Наследники девяти миров

— Она привыкла считать это истиной. А теперь рядом оказалась ты.

Астрид замерла. Его слова прозвучали просто, спокойно, но в них сквозило что-то большее.

Рядом оказалась ты. Будто сказано невзначай, но сердце дрогнуло от этого небрежного, но такого важного утверждения.

Она быстро отвела глаза, боясь, что он заметит, как в ней всё смешалось. Неужели он сам не понимает, что сказал?

Эрик встал, поднял меч.

— Давай ещё раз. На этот раз внимательнее.

Будто никакого признания и не было...

Утро в академии началось как всегда шумно. По коридорам гулко разносились шаги, голоса перекликались, в столовой пахло свежим хлебом и отваром из душистых трав. Но Астрид всё никак не могла отделаться от ощущения, что за привычным шумом что-то дрожит — как тонкая струна, которую вот-вот сорвёт.

На уроке у Лайры в зале было душно, хотя окна были распахнуты настежь. Они стояли полукругом, учились направлять эмоции в силу, и воздух был пропитан напряжением. Лайра выглядела как всегда безупречно — прямая спина, золотые волосы, изумрудные глаза цепко следящие за каждым движением.

— Гнев, — произнесла она ровно, как будто отсекая все лишние звуки. — Сожмите его, как пламя в ладонях. Но держите крепко. Ни одна искра не должна вырваться.

Астрид сосредоточилась, пытаясь уловить в себе хотя бы тень того жара, о котором говорила Лайра. Но рядом кто-то слишком резко вдохнул — и вдруг воздух в зале вспыхнул. Ученик справа не справился, и его щит рванул наружу ярким, ослепительным светом.

Тепло обожгло кожу Астрид, будто от настоящего огня. Девушка рядом вскрикнула, её плащ вспыхнул по краю и пламя резко побежало вверх.

Лайра даже не моргнула. Одним движением руки она погасила пламя, и в зале повис едкий запах гари.

— Контроль, — сказала она тихо, но от её голоса дрогнули даже стены. — Сила, выпущенная в страхе, убивает быстрее врага.

Астрид ощутила, как сердце колотится в груди. Ей показалось, что в глазах учительницы на миг мелькнуло не только раздражение, но и что-то иное — тревога. Но Лайра тут же отвернулась, и выражение лица снова стало безупречным.

Позже, на уроке у Миры, тревога только усилилась.

Зал погрузился в полумрак, и Мира, вечно строгая, тихо сказала:

— Сегодня — иллюзия леса. Вы должны пройти сквозь тьму, опираясь только на своё чувство направления. Не бойтесь — всё под моим контролем.

Астрид шагнула в темноту вместе с остальными. Ветки хлестали по лицу, трава хрустела под ногами, и всё казалось слишком реальным. Слишком. Воздух стал вязким, и каждый вдох давался с трудом.

Вдруг из глубины леса донеслось низкое, тянущееся рычание. Оно не походило на игру воображения. От него холод побежал по спине.

— Это часть задания? — шёпотом спросил кто-то впереди.

— Тсс, идите, — приказала Мира, но в её голосе впервые дрогнула нотка, которую Астрид ещё не слышала — удивление.

Тьма вокруг сгустилась так, что стало трудно различить собственные руки. И когда Астрид уже думала, что задохнётся в этой липкой черноте, иллюзия рассыпалась. Всё исчезло — и они снова оказались в зале.

Ученики стояли сбивчиво, многие хватались за дыхание, один парень сжимал руку, на коже виднелись красные полосы, будто от настоящих ветвей.

Астрид провела пальцами по щеке — кожа горела.

Мира стояла в центре, и её глаза светились сильнее обычного. Она обвела зал холодным взглядом.

— На сегодня достаточно.

И, не сказав больше ни слова, вышла.

Обед прошёл в гуле шёпотов.

