Мой чёрный пёс

Ольга Риви

Мой чёрный пёс

Пролог

Я узнала его по собаке.

Лица той ночью я почти не запомнила. Перед глазами остался только тёмный силуэт между соснами, рука, схватившая меня за плечо, и острая боль от лопнувшей цепочки. Кто-то крикнул, чтобы я остановилась, но я неслась через лес, царапая ладони о ветки и задыхаясь от холодного воздуха. Позади рычал пёс.

Ротвейлера я бы узнала и через десять лет.

Теперь он сидел у входа в кофейню и смотрел на меня через стекло. Огромный и чёрный. Прохожие огибали его по широкой дуге, а он не обращал на них внимания, будто пришёл сюда не пугать людей, а дождаться конкретно меня.

Рядом с ним стоял парень.

За его спиной была припаркована старая чёрная БМВ. На машину было страшно смотреть, словно она пережила три войны, две погони и ни разу не признала своей вины. Её хозяин был под стать образу своего БМВ, на нём была потёртая куртка, тёмные волосы торчали в разные стороны, а руки были в карманах. Он выглядел спокойным, и это пугало больше, чем если бы он колотил в стекло и требовал меня позвать.

В одной руке он держал тонкую цепочку.

Она качнулась между его пальцами, поймала свет вывески, и у меня внутри всё оборвалось. Фамильное ожерелье, которое мать подарила мне на восемнадцатилетие и велела беречь «как честь семьи». Я тогда едва не спросила, можно ли честь семьи хранить в сейфе, чтобы не таскать такую ответственность на шее.

По официальной версии, украшение потерялось на вечере.

На самом деле цепочка осталась в лесу в ту ночь, когда загорелся кабинет отца.

Я поставила чашку мимо блюдца. Фарфор ударился о стойку, кофе расплескался по дереву и потёк к кассе.

— Элла, ты чего? — Бариста Лёша оторвался от кофемашины и нахмурился. — Обожглась?

— Нет, всё прекрасно, — ответила я слишком бодро и потянулась за тряпкой. — Просто решила проверить, умеет ли кофе двигаться самостоятельно.

Обычно я бы улыбнулась, но сейчас не получилось.

За последние месяцы я научилась врать без пауз и почти без угрызений совести. Родителям, что ожерелье потерялось в доме. Полиции, что я не заходила в отцовский кабинет, а матери, что не помню, с чего начался пожар. Себе — что брошенный мною в корзину лист вспыхнул случайно и что я не заметила пламя сразу.

Парень за стеклом, похоже, не верил ни в одну из этих версий.

Он спрятал цепочку в карман и направился ко входу.

Колокольчик над дверью звякнул. Ротвейлер остался снаружи, а парень вошёл один, окинул взглядом зал и сел у стойки напротив меня.

— Мы закрываемся через пять минут, — сказала я, продолжая вытирать разлитый кофе. — Если хотите сделать заказ, лучше определиться сейчас. Кухня уже не работает, а бариста мысленно дома.

— Пяти минут хватит, — спокойно ответил он.

— Для американо, возможно да. Для загадочного молчания у стойки, вряд ли.

Он посмотрел на кофейное меню, но даже не попытался его прочитать.

— Мне не нужен кофе.

Голос я тоже узнала. Именно он кричал мне вслед в лесу, чтобы я остановилась. Я положила тряпку на стойку и заставила себя посмотреть незнакомцу в лицо.

— Тогда вы ошиблись заведением. Напротив есть бар. Там можно ничего не заказывать и смотреть на людей с таким видом совершенно законно.

— Я не ошибся, — сказал он и перевёл взгляд на мои серьги.

В них были те же белые камни, что и в ожерелье. Я едва не коснулась мочки уха, но вовремя остановила руку.

— Красивые серьги, — заметил парень. — Только комплект выглядит незаконченным.

— Ему не хватает хороших манер у человека, который его разглядывает?

В уголке его рта появилась усмешка. Не дружелюбная, но хотя бы живая.

— Значит, разговаривать ты умеешь. А в лесу только бегала и ветками личико своё красивое портила.

— Это была не попытка познакомиться. Хотя понимаю, в вашем кругу сигналы могут считываться иначе.

Он тихо усмехнулся, а я сжала край стойки.

В зале оставались двое посетителей. Над кассой висела камера, под стойкой была тревожная кнопка, а в подсобке находился Лёша, который весил меньше кофемашины и вряд ли мог считаться надёжной охраной.

Я перечислила всё это про себя, но спокойнее не стало.

— Мы раньше встречались? — спросила я, решив дать ему возможность соврать первым.

— После той ночи уже глупо делать вид, что нет.

— Странно. Обычно я хорошо запоминаю людей, которые мне не нравятся.

— А я тебя сразу запомнил, — ответил он без улыбки. — Трудно забыть девушку в дорогом платье, которая ночью выбегает из горящего дома и несётся через лес так, будто за ней охотится вся семья.

— У вас богатая фантазия.

— У меня хорошая память.

Он достал ожерелье и положил на стойку. Цепочка тихо звякнула о дерево, но мне показалось, что этот звук услышали даже на соседней улице.

Я потянулась к украшению, но остановилась, не коснувшись его.

— Где вы это нашли?

— Ты и сама знаешь где.

— Если бы знала, не спрашивала бы.

— Тогда давай позвоним твоей матери, — предложил он и подвинул ко мне мой телефон. — Покажем ей ожерелье. Может, Ангелина Сергеевна окажется внимательнее.

Я посмотрела на экран. Всего одно движение и можно вызвать полицию или охрану отца. Правда, вместе с охраной приехали бы вопросы, а их я боялась не меньше этого парня.

Он проследил за моим взглядом и чуть наклонился ко мне.

— Можно позвонить Игорю Владимировичу. Думаю, ему будет интересно узнать, почему его дочь выбежала из горящего дома через лес. В одном платье, без телефона и с чёрными от сажи руками.

Страх поднялся к горлу, но я проглотила его вместе с желанием ударить незнакомца кофейником. За порчу рабочего имущества Лёша бы меня не простил, даже если бы я спасала семейную честь.

— Сколько вы хотите? — спросила я.

Парень нахмурился, будто не понял.

— За что?

— За молчание. Люди не приходят перед закрытием с чужим фамильным ожерельем, чтобы поговорить о пожарной безопасности. Вы нашли меня, узнали имена моих родителей и теперь хотите денег. Назовите сумму, и мы закончим этот спектакль.

— Деньги мне не нужны.

— Конечно. Все так говорят, пока не услышат предложение.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня внимательнее.

— Ты правда уверена, что твоя семья способна купить всё?

— Нет. Только людей, — ответила я. — Вещи обычно достаются ей бесплатно.

Усмешка исчезла с его лица. На секунду я увидела не уличного наглеца и не шантажиста, а уставшего человека, который слишком хорошо понял, о чём я говорю.

— Меня не купишь, Элла, — произнёс он тихо.

Он впервые назвал моё имя, и по спине прошёл холод. Я не представилась. Значит, он не просто случайно нашёл цепочку и увидел меня через окно. Он искал меня.

— Тогда объясните, зачем вы здесь, — потребовала я, хотя голос прозвучал тише, чем хотелось. — Вы следили за мной? Узнали, где я работаю? Вы понимаете, насколько это ненормально?

— Понимаю. Ненормально — это ночью выбегать из горящего дома, молчать несколько месяцев, а потом делать вид, что всё в порядке.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю достаточно, чтобы не поверить в неисправную проводку.

Я снова потянулась к ожерелью, но парень оказался быстрее. Он накрыл цепочку ладонью и убрал её в карман.

— Вы пришли вернуть мою вещь или подразнить меня ею? — спросила я. — Потому что второе выглядит глупо даже для шантажа.

— Я пришёл её вернуть.

— Пока получается наоборот.

— Сначала я получу свою цену.

Я невольно рассмеялась, хотя мне совсем не было весело.

— Вы только что сказали, что деньги вам не нужны. Определитесь с образом злодея, а то зритель начинает путаться.

Он тоже усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

— Мне нужна не сумма. Мне нужна услуга.

— Какая?

За стеклом поднялся ротвейлер и приблизился к двери. Пёс смотрел не на хозяина, а на меня, будто тоже ждал ответа. Чёрная БМВ мигнула фарами, наверное, сработала сигнализация, но в тот момент мне показалось, что вся эта странная компания уже знает условия сделки.

Парень встал и застегнул куртку.

— Завтра узнаешь.

— Нет, так не пойдёт. Вы не можете явиться на мою работу, напугать меня, сказать про какую-то услугу и просто уйти.

— Как видишь, могу.

— Я ни на что не соглашалась, — напомнила я, выходя из-за стойки.

Он остановился у двери и посмотрел на меня через плечо.

— Согласишься.

Он толкнул дверь, и колокольчик снова звякнул. Ротвейлер поднял голову, но не двинулся с места, пока хозяин не оказался рядом.

— Подождите, — окликнула я. — Как вас зовут?

Парень обернулся.

— Марк.

— А если я сейчас позвоню в полицию, Марк? — Я достала телефон и постаралась держать его так, чтобы не было видно дрожащих пальцев. — Расскажу, что вы следите за мной и требуете какую-то услугу.

Он задержал взгляд на телефоне, затем посмотрел мне в глаза.

— Звони. Только тогда им придётся узнать, с чего на самом деле начался пожар.

Марк вышел, и ротвейлер послушно зашагал рядом с ним. Через минуту старая БМВ взревела, выехала с парковки и растворилась за поворотом.

Я осталась у двери с телефоном в руке. За спиной Лёша спросил, знаю ли я этого парня. Я ответила, что нет, и поняла, что ещё одна ложь далась мне слишком легко.

Марк не назвал цену моей тайны.

Хуже было другое, судя по его взгляду, платить мне предстояло не деньгами.

Глава 1

За несколько месяцев до того, как я начала тайно варить кофе, в попытках заработать себе на жизнь, отец решил продать моё будущее своим гостям.

Сделал он это с присущим ему изяществом. В загородном доме сияли хрустальные люстры, официанты бесшумно скользили между людьми с подносами, а на террасе какой-то квартет играл что-то бесконечно скучное. Вечер был благотворительным, посвящённым детям, которым никто из присутствующих не собирался помогать лично, но все с удовольствием позировали у баннера фонда для красивых отчётов в соцсетях. Я стояла рядом с родителями и улыбалась. Идеальная дочь всегда знает, как растянуть губы в приветливой мине, даже когда внутри всё горит от желания укусить кого-нибудь за горло.

— Элла в следующем году поступает в Лондон, — сообщил Игорь Владимирович мужчине с таким лицом, будто он никогда в жизни не слышал слова «нет». — После учёбы сразу пройдёт стажировку у наших партнёров. Всё уже согласовано, никаких сюрпризов.

Я медленно повернула голову к отцу, чувствуя, как внутри всё обрывается. Для меня это было новостью.

— Правда? — тихо спросила я, глядя на него в упор.

Отец положил ладонь мне на спину. Со стороны жест выглядел заботливо, но я знала этот код - стой ровно, молчи и не смей портить вечер.

— Конечно, — ответил он, даже не глядя на меня. — Мы же это обсуждали.

Мы не обсуждали, отец говорил, я слушала. В нашей семье это и называлось «обсуждением».

— А потом, глядишь, и свадьба, — рассмеялся собеседник, похлопав по животу. — У Аркадия сын как раз вернулся из Швейцарии, отличный парень.

— Очень воспитанный молодой человек, — с мягкой улыбкой согласилась мама, поправляя складку на своём безупречном платье.

— И совершенно не подозревает, как ему повезло, — добавила я, глядя куда-то в пустоту.

Мужчина снова расхохотался, решив, что я просто кокетничаю. Отец посмотрел на меня всего секунду, но от этого взгляда у меня мгновенно замёрзли пальцы.

Через десять минут я перехватила его возле лестницы, когда он решил отойти от гостей.

— Ты серьёзно даже не спросил меня? — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Хотя бы про университет. Ты просто выставил всё как свершившийся факт.

— Элла, не начинай сейчас, — он раздражённо выдохнул и оглянулся, проверяя, не видит ли нас кто-то из гостей. Даже злился он аккуратно, чтобы ни одна трещина не появилась на семейном фасаде.

— Удивительная фраза. Особенно учитывая, что я ещё даже не начала говорить всё, что думаю об этом «согласованном» будущем.

— Ты хотела хорошее образование, и ты его получишь, — отрезал он, наконец посмотрев мне в глаза. — Просто ты пока не понимаешь, что для тебя на самом деле лучше.

— А тот воспитанный сын Аркадия тоже входит в учебную программу? — я горько усмехнулась. — Ты объявил о моей жизни людям, которых я почти не знаю, но глупости здесь говорю я?

Отец сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Его голос остался ровным, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в любом крике.

— Пока ты живёшь за мои деньги, твоя свобода ограничивается моими правилами, Элла. Запомни это.

Он не кричал. Ему это было не нужно, стены в этом доме и так слушались его беспрекословно.

— Значит, надо перестать жить за твои деньги, — бросила я ему в лицо.

На его губах появилась короткая, снисходительная улыбка.

— Сначала попробуй заработать хотя бы на те туфли, что сейчас на тебе, — он развернулся и ушёл к гостям, оставив меня одну чувствовать себя дорогой вещью с ценником.

Мама подошла почти сразу. Она, видимо, караулила неподалёку, чтобы вовремя погасить любой возможный скандал, в этом она была настоящим профессионалом.

— Не устраивай сцен, пожалуйста, — тихо попросила Ангелина Сергеевна, касаясь моего плеча. — Сегодня слишком важный вечер, чтобы портить его капризами.

— Конечно, — я закатила глаза. — Вдруг люди решат, что в этой семье вообще живут люди с эмоциями.

— Элла! — мама строго посмотрела на меня и поправила на моей шее фамильное ожерелье.

Тонкая цепочка, холодные белые камни. Это украшение принадлежало бабушке, потом перешло к маме, теперь его надели на меня. В нашем доме даже драгоценности передавались не как подарок, а как обязательство.

— Не сутулься, — добавила она, отстраняясь. — И серьги поправь, они должны быть видны всем.

— Чтобы будущий жених сразу оценил полную комплектацию товара? — язвительно спросила я.

— Иногда ты бываешь просто невыносимой.

— Спасибо, мама. Я стараюсь хоть в чём-то быть самостоятельной.

Мама поджала губы и молча ушла. Я продержалась ещё четыре минуты, прежде чем сбежать в маленький кабинет в дальнем крыле дома. Здесь почти не было гостей, только тяжёлые итальянские шторы и массивный стол. На поверхности лежала папка с моей фамилией.

Я открыла её и почувствовала, как в груди закипает ярость. Университет, стажировка, список курсов, расписание собеседований и даже рекомендации по публичным выступлениям. Моя жизнь была расписана на двенадцать листах с чёткими сроками и полями для согласования. Только в этом плане не было меня самой.

Я достала из сумочки зажигалку, которую Снежана сунула мне неделю назад, когда мы пытались развести костёр у реки. «Оставь себе. Вдруг захочешь сжечь прошлое»,— смеялась она тогда. Теперь я положила первый лист в металлическую корзину и поднесла огонь к углу бумаги.

Я просто хотела увидеть, как исчезнет хотя бы одна строчка, но пламя побежало по бумаге слишком быстро.

— Вот чёрт, — вырвалось у меня.

Я попыталась сбить огонь папкой, но горящий край выпал на ковёр, и всё пошло наперекосяк. Пламя перешло на штору, и дорогая ткань вспыхнула так легко, словно всё это время ждала моего нервного срыва. Я в панике выплеснула на ковёр графин с водой, но её оказалось слишком мало. Дым ударил в лицо, я закашлялась, а за дверью уже послышались крики.

— Элла!

Я попыталась подойти к шторе, но жар буквально оттолкнул меня назад. Глаза заслезились, горло сжало спазмом. Ещё секунду назад я была злой и уверенной, но теперь остался только парализующий страх. Я распахнула запасную дверь и выбежала во двор.

За спиной завыла сигнализация, гости высыпали на террасу, женщины прикрывали рты ладонями, а мужчины пытались выглядеть полезными. Пожар потушили быстро, выгорел только кабинет и часть коридора, и пропали важные документы. Идеальная дочь за один вечер уничтожила план собственного будущего и кусок элитного текстиля.

— Короткое замыкание, — уверенно повторял отец, стоя перед толпой. — Старая проводка в западном крыле.

Дом построили четыре года назад, но гости сочувственно кивали. Если Игорь Владимирович говорил, что проводка старая, она старела мгновенно. Я смотрела на копоть на своих ладонях и понимала, что если я останусь, отец задаст мне вопросы, а потом сам же на них ответит.

Я побежала. Мимо беседки, через калитку, прямо в лес. Туфли вязли в сырой земле, ветки цеплялись за платье, лёгкие жгло от дыма, а в ушах стучала кровь. Я не видела дороги, но на меня выбежал пёс.

Из темноты раздался низкий, предупреждающий лай. Я остановилась так резко, что едва не растянулась на траве. В нескольких шагах стоял массивный ротвейлер. Пес был чёрный, широкий и очень внимательно разглядывал меня. Он натянул поводок и снова залаял, глядя на мои грязные руки.

— Брут, рядом, — раздался голос.

Из-за дерева вышел парень. Высокий, в тёмной куртке, с резкими скулами и слишком спокойным, почти оценивающим взглядом. Он посмотрел на дом, над которым всё ещё поднимался дым, а потом перевёл взгляд на меня.

— Ты оттуда сбежала? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, что ты. Я просто всегда гуляю по лесу в вечернем платье, — огрызнулась я, пытаясь восстановить дыхание.

Его бровь дрогнула.

— С копотью на руках?

Я быстро спрятала ладони за спину, чувствуя, как краснеют щёки.

— Это новый дизайн перчаток, не твоего уровня дело.

Ротвейлер дёрнулся ко мне, шумно втягивая воздух носом. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Уберите собаку!

— Он просто на запах дыма реагирует, — спокойно пояснил парень.

— Передайте ему, что пожар уже обслуживает профессиональная охрана, так что можно расслабиться.

Парень сделал шаг ближе, рассматривая меня с каким-то странным любопытством.

— Тебе помощь нужна? Выглядишь так, будто только что пережила апокалипсис.

— Мне не нужна помощь от незнакомца с собакой размером с небольшой автомобиль, — я скрестила руки на груди.

Я хотела обойти его и уйти прочь, но он вдруг посмотрел на моё лицо внимательнее, и я замерла.

— Ты что, плакала? — в его голосе не было жалости, скорее какое-то странное, колючее любопытство.

— От восторга, