Именно.

— А можно ещё немного?

— Нет.

— Жаль.

Лекарь наклонился ближе.

— Что ты помнишь?

Фил задумался.

Палата.

Краус.

Тёмные линии под кожей.

Боль.

Холод.

А потом…

Он нахмурился.

Он вспомнил странное чувство, будто за привычными границами собственной магии внезапно обнаружилась огромная пустота.

— Я пытался помочь Краусу.

— Это я уже понял.

— Он терял сознание. Проклятие двигалось. Я позвал помощь, но…

— Но решил не ждать.

Фил опустил глаза.

— Да.

— Несмотря на мой прямой запрет.

— Да.

— Несмотря на то, что ты понятия не имел, с чем имеешь дело.

— Да.

Старший лекарь некоторое время молчал.

— Ты хотя бы понимаешь, насколько тебе повезло?

Фил осторожно посмотрел на него.

— Судя по вашему выражению лица, не очень.

— Ты мог погибнуть.

Шутить расхотелось.

Лекарь взял со стола диагностическую карту.

— Часть разрушительного воздействия перешла в твою магическую сеть. Мы обнаружили повреждение одного периферийного канала и несколько нестабильных узлов.

Фил машинально повернул левую руку ладонью вверх. На внутренней стороне предплечья виднелась тонкая тёмная линия; он осторожно провёл рядом с ней пальцем, не решаясь прикоснуться. После всего пережитого даже безобидное покалывание под кожей заставляло насторожиться.

— Оно будет распространяться?

— Пока признаков продвижения нет.

— А у Крауса?

Лекарь тяжело вздохнул.

— Его состояние стабилизировалось.

Фил впервые за всё утро смог свободно вдохнуть.

— Значит, получилось?

— Не спеши радоваться. Проклятие никуда не исчезло. Повреждённые узлы не восстановились. Мы наблюдаем лишь резкое снижение активности.

— Но ему лучше?

— Сейчас — да.

Фил улыбнулся.

Старший лекарь устало потёр переносицу, словно слова ученика добавили к бессонной ночи ещё одну головную боль.

— Ты неисправим.

— Мне часто говорят.

— И совершенно напрасно считают это достоинством.

Он отложил карту.

— Теперь объясни, что именно ты сделал.

Фил закрыл глаза, пытаясь восстановить последовательность событий.

— Я хотел поддержать здоровые узлы. Не трогать само проклятие, только уменьшить нагрузку на сеть.

— Продолжай.

— Сначала почувствовал сопротивление. Потом что-то словно потянулось к моей магии.

— Что именно?

— Не знаю.

— Постарайся описать.

Фил помолчал.

— Холод. Но не обычный. Как будто…

Он запнулся.

— Как будто что?

— Как будто я коснулся чего-то мёртвого.

Лекарь нахмурился.

— Мёртвого?

— Не тела. Скорее… отсутствия жизни.

Старший лекарь несколько секунд смотрел на него.

— Ты был на грани магического истощения. В таком состоянии ощущения могут быть искажены.

— Возможно.

— Что произошло потом?

Фил задумался.

Вспомнил странную пустоту.

Тихий отклик внутри себя. И ощущение двери, которая прежде никогда не открывалась.

— Не помню, — наконец сказал он.

Это было не совсем правдой.

Но он действительно не понимал, что именно помнил.

Лекарь поднялся.

— Хорошо. На сегодня достаточно. Никакой магии, никаких занятий и никаких самостоятельных исследований.

— А книги?

— Только если в них нет слов «эксперимент», «проклятие» и «как совершить величайшую глупость в истории медицины».

— Последняя звучит интересно.

— Майнис!

— Молчу.

Краус пришёл под вечер, застав Фила за попыткой добраться до шкафа с едой без посторонней помощи.

За окном уже густели сумерки, и стекло отражало слабый свет прикроватной лампы. Фил успел убедить себя, что может встать совершенно самостоятельно, но ноги после первых шагов предательски задрожали. Он ухватился за спинку стула и подождал, пока головокружение отступит. Именно в этот момент дверь открылась. На пороге возник Краус, опирающийся на трость, с выражением человека, который заметил чужую глупость ещё до того, как вошёл в комнату.

Попытка закончилась неудачей.

— Ты куда собрался?

Фил замер, стоя босиком посреди палаты.

— Прогуляться.

Краус посмотрел на него.

Потом на шкаф.

Потом снова на него.

— Впечатляющий маршрут.

— Мне разрешили вставать.

— А воровать продукты?

— Это не воровство. Это экстренное пополнение жизненных сил.

Краус закрыл дверь и поставил на стол небольшой свёрток.

— Тогда тебе повезло.

Внутри оказались хлеб, сыр и два пирожка.

Фил посмотрел на еду почти с благоговением.

— Вы спасли мне жизнь.

— В отличие от тебя, я предпочитаю менее рискованные способы спасения.

Фил смущённо улыбнулся.

Краус устроился у кровати и молча дождался, пока Фил расправится с первым пирожком.

— Ты нарушил приказ, — наконец произнёс он.

Фил перестал жевать.

— Знаю.

— И наше соглашение.

Фил опустил взгляд.

— Знаю.

Краус не повышал голос.

Он говорил негромко и ровно, не пытаясь выиграть спор силой. От этого каждое слово звучало отчётливее. Фил мог бы возразить, что испугался, что видел перед собой человека, которому становилось хуже с каждой минутой, что ожидание казалось невыносимым. Всё это было правдой. Но правдой было и другое: он вмешался, не зная последствий, и теперь последствия могли затронуть не только его самого. Фил впервые за весь день перестал искать оправдание и попытался дослушать.

От этого становилось только хуже.

— Я просил тебя не вмешиваться без моего согласия.

— Вы были без сознания.

— Именно поэтому следовало позвать лекаря.

— Я позвал.

— И всё равно решил действовать самостоятельно.

Фил положил остаток пирожка.

— Мне показалось, что вы умираете.

Краус некоторое время молчал.

— Я не умирал.

— Я тогда этого не знал.

— И поэтому решил рискнуть собственной жизнью?

— Я не собирался рисковать жизнью.

— Что делает произошедшее ещё хуже.

Фил поднял голову.

— Вы бы предпочли, чтобы я просто смотрел?

Краус нахмурился.

— Я предпочёл бы, чтобы ты не превращал свою доброту в способ самоубийства.

— Это несправедливо.

— Возможно.

— Я пытался помочь.

— Я знаю.

Они замолчали.

За окном кричали птицы. Во внутреннем дворе кто-то громко ругался, пытаясь заставить учебного голема перестать ходить кругами. Краус откинулся на спинку стула.

— Фил.

Молодой лекарь поднял глаза.

Впервые Краус назвал его сокращённым именем.

— Я благодарен тебе, — сказал бывший инквизитор. — Но не хочу, чтобы однажды мне сообщили, что я чувствую себя лучше исключительно потому, что ты умер.

Фил медленно кивнул.

— Понимаю.

— Не уверен.

— Я правда понимаю.

Краус вздохнул.

— Тогда договоримся ещё раз. Если ты обнаружишь что-то полезное, мы обсуждаем это вместе. С лекарями. С оценкой риска. Без внезапных подвигов посреди ночи.

Фил немного подумал.

— Хорошо.

— И никаких тайных экспериментов на себе.

— А если совсем маленьких?

— Майнис.

— Ладно, ладно.

Краус покачал головой.

— Ты когда-нибудь научишься слушаться?

Фил взял второй пирожок.

— Надеюсь, нет.

— Почему?

— Тогда жизнь станет скучной.

— С тобой она скорее станет короткой.

Ночью Фил проснулся от странного ощущения.

В палате было темно.

Только слабый свет магического светильника падал на стену возле двери. Фил лежал неподвижно.

Что-то изменилось.

Он не сразу понял что.

Обычно собственная магия ощущалась как мягкое тепло возле сердца. Стоило сосредоточиться, и энергия послушно отзывалась, растекаясь по каналам. Сейчас тепло осталось. Но рядом с ним появилось нечто другое.

Холодное.

Тихое.

Чужое.

Фил осторожно прикрыл глаза.

Попытался прислушаться.

Его магическое ядро работало нормально. Резерв постепенно восстанавливался. Повреждённый канал в руке отзывался неприятным покалыванием, но разрушение не распространялось.

А глубже…

Словно за привычным ощущением целительской магии существовал ещё один способ воспринимать окружающий мир. Фил нахмурился.

Он не пытался использовать силу.

Просто прислушивался.

И вдруг почувствовал за стеной что-то странное. Не движение.

Не тепло.

Не живую ауру.

Скорее отсутствие того, что обычно присутствовало во всём живом. Он открыл глаза.

За стеной находилось помещение для хранения учебных анатомических препаратов. Фил прекрасно это знал.

Он сам несколько раз помогал переносить туда останки животных, которые использовали для изучения строения тела. Ничего необычного.

Однако сейчас ему казалось, что он способен различить каждый неподвижный предмет в соседнем помещении.

Точнее, не каждый.

Только те, что когда-то были живыми.

Фил медленно сел.

— Что за…

Ощущение исчезло.

Он снова закрыл глаза.

Сосредоточился.

Тишина.

Затем слабый отклик.

Будто что-то невидимое ждало его внимания. Фил почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Он резко прекратил попытку.

— Нет уж.

Некоторое время сидел неподвижно.

Потом лёг обратно.

Накрылся одеялом.

И очень старательно попытался уснуть.

Не получилось.

Утром Фил решил, что ему всё приснилось.

Это было разумное объяснение. У него было магическое истощение, повреждение каналов и почти сутки бессознательного состояния.

Галлюцинации в подобных обстоятельствах не являлись чем-то невероятным. К тому же он совершенно не хотел рассказывать старшему лекарю, что ночью чувствовал мёртвых животных через стену.