В столовой говорили, что Мира потеряла контроль — а это невозможно, она всегда владела собой. Кто-то уверял, что в лесу видели странные тени, которых не должно быть.

Астрид сидела над своей чашей и слушала. Её сила тоже отзывалась странно — как лёгкий холод внутри, как предупреждение.

На третьем занятии Торвальд велел им идти за ним. Он не объяснял долго — сказал лишь, что на севере сбоит защитный круг, и если одна из рун треснула, её нужно подпитать.

— Магия должна держать, — коротко бросил он, шагая впереди. — Но если камни ослабнут, в щели пролезет всё, что бродит рядом. Сегодня вы увидите, как это выглядит на деле.

Обычно на такие вылазки брали более старших учеников, но сегодня ничего не предвещало проблем и вышли только те, кто помладше. Торвальд сказал, что «лучше учиться сразу вживую». В голосе его была серьезность, но от этого становилось только тревожнее.

Астрид шла в середине группы, рядом с Файри и Дареном. Она смотрела по сторонам и всё сильнее чувствовала, как лес меняется. Здесь было тише, чем у стен академии. Тишина была не живой, не наполненной звуками ветра или птиц — это было мёртвое молчание.

— Слышишь? — Файри потянула её за локоть. — Ни единого звука. Лес всегда шумит, всегда живой. Сейчас он будто затаился.

Дарен нахмурился.

— Не к добру это.

Они вышли к поляне. Среди мха торчали три сторожевых камня. Один был треснут почти пополам, другой засыпан землёй, третий покрылся мхом так, что руны едва светились.

Торвальд подошёл к треснувшему, провёл по нему ладонью. Лицо его стало каменным.

— Держите строй. Первые — выставляют щиты. Вторые — подпитывают руны. Ни шагу в сторону.

Ученики зашевелились, сбиваясь в круг. Щиты вспыхнули голубым, золотым, серебряным. Кто-то опустился на колени, выводя связки на земле, у кого-то дрожали руки, но никто не смел спорить.

Астрид тоже подняла ладони. Щит дрожал, но держался. Сердце билось быстрее, чем обычно, и всё внутри подсказывало: что-то не так.

И вдруг в воздухе повис резкий запах. Сырой, как от старой могилы. Потом — холод. Он прошёл по коже, вцепился в пальцы, в горло. Дышать стало труднее.

Тень шевельнулась между деревьями. Ещё одна. Потом десятки. Они выплывали из темноты, и в каждом силуэте угадывались человеческие черты — плечи, руки, пустые лица. В глазницах тлел бледный, мертвенный свет.

— Духи мертвых, — глухо сказал Торвальд. — Держите круг.

Но круг треснул уже в тот миг, когда первая тень рванулась вперёд.

Она скользнула сквозь щит мальчика и ударила в грудь. Тот рухнул на колени, захрипел, хватая воздух, будто его душили. Щит погас. Остальные зашатались.

Астрид почувствовала то же. Тяжесть легла на грудь, дыхание стало рваным. Она пыталась вдохнуть — и не могла. В глазах темнело, в висках стучало.

Одна из теней скользнула к ней, вытянула длинные, ледяные руки. И именно тогда в груди вспыхнуло.

Свет.

Он вырвался сам. Яркий, горячий, ослепительный. На миг всё вокруг озарилось, лес стал прозрачным. Духи завыли и отпрянули, их силуэты разлетелись, словно дым на ветру.

Ученики ахнули. Но свет угас так же быстро, как появился. Силы покинули её. Астрид рухнула на землю, дыхание сбилось, руки дрожали.

Из-за деревьев появилась новая тень. Она скользнула вперёд, пустое лицо приблизилось, и от этого холода хотелось закричать.

В тот же миг над ней вырос силуэт. Высокий. Тёмный.

Меч сверкнул в воздухе. Удар был таким сильным, что дух разлетелся клочьями. Перед ней стоял Рагнар.

Он двигался спокойно, но в каждом его взмахе была уверенность, от которой внутри крепло всё. Его глаза на миг сверкнули жёлтым, и даже тени будто дрогнули, узнав того, с кем столкнулись.

— Вставай, — бросил он коротко, не оборачиваясь.

Астрид поднялась на колени, задыхаясь. Она смотрела на его спину, широкую, напряжённую, заслоняющую её от всего ужаса. Ещё одна тень рванулась сбоку — и снова меч полоснул, разрывая мрак.

— Надо быть осторожнее, — сказал он глухо. — Я уже устал тебя спасать.

Его слова упали тяжело, но в них звучало что-то большее, чем упрёк. Астрид сжала руки в кулаки, чувствуя, как в груди ещё тлеет её свет. Страха больше не было. Только странное, горячее чувство, от которого не хватало воздуха.

Когда последние тени рассеялись, лес ещё долго не возвращал дыхание. Казалось, воздух всё ещё тянул холодом, и даже земля под ногами оставалась чужой, будто напиталась мёртвой силой.

— Держим строй, — сказал Торвальд. Голос его был хриплым, но уверенным. — Камень закрываем до конца.

Астрид стиснула зубы. Силы после вспышки почти не осталось, но она всё же протянула то, что могла. Тепло от ладоней ушло в землю, отозвалось под камнем. Треснувшая руна дрогнула и засветилась ровнее.

Обратно они шли уже не так плотно, но никто не позволял себе говорить громко. Лес оживал, но каждый звук воспринимался настороженно.

У ворот академии их уже ждали. Ученики, оставшиеся внутри, смотрели с тревогой и любопытством.

— Духи мёртвых, — кто-то шепнул, и от этих слов шёпот пронёсся по толпе, как холодная волна.

— Днём… как такое возможно?

Фрейдис вышла вперёд, как будто её ждали. Волосы светились в полумраке, взгляд был холодный, сдержанный, но в нём сквозило довольство.

— Забавно, — сказала она тихо, но так, что все услышали. — Столько лет было спокойно. Но вот появляется у нас странная гостья из Мидгарда… и в то же время на пороге духи. Случайность?

Несколько учеников переглянулись. От Астрид кто-то сделал шаг назад, будто между ними пролегла невидимая черта.

Астрид почувствовала, как внутри вскипает злость.

— Довольно, — сказал Эрик. Его голос прозвучал твёрдо, уверенно. — Она тут ни при чём. Обвинять её глупо.

Фрейдис прищурилась, губы её дрогнули в усмешке.

— А может, кое-кто просто не хочет видеть очевидное?

— Хватит, — глухо добавил Рагнар. Он стоял у стены, в тени арки. — Духи пришли не из-за неё, ей тоже досталось. Ещё раз решишь искать виноватых наугад — сама пойдёшь чинить щиты.

Фрейдис осеклась, сжала губы и, бросив колкий взгляд на Астрид, развернулась и ушла.

После ужина академия гудела, как улей. Астрид сидела над своей чашей, но вкус настоя был горьким не из-за трав. Всё внутри горело воспоминанием о том, как в лесу тьма прижала её к земле, и о том, как Рагнар снова её спас. Она словно снова видела перед глазами его спину, напряжённые плечи, меч в руке.

Она решила: нужно найти Рагнара. Хоть слово сказать, поблагодарить.

Астрид начала искать его глазами в столовой, потом вышла в коридор, оглядывая все укромные места. «Конечно, его здесь и не будет», — подумала она. Он всегда избегает толпы. И раз его нет в школе, она знала где найдет его наверняка.

Она вышла через северные ворота. Сумерки уже легли на Ванахейм, воздух был холоднее, чем днём. Тропа вела вниз, к старому храму. Она шагнула ближе — и замерла.

За колонной мерцал огонь свечей. Высокая женская фигура стояла у каменного алтаря. Её волосы, собранные в тугой узел, поблёскивали серебром, на плечах лежала тяжёлая накидка, расшитая рунами. Она не была похожа на человека, слишком статная, слишком идеальная.

— Ты всё ещё держишь его внутри, — обратилась она к кому то. — Но так не может продолжаться вечно.

Астрид еще немного выглянула из за колонны и увидела что передней стоит Рагнар.

— Сколько нужно, столько и протяну, — глухо ответил он. — Я не дам ему выйти.

— Ты боишься не его, а себя, — мягко заметила женщина. — Но ты не твой отец, Рагнар.

Он поднял голову, и в голосе его дрогнула тяжесть:

— Сегодня… когда я встал на защиту этой девчонки… я почти сорвался. Я почувствовал, как он рвётся наружу. Если бы я не удержал — если бы причинил ей боль… — он сжал кулаки. — Я бы не выдержал этого.

Женщина подошла ближе, положила ладонь ему на плечо. Её прикосновение было твёрдым, как камень, но в нём сквозила уверенность.

— В тебе не только его ярость, — сказала она. — Ты и мой сын тоже.

Рагнар стоял напряжённый, склонив голову.

— Я не хочу быть, как он. Не хочу, чтобы однажды, когда рядом окажется кто-либо, когда рядом окажется она… я сорвался.

Астрид прижалась к холодному камню. Сердце стучало так, что казалось, Рагнар услышит её даже сквозь шум ветра.

Женщина посмотрела на него так, как только мать может смотреть на сына — строго и сдержанно, но в глубине её глаз светилось что-то тёплое.

— Ты не Фенрир, Рагнар. Его ярость — это не твоя судьба. Но запомни: сила не исчезнет, если ты будешь её прятать. Рано или поздно тебе придётся встретиться с волком.

Она положила ладонь ему на щёку. На миг он закрыл глаза, как мальчишка, которому слишком тяжело держать всё в себе. Но уже через секунду отстранился, снова стал каменным.

— Пока ты сам выбираешь, — сказала богиня, — у тебя есть власть. Запомни это.

Она развернулась, и её шаги заскрипели по камням. Она прошла мимо Астрид и растворилась в воздухе.

Рагнар остался у алтаря один. Он стоял неподвижно, сжимая кулаки, глядя в темноту за окнами храма. В его фигуре не было ни капли той холодной насмешки. Только усталость и боль.

Астрид отступила в тень и поспешила уйти. Вернувшись в комнату, она долго сидела на кровати, сжимая в пальцах одеяло. В ушах всё ещё звучал его голос: «Если рядом окажется она… а я сорвусь…». Как это вообще понимать?

Глава 7

Академия в это утро дышала странно и тяжело. Вроде всё было, как всегда: стальной звон колокола в коридорах, слабый запах тушёной капусты из кухни, гулкий стук оружия в боевых залах. Но воздух казался гуще, плотнее, словно даже каменные стены давили, сжимая в тиски. Ученики проходили мимо Астрид с тем же равнодушием, что и прежде, только теперь равнодушие было нарочитым, отточенным. Головы отворачивались демонстративно, шаги ускорялись, голоса обрывались, словно слова становились ядом. Её словно не существовало.

Она шла рядом с Файри и Дареном, делая вид, что не замечает этого ощущения невидимости. Дарен, как всегда, молчал, его лицо было маской спокойствия, а Файри болтала, заполняя паузы, но Астрид понимала, что под этой болтовнёй скрывается её собственная, дрожащая тревога. И всё равно это было лучше, чем косые, холодные взгляды вокруг.

В классе истории пахло сухими травами и старой, истлевшей бумагой. Стены были увешаны картами девяти миров, в углу возвышался высокий шкаф, набитый рукописями, помнящими века. На кафедре стоял Скьяльд — старый эльф с бородой цвета инея, в длинной серой мантии, из-под которой выглядывали сапоги, обшитые древними рунами. Он держал в руках толстую книгу и, как всегда, щурился сквозь очки, словно пытаясь прочесть не только текст, но и будущее.

— Садитесь, — сказал он, и гул в классе стих мгновенно.

Скьяльд начал неторопливо, будто рассказывал не лекцию, а заветное воспоминание:

— Девять миров держатся на равновесии. Асгард — высший из них, Мидгард — самый хрупкий. Но ни один мир не вечен, если равновесие нарушено.

На доске вспыхнули руны, вытянулись в узор, похожий на корни мирового дерева Иггдрасиль. Скьяльд коснулся первой линии — Асгард, потом спустил палец вниз — Ванахейм, Йотунхейм, Мидгард.

— Когда-то войны разрывали эту ткань снова и снова. Йотуны, асы, ваны — все пытались доказать своё право на власть. Но в древних хрониках, — он поднял взгляд поверх очков, и этот взгляд прошил тишину насквозь, — есть строки, которые редко читаются вслух.

Класс замер. Даже Файри перестала вертеться на месте.

— «В день, когда тьма поднимется из глубин, появится наследник, сила которого будет равна силе богов. И он встанет на границе миров, чтобы остановить хаос».

Тишина после этих слов казалась непомерно длинной.

— Учитель, — тихо сказал Берн. В его голосе, обычно сдержанном, прозвучало истинное любопытство. — А кто именно этот наследник?

Скьяльд усмехнулся уголком губ. — В пророчествах не дают имён, Берн. Иначе это была бы не загадка, а список. Это бремя, а не подарок.

Смеха не последовало. Только напряжение, которое тянулось от ряда к ряду, как невидимая паутина.

Астрид слушала. Наследник, равный богам? Это точно не про неё. Она, вообще-то, из семьи, где отец хирург, мать психолог. Их фамилия не значилась в сказаниях, её кровь не звенела магией, пока она не оказалась здесь. Она стиснула пальцы, уставившись в тетрадь, и подумала, что, возможно, эти предсказания придумали просто для того, чтобы держать всех в узде.

Скьяльд продолжал:

— Есть те, кто считает, что пророчество давно исполнилось. Есть те, кто ждёт, когда оно сбудется. Но знайте: всякий раз, когда равновесие рушилось, появлялись те, кто шёл навстречу тьме. Иногда — побеждали. Иногда — нет.

Он закрыл книгу. Голос его стал тише, но от этого слова прозвучали ещё весомее:

— Видимо, пришло время снова вспомнить об этом.

Колокол прозвенел, распуская занятие. Астрид чувствовала, как на неё не смотрят: слишком нарочито отворачивают головы, меняют траекторию шагов. Как будто у неё на груди висела табличка «Причина Бед».

У выхода из зала её плечо вдруг тепло задело другое. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Эриком.

— Осторожнее, — сказал он негромко, и уголки его губ чуть дрогнули. — Ты как?

Астрид смутилась.

— Хорошо, — ответила она тихо.

Он кивнул и направился к другим, не задерживаясь. Но всё равно на душе стало чуть теплее, будто в её сторону приоткрыли окно и впустили немного света.

Следующим уроком была алхимия у Хельгарда. В воздухе стоял запах сушёных трав и кислых, едких отваров. Астрид же старалась повторять всё шаг за шагом, и хотя пальцы дрожали, зелье у неё вышло почти идеального цвета, что удивило её саму.

Потом — снова боевые упражнения. Торвальд заставил их работать парами. Руки Астрид гудели, ноги ныли, но она упорно держалась.

— Так и должно быть, — буркнул Торвальд. — Сила приходит к тем, кто не сдаётся.

Эти слова отозвались внутри странным теплом.

К концу дня у Лайры оставался ещё один урок — контроль эмоций.

Астрид сидела напротив Берна.

Его глаза были ясные, голубые — странно спокойные. Он не смотрел на нее так, как другие. Ни тени презрения. ни холодного интереса, ни попытки задеть или прочитать. Просто смотрел — ровно, почти так, как смотрят на пейзаж.

И это неожиданно успокаивало.

После занятия это ощущение не исчезло сразу — лишь ослабло, растворилось где-то под шумом голосов.

Столовая гудела, как улей.

Голоса, смех, звон посуды — всё это накатывало волнами, но не касалось её по-настоящему. Астрид чувствовала лёгкую отстранённость даже рядом с Файри и Дареном, словно между ними стояла тонкая, прозрачная стена.

Ей стало тесно.

— Ты сегодня совсем тихая, — заметил Дарен, наклоняясь ближе.

— Устала, — коротко ответила Астрид, не поднимая взгляда.

Файри прищурилась, внимательно вглядываясь в неё:

— Это из-за вчерашнего?

Астрид на секунду замерла, затем едва заметно качнула головой:

— Не знаю… Просто хочу немного тишины.

— Подожди, мы с тобой, — тут же сказал Дарен.

— Не надо, — мягче, чем ожидала сама, ответила она. — Я скоро вернусь.

Файри переглянулась с Дареном, но ничего не сказала. Только кивнула:

— Ладно. Только не пропадай.

Астрид слабо улыбнулась — скорее из вежливости, чем по-настоящему — и поднялась из-за стола.

Она почти не заметила, как вышла наружу.

Каменные плиты сада встретили её прохладой. Здесь было тихо. Ни взглядов, ни шёпотов — только вечерний воздух, пахнущий озоном и холодом.

И только сейчас она смогла по-настоящему вдохнуть.

У фонтана, где вода тихо стекала в круглую каменную чашу, Астрид присела. Вечерний воздух обволакивал прохладой.

Она вспомнила слова Скьяльда. Наследник, равный богам… Может быть это Эрик? Он же наследник Тора. Или Каэль? Он так легко управляет водой.

Она даже не сразу заметила, что в сад вошёл кто-то ещё. Но шаги были слишком узнаваемыми, тяжёлые и уверенные. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять что это Рагнар.

Он остановился чуть в стороне, скрестив руки на груди и стоял молча, словно статуя, изваянная из мрачного терпения.

— Ты держишься лучше, чем многие, — сказал он наконец. Голос был низкий, с хрипотцой, но не холодный. — Я вижу, как они обходят тебя. Это мерзко.

Астрид приподняла голову, удивлённо посмотрела на него.

— Ты… это заметил?

— Такое не скроешь, — отрезал он коротко. И после паузы добавил, глядя прямо в её глаза, словно прощупывая что-то невидимое: — Я знаю, каково это — быть в стороне от всех.

Её кольнула странная жалость к нему. Она сжала ладони и тихо спросила, сжигаемая любопытством:

— А ты, как и все, не думаешь, что это из-за меня? Что… я причина по которой происходят странные и необъяснимые вещи?

Он шагнул ближе, и в его взгляде мелькнул огонь.

— Нет, — сказал он жёстко. — Я с первого дня чувствовал твой запах. В тебе нет тьмы. Тени не идут за тобой. Они идут за чем-то, что ты пробудила.

Эти слова ошарашили её. Уверенность, произнесённая так, будто он знал это лучше всех.

Астрид, не зная, что ответить, выдохнула первое, что крутилось в голове, опираясь на вчерашний подслушанный разговор:

— Я… случайно слышала твой разговор с матерью. Она богиня?

Он резко напрягся, словно слова оказались ударом в самое сердце. Лицо его помрачнело мгновенно, в глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с яростью.

— Ты вечно оказываешься там, где не надо, — произнёс он низко, как глухой раскат грома. — Запомни, Астрид: есть вещи, в которые лучше не совать свой нос.

Он отвернулся и пошёл прочь.

Шаги глухо отдавались по каменным плитам сада — сначала отчётливо, затем всё тише, пока не растворились в вечернем воздухе.

И вместе с ними будто ушло что-то ещё.

Астрид смотрела ему вслед, сжимая руки на коленях. Она не знала, почему эти несколько слов задели её так сильно. Сначала — тепло от его признания. Почти осторожное, непривычное.

А потом — холод. Резкий, как стена, воздвигнутая в одно мгновение.

Она медленно выдохнула. Тишина вокруг стала плотнее. Слишком плотной. Даже воздух казался другим — тяжёлым, неподвижным.

Астрид поднялась с края фонтана.

Сад изменился незаметно, но ощутимо: тени от колонн вытянулись, стали глубже, будто в них появилось что-то лишнее, чужое.

И только тогда она это заметила. У дальней арки стояла женская фигура.

Она была неподвижна, почти сливалась с тенью. Лица не видно, лишь тёмные волосы и едва уловимое движение — словно сам воздух вокруг неё дрожал.

Астрид не была уверена, что там кто-то есть на самом деле. Но отвести взгляд уже не могла.

Она моргнула, и на месте этой фигуры осталась лишь пустота.

Астрид ещё несколько секунд всматривалась в темноту, словно пыталась вернуть увиденное обратно. Сердце билось чуть быстрее.

— Показалось… — едва слышно выдохнула она, но уверенности в этом не было.

Она поёжилась и обняла себя за плечи, будто внезапно стало холоднее, чем прежде. Оставаться в саду больше не хотелось.

Развернувшись, Астрид направилась к выходу. Коридоры встретили её знакомым полумраком и эхом шагов. Здесь было теплее — и всё же спокойнее не стало.

В ушах всё ещё звучал голос Рагнара. Эти слова жгли сильнее, чем холод его последнего взгляда.

На лестнице она едва не столкнулась с Эриком.

— Завтра у нас общая тренировка, — сказал он с тем спокойствием, которое было редкостью в этих стенах. — Не опаздывай.

Он улыбнулся коротко и вернулся к своим. Астрид осталась стоять, чувствуя, что хоть кто-то говорил с ней так, будто она не обуза и не чужая.

В общежитии было шумно: девушки перешёптывались у зеркал. Астрид прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Тишина упала на плечи сразу, как тяжёлое одеяло. Но именно здесь, в этой тишине, нахлынули воспоминания.

Запах дома в Швеции — свежий хлеб по утрам, шум дождя по стеклу, голос матери, который всегда звучал спокойно. Всё это казалось таким близким, реальным.

Астрид села на кровать, обхватив колени руками. Сердце сжималось от тоски.

«К чёрту всё это, — подумала она, глядя в темноту. — Пусть они играют в свои войны и пророчества. Я не хочу быть частью этого. Я хочу домой. Я найду путь обратно».

Эта мысль держалась крепко, как последний островок в бурном море. Но ночь за окном сгущалась, и где-то в её глубине притаилось что-то, что явно не собиралось отпускать её так просто.

Глава 8

Выходные в Академии случались редко, оттого они казались чем-то почти неправдоподобным. В этот день не звенел утренний колокол, коридоры звучали иначе — свободно, широко, пропуская звуки смеха и гулкий стук кухонных ножей. От кухни тянуло сладким — кто-то уже пёк медовые лепёшки к празднику Летнего Солнцестояния, когда все четыре стихии должны были поклясться жить в мире ещё один круг.

Астрид шла по аллее, потирая пальцами край серой накидки. Утренняя прохлада держалась на ткани, но солнце уже уверенно поднималось, расклеивая ночную тьму со стен. Всё вокруг — разговоры, запахи, беготня — будто нарочно показывало: здесь живут. Здесь смеются, ругаются, влюбляются, размечают будущее, как страницы в тетради. А она — всё ещё как гость, вежливый и настороженный, ищущий лишь запасной выход.