Место без клетки

Итан замолкает раньше других.

Звук обрывается в горле, дыхание сбивается, но он не продолжает. Просто стоит и смотрит, пока вой ещё держится над улицей, пока остальные не заметили паузы.

Фонари стоят дальше друг от друга, музыка доносится уже не как ритм, а как глухой шум – будто город отступает внутрь себя, медленно выдыхая. Люди расходятся группами, смеются, обсуждают фотографии, делятся остатками сладкого. В воздухе смешались запахи карамели, дыма от жаровен и тёплого асфальта, который ещё не успел остыть после дня.

Праздник закончился, но город всё ещё живёт его эхом.

Оборотни расслаблены. Плечи опущены, движения свободные, разговоры текут без напряжения. Люди выглядят довольными – сытыми, уставшими в хорошем смысле, спокойными.

Аурелия держится в стороне. Не отрывается резко, но и не вливается в поток. Плечи остаются напряжёнными, словно тело не получило сигнала, что опасность миновала. Шаги чуть неровные – не настолько, чтобы кто-то обратил внимание, но достаточно, чтобы опытный взгляд отметил.

Дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, но внутри всё ещё звенит. Это не боль – остаточное напряжение, как после сильного шума, который вдруг выключили. Таблетки уже подействовали, но очень медленно.

Она не смотрит ни на кого конкретно.

Не ищет поддержки, не оглядывается, не ждёт, что кто-то подстроится под неё. Просто идёт, выбирая край улицы, где меньше людей и звуков.

Итан держится рядом, но не вплотную.

Он не делает вид, что сопровождает. Не задаёт вопросов. Просто идёт в том же темпе, чуть сбоку, оставляя пространство. Его внимание цепляется за детали автоматически, без усилия.

Он отмечает, как она инстинктивно избегает толпы. Как выбирает траекторию, где меньше пересечений. Как реагирует на резкий смех или хлопок – слишком быстро, слишком точно, будто звук доходит до неё раньше, чем до остальных.

И как она не расслабляется даже сейчас.

Итан замедляет шаг почти незаметно. Не останавливается – просто сбрасывает темп, так что её траектория менялась вместе с его. Затем слегка смещается, закрывая её от основного потока людей, который движется навстречу.

Когда где-то сбоку раздаётся громкий смех и хлопок – возможно, кто-то запускает маленький фейерверк или просто роняет что-то металлическое, – Итан оказывается между ней и источником шума.

Не демонстративно.

Не как защита.

Скорее как привычное перераспределение пространства: он принимает на себя звук, толчки, визуальное раздражение.

Это не жест романтики. Это инстинкт опытного оборотня – снизить нагрузку.

Аурелия замечает это не сразу.

Только через несколько шагов, когда давление в голове чуть ослабевает. Когда тело перестаёт дёргаться от каждого нового звука. Она замедляется и останавливается.

Не смотрит на него сразу. Но чувствует, что что-то изменилось.

Итан тоже останавливается. Без резких движений, без комментариев. Просто разворачивается к ней наполовину и молча протягивает бутылку воды.

Не навязывает.

Не объясняет.

Аурелия берёт бутылку не сразу. Пальцы дрожат – мелко, почти незаметно. Она делает маленький глоток, осторожный, словно проверяя, выдержит ли тело.

Дыхание выравнивается ещё немного.

Она не говорит «спасибо».

Он не ждёт.

Итан смотрит не на её лицо, а куда-то мимо, давая ей пространство. Внутри, почти фоном, всплывают фрагменты: вой, её резкая реакция, таблетки, анализ Сайлы, её взгляд на фестивале – отстранённый, чужой.

Глава 6

Переговорная была слишком закрытой для такого количества людей. Стены – стекло и металл, но воздух внутри стоял густой, тёплый, пропитанный запахом крепкого кофе и ещё чем-то сухим, канцелярским. Экран на дальней стене уже был включён – на нём висели фотографии тела, разложенные в строгой последовательности, без комментариев, без подписей.

Аурелия вошла одной из последних, но села сразу, не оглядываясь. Она уже видела всё, что нужно было видеть. Ей не требовалось время, чтобы «включиться».

Роан занял своё место во главе стола, не делая вступления. Он всегда так делал, когда чувствовал, что разговор будет непростым: позволял тишине растянуться, чтобы каждый успел обозначить для себя позицию – ещё до слов.

Итан сел сбоку, так, чтобы видеть и экран, и говорящих. Он бросил короткий взгляд на Аурелию – не вопросительный, а внимательный. Каллен устроился напротив, откинувшись на спинку стула, руки скрещены. Лея и Томас переговаривались вполголоса, но замолчали, когда Сайла поставила перед собой планшет. Мира сидела тихо, чуть в стороне, словно заранее заняла позицию наблюдателя.

Аурелия не стала ждать разрешения.

– Я изучила дело, – сказала она ровно, глядя не на Роана, а на экран. – Несмотря на то, что формально оно не наше.

Это было произнесено без оправданий. Не «простите», не «я позволила себе». Просто факт.

Каллен едва заметно приподнял бровь.

Аурелия выпрямилась в кресле, сцепив пальцы. Голос остался спокойным.

– Это серия.

Слова легли на стол тяжело, но не громко. Не как обвинение – как диагноз.

Несколько секунд никто не говорил.

Роан не изменил позы. Он смотрел на экран, чуть прищурившись, будто пытался увидеть не изображение, а закономерность за ним. Его молчание не было согласием и не было отказом – это было ожидание.

Итан подался вперёд почти незаметно. Внимание у него включилось мгновенно, как щёлкнувший переключатель. Он не перебивал, не задавал вопросов, но его взгляд скользил от Аурелии к фотографиям и обратно, фиксируя интонацию, паузы, дыхание.

Мира сидела неподвижно. Она смотрела на Аурелию внимательно, без эмоций, но с той сосредоточенностью, которая означала: я здесь, я слышу.

Каллен хмыкнул. Тихо, но достаточно, чтобы звук прорезал тишину.

– Серьёзно? – протянул он. – Тебе плевать на полицию?

Аурелия медленно повернула голову в его сторону. Взгляд был прямой, без вызова, но и без мягкости.

– Нет. По совпадению элементов, – ответила она. – По логике повреждений. По отсутствию хаоса.

Она не повышала голос. Не торопилась. Говорила так, словно уже давно ведёт этот разговор – просто теперь вслух.

Каллен пожал плечами.

– Это может быть что угодно. Подражание. Случай. Очередной псих с фантазией.

Роан по-прежнему молчал.

Итан заметил, как Аурелия на секунду задержала дыхание. Не резко – скорее, как человек, который собирается продолжить длинный путь и проверяет, хватает ли воздуха.

– Нет, – сказала она. – Здесь нет импульса. Есть контроль. Повторяемость. Он знает, что делает, и делает это не в первый раз.

Сайла подняла взгляд от планшета, заинтересованно, но не вмешалась.

Томас чуть подался вперёд, но Лея легонько коснулась его локтя – пока не сейчас.

Каллен усмехнулся шире.

– Или тебе просто хочется, чтобы это было серийное дело, – сказал он. – Потому что тогда С-1 наконец-то получит что-то «настоящее».

Воздух в комнате стал плотнее.

Аурелия не ответила сразу. Она посмотрела на Роана – впервые за всё время. Он встретил взгляд, но ничего не сказал. Не остановил. Не поддержал. Просто дал ей пространство.

И этого оказалось достаточно. Она снова повернулась к Каллену.

– Мне нехочется, – сказала она. – Мне видно.

Итан отметил: в её голосе пока не было злости. Только напряжённая уверенность. Но что-то под поверхностью уже шевелилось, собираясь в узел.

Аурелия не дала паузе растянуться. Словно понимала: если остановится – её тут же перебьют.

Она поднялась с места, не потому что хотела доминировать, а потому что сидеть стало физически невозможно. Пальцы соскользнули со стола, но она тут же упёрлась ладонью в край, фиксируя себя в пространстве.

– Одинаковый почерк, – начала она, и слова посыпались быстрее, чем прежде. – Не в смысле «похоже», а в смысле повторяемых решений. – Она щёлкнула пультом. На экране фотографии сменились. – Повреждения. Не хаотичные. Не ярость. Не избыточная жестокость. Он останавливается там, где нужно. Каждый раз. – Её голос был ровным, но ускоренным, как будто она боялась, что мысль не успеет за ней. – Локализация травм совпадает. Не буквально, но логически. Уязвимые зоны. Там, где боль максимальна, а смерть – управляемая.

Итан поймал себя на том, что кивает. Не демонстративно – скорее, в такт её словам. Он отмечал не только факты, но и порядок, в котором она их выстраивала. Это была не попытка убедить – это была реконструкция мышления убийцы.

– Выбор жертв, – продолжила она. – Женщины. Похожий возраст. Похожий социальный профиль. Не случайные прохожие и не те, кого «легче всего достать». Он выбирает тех, кто не вызовет немедленного шума.

Она на секунду замолчала, глотнула воздух.

– И временной интервал, – сказала она тише, но ещё точнее. – Ночь. Полнолуние.

Роан всё ещё молчал. Он не смотрел ни на неё, ни на Каллена – его взгляд скользил по экрану, как по шахматной доске. Он не спорил, но и не подтверждал. Это было самое опасное молчание из возможных.

Сайла прищурилась. Она наклонилась ближе к столу, сцепив пальцы, и внимательно следила за сменой слайдов. В её взгляде не было скепсиса – только аналитический интерес.

Мира сидела неподвижно. Она даже не делала привычных микродвижений – не поправляла волосы, не меняла позу. Она слушала так, как слушают что-то важное и потенциально страшное.

Аурелия выпрямилась, словно подводя черту.

– Главное, – сказала она, и здесь голос наконец замедлился. – Я изучила все фотографии дела. Те, что смогла получить. Все они позволяют предположить, что преступник – оборотень.

Она обвела взглядом комнату – не людей, а пространство между ними.

– Здесь есть контроль. Это эмоционально сильный оборотень. Жертвы… все были изнасилованы. Все тело в характерных порезах. Человек этого не сделает.

На секунду в переговорной стало слишком тихо.

Итан смотрел на неё внимательно, почти изучающе.

Каллен откинулся на спинку стула так, будто разговор его окончательно утомил. Уголок рта дёрнулся – не в улыбке, а в том выражении, которое обычно появляется у тех, кто уверен, что сейчас скажет «очевидную вещь».

– Ну да, – протянул он, глядя куда-то мимо экрана. – Конечно. Оборотень.

Он коротко хмыкнул и перевёл взгляд на Роана, словно ища молчаливого подтверждения.

– С-1 просто завидует, – бросил он без нажима, почти лениво. – У вас нет нормальной работы, вот и цепляетесь за каждую кровавую сводку.

Слова упали в комнату тяжело, как плохо брошенный предмет.

– Мы приносим агентству деньги, – продолжил Каллен уже увереннее, чувствуя, что внимание на нём. – Клиенты, контракты, благотворительность, фестивали, бухгалтерия. Реальная польза. А не… – он неопределённо махнул рукой в сторону экрана, – попытки сделать из единичного дела трагедию масштаба города.

Воздух в переговорной изменился сразу. Не резко – скорее, как меняется давление перед грозой. Казалось, даже запах кофе стал горче.

Аурелия замерла. Её тело просто остановилось, будто услышанное ударило не по разуму, а по нерву. Плечи застыли, пальцы сжались на краю стола так, что побелели костяшки.

Итан заметил это мгновенно.

Мира нахмурилась, но промолчала. Она бросила короткий взгляд на Аурелию и тут же отвела глаза, будто почувствовала, что сейчас лучше не вмешиваться.

Лея переглянулась с Томасом. Томас едва заметно пожал плечами – не соглашаясь, но и не споря. Сайла напряглась, выпрямилась на стуле, словно приготовившись к следующей фазе разговора.

Роан всё ещё молчал. Но теперь он смотрел прямо на Аурелию.

Каллен, не заметив или не придав значения паузе, добавил уже с лёгкой насмешкой:

– Это не про расследование. Это про то, что вам хочется быть нужными.

Вот тогда Аурелия медленно выпрямилась.

Итан увидел, как меняется её взгляд. Не вспышка ярости – нет. Глубже. Жёстче. Как будто слова Каллена попали точно в болевую точку, которая не имела отношения ни к делу, ни к статистике.

– Нет.

Слово вырвалось резко, почти физически. Не громко – но так, что Каллен замолчал на полуслове.

Аурелия подняла голову. Теперь она смотрела прямо на него.

– Это не «желание быть нужными», – продолжила она, и темп её речи резко ускорился. – Это серийный маньяк. К тому же оборотень! Почему полиция не расследует это? Да потому что их начальство ссыкло, что не берется за это, боясь тыкнуть пальцем на оборотня.

Она говорила быстро, слишком быстро для обычного обсуждения. Фразы ложились одна на другую, но не путались. Наоборот – выстраивались в чёткую, давящую линию.

– Две жертвы, – продолжила она, не отводя взгляда. – Это точка, после которой система обязана включаться. А вы делаете вид, что её нет, потому что так удобнее. Потому что так не надо менять отчёты, маршруты, приоритеты.

Каллен усмехнулся и открыл рот, явно собираясь перебить.

– Нет, – снова оборвала она, даже не повысив голос. – Ты дослушаешь.

Итан заметил, как Каллен дёрнулся. Не от слов – от тона.

– Вы говорите о деньгах, – продолжала Аурелия. – О пользе. О статусе. Но это не бизнес-риски. Это тела. И каждый раз, когда вы называете это «очередным», вы даёте ему ещё одну ночь. Ещё одно полнолуние.

Она перевела взгляд на экран, потом снова на Каллена.

– Ответственность не измеряется доходом, – сказала она жёстко. – И то, что С-2 приносит агентству деньги, не делает тебя главным.

В комнате стало очень тихо.

Каллен подался вперёд, уже с раздражением, уже не играя в снисходительность.

– Ты сейчас перегибаешь, – начал он, но его снова не дали закончить.

– Нет, – Аурелия сделала шаг вперёд, опираясь ладонями о стол. – Это ты перегибаешь, когда считаешь, что чистая кровь и прибыль дают тебе право решать, какие смерти считать значимыми.

Слова били точно, без украшений. Не как обвинение – как констатация.

Лея резко втянула воздух. Томас нахмурился. Сайла подалась вперёд, словно пытаясь разглядеть в Аурелии что-то новое. Мира сидела неподвижно, с широко раскрытыми глазами, не вмешиваясь ни словом, ни жестом.

Роан наконец открыл рот.

– Аурелия, – начал он спокойно, с тем самым тоном, которым обычно останавливают процессы, – давай…

Она его не услышала. Её взгляд был слишком сфокусирован. Слишком узкий. Она уже не спорила – она давила. Не Каллена. Систему. Всю конструкцию, которая годами учила её молчать и «не лезть».

Итан смотрел внимательно, не вмешиваясь. Он видел, что это не злость.

Это было что-то глубже.

Что-то, что не имело ничего общего с Калленом.

– И ещё, – сказала Аурелия, и это «ещё» прозвучало как предупреждение.

Она выпрямилась, убрав руки со стола. Движение было резким, но выверенным – словно она перестала опираться на поверхность и теперь держалась только на собственном напряжении.

– То, что ты чистокровный, – произнесла она отчётливо, разделяя слова паузами, – не значит, что все будут тебя слушать и стоять по струнке. И это не значит, что такие как ты, не способны на такое зверство. – Она устремила палец на экран с фотографиями.

Фраза упала в переговорной, как тяжёлый предмет.

Каллен замер. На секунду – буквально. Его усмешка исчезла так быстро, будто её и не было. Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде впервые не было снисходительности. Только пустота, в которую не сразу вернулась реакция.

Лея медленно перевела взгляд с Каллена на Аурелию. Томас неловко пошевелился на стуле, явно не зная, куда деть руки. Они переглянулись – коротко, напряжённо, будто без слов уточняя: она это всерьёз сказала?

Сайла напряглась заметно. Её спина выпрямилась, плечи слегка поднялись – реакция не на конфликт, а на сдвиг иерархии. Она не вмешивалась, но больше не выглядела отстранённой. Теперь она наблюдала, как за потенциально опасным экспериментом.

Мира смотрела на Аурелию иначе, чем остальные.

Без осуждения. Без восторга. С вниманием. И… уважением. Как будто впервые видела её не просто коллегой, а чем-то большим – или, наоборот, чем-то слишком настоящим.

Роан снова попытался вмешаться:

– Аурелия, хватит. Мы услышали твою позицию.

Но снова – поздно.

Аурелия уже не спорила. Она констатировала.

– Чистая кровь – это биология, – продолжила она, и голос её стал ниже. Глубже. – А авторитет – это ответственность. И если ты не готов брать её целиком, то не прикрывайся статусом, когда это удобно.

Каллен медленно выдохнул.

Он не ответил сразу. Это было заметно всем – он подбирал реакцию. Любую, кроме той, что могла бы выглядеть слабостью.

Но слов не нашлось.

Итан наблюдал за этим особенно внимательно.

Он видел, как в Каллене что-то сдвинулось – не сломалось, но дало трещину. Он привык быть центром. Привык, что его не ставят под сомнение так – открыто, прямо, при всех.

Итан перевёл взгляд на Аурелию.

И только сейчас понял: в её голосе не было личной вражды. Ни к Каллену. Ни к С-2.

Там было другое.

Что-то сильнее агрессии. Сильнее амбиций.

Что-то, что не давало ей остановиться – даже когда нужно было.

– Аурелия, – сказал Роан жёстче, чем раньше.

Он поднял руку, ладонью вперёд – жест, отработанный годами. Не приказ, но граница. Так он останавливал споры, когда они начинали угрожать структуре, а не делу.

– Достаточно. Мы поняли. Сядь.

Её имя прозвучало чётко. В обычной ситуации – этого было бы достаточно.

Но она не отреагировала.

Даже не повернула голову.

– Нет, – резко сказала она, не глядя на него. – Вы не остановите это, если продолжите делать вид, что ничего не происходит.

Роан шагнул ближе.

– Аурелия.

На этот раз – твёрдо. Почти приказ.

И снова – ничего.

Итан видел не только её слова – он видел тело. То, как она перестала моргать. Как дыхание стало поверхностным, рваным. Как взгляд потерял фокус, будто она смотрела не на людей, а сквозь них.

Сайла сжала губы, явно колеблясь, стоит ли вмешаться. Мира чуть подалась вперёд, но не сказала ни слова – она тоже чувствовала: любое резкое движение сейчас может только усугубить.

Каллен молчал. Его поражение было не в словах, а в том, что он больше не был центром происходящего.

Аурелия продолжала:

– Вы говорите о протоколах, – её голос дрогнул впервые, но она тут же выровняла его. – Но протоколы существуют, чтобы защищать. А не чтобы удобно закрывать глаза.

Роан остановился в шаге от неё.

– Хватит.

Он сказал это тихо. Но в этой тишине было давление.

Итан перестал слушать слова.

Не потому, что они потеряли смысл – наоборот. Потому что смысл теперь был не в том, что она говорит, а в том, как её тело перестаёт справляться с этим.

Он видел такое раньше. Не раз. У бойцов перед обращением. У тех, кто слишком долго держал контроль, а потом внезапно терял его не в мышцах – в нервной системе.

Он перевёл взгляд на её грудь.

Дыхание было сбито. Не учащённое, как при злости, а неглубокое, рваное – будто воздух не доходил до конца лёгких. Вдох – короткий. Пауза. Выдох – резче, чем нужно. Организм работал в режиме перегрузки.

Её взгляд.

Он зафиксировался не на Каллене, не на Роане, даже не на экране. Зрачки были расширены сильнее нормы – несоразмерно освещению переговорной. Итан отметил это автоматически, как отмечал бы направление ветра или напряжение в плечевом поясе противника.

Цвет глаз.

На мгновение – слишком короткое, чтобы кто-то ещё заметил – голубой ушёл. Не исчез, но потемнел, стал глубже, холоднее, будто в нём появилось что-то чужое. Потом снова вернулся. Почти сразу.

Но Итан это увидел.

Он вспомнил архив. Её реакцию до шума. Её тело, повернувшееся раньше, чем звук стал различим.

Вой. Фестиваль. То, как она ломалась не снаружи, а внутри – сжимаясь, подавляя, отказываясь.

И таблетки.

Он вдруг отчётливо понял: это состояние не было спонтанным. Оно накапливалось. Медленно. Слой за слоем. Каждый подавленный импульс, каждый проглоченный симптом, каждое «ничего не происходит».

Она не выходила из-под контроля.

Она удерживала его слишком долго.

И сейчас – не нападала.

Защищалась.

От угрозы, которой никто, кроме неё, ещё не видел.

Итан сделал шаг вперёд, прежде чем осознал это решение до конца. Не резко. Не вызывающе. Просто сократил дистанцию, входя в её поле восприятия.

Он видел, как её плечи дёрнулись – микроскопически, но достаточно, чтобы подтвердить догадку. Она чувствовала приближение. Слишком точно.

Это не злость, подумал он. И не амбиция. И даже не конфликт с Калленом.

Это реакция тела, загнанного в угол.

И если её сейчас не остановить – дальше будет не спор.

Дальше будет срыв.

Итан поднялся со своего места без слов.

Стул мягко отъехал назад, почти не издав звука, но в напряжённой тишине переговорной это движение всё равно резануло пространство. Он не посмотрел ни на Роана, ни на Каллена. Его внимание было сосредоточено только на одном – на Аурелии.

Он подошёл не спереди и не сбоку. Чуть сзади. Под углом. Так, чтобы не восприниматься как угроза.

Рука легла ей на плечо.

Контакт был коротким, но точным. Не хватка. Не удержание. Ладонь – тёплая, тяжёлая ровно настолько, чтобы тело получило сигнал: здесь есть опора. Большой палец слегка сдвинулся, почти незаметно, фиксируя точку – не больно, не резко, но достаточно, чтобы заземлить.

Аурелия замолчала.

Не сразу. На долю секунды её речь ещё продолжала двигаться по инерции – губы начали формировать следующее слово, но звук так и не вышел. Тело отреагировало раньше.

Она резко обернулась.

Их взгляды встретились.

Итан увидел всё сразу.

Цвет её глаз – тот самый момент, который он ждал и боялся одновременно. Оттенок снова изменился, словно поверх привычного голубого на мгновение легла тень. Глубже. Темнее. Не ярость – концентрация, доведённая до предела.

Зрачки были расширены.

Плечи подняты слишком высоко. Челюсть напряжена. Дыхание сбилось – резкий вдох, короткая пауза, будто организм пытался решить, бежать или драться.

И затем – спад.

Он был почти незаметен, но для Итана – очевиден.

Зрачки начали сужаться. Медленно, не сразу, как будто свет в комнате включили не резко, а повернули регулятор. Цвет глаз вернулся к привычному. Напряжение в плечах ослабло, они опустились на пару сантиметров – ровно настолько, чтобы грудная клетка смогла раскрыться.

Аурелия выдохнула.

Глубоко. Неровно. Но это был первый полноценный выдох за последние несколько минут.

В переговорной стояла тишина.

Каллен смотрел на них, не понимая, что только что произошло. Лея застыла с приоткрытым ртом. Томас отвёл взгляд. Сайла напряглась, словно увидела что-то, чему не могла дать объяснение. Мира не сводила с Аурелии глаз – не испуганно, а внимательно, будто что-то наконец сложилось.

Роан молчал.

Аурелия медленно оглядела комнату, словно только сейчас осознавая, где находится.

Каллен. Лея. Томас. Сайла. Мира. Роан.

Осознание пришло волной – не паникой, а холодным стыдом.

Она сделала шаг назад. Почти сразу села на стул, будто ноги вдруг отказались держать. Спина выпрямилась автоматически – старая привычка держаться, даже когда внутри пусто. Руки легли на стол. Пальцы слегка дрожали.

Итан убрал руку.

Не резко. Без демонстративности. Просто вернул её себе, как будто этого жеста никогда и не было. Но он не отошёл далеко – остался рядом, на расстоянии одного шага.

Роан наконец заговорил:

– Я услышал, – сказал он ровно. – И сделаю всё, что смогу.

Аурелия кивнула. Один раз. Молча. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Но контроль вернулся.

Итан смотрел на неё, не отводя взгляда.

Сознание возвращалось не рывком – слоями.

Сначала Аурелия поняла, что в комнате слишком тихо. Не та рабочая тишина, к которой она привыкла, а плотная, вязкая, будто воздух стал гуще и давил на уши.

Потом – что на неё смотрят.

Она медленно подняла взгляд.

Каллен. Он сидел неподвижно, подбородок чуть приподнят – привычная поза уверенности, но теперь в ней было что-то сломанное. Не злость. Не презрение. Скорее – холодное недоумение, как у человека, у которого только что отобрали опору и не объяснили, за что.

Лея. Слишком широко раскрытые глаза. Она явно не понимала, что именно произошло, но чувствовала, что стала свидетелем чего-то неправильного, не предназначенного для неё.

Томас. Он смотрел в стол. Уголок его рта дёрнулся, будто он хотел что-то сказать – и передумал. Или понял, что любое слово сейчас будет лишним.

Сайла. Напряжённая, собранная, как перед угрозой. Взгляд острый, оценивающий – не обвиняющий, но настороженный.

Мира. Самый сложный взгляд. Внимательный, долгий, почти сочувственный – и от этого становилось только хуже. Не осуждение. Признание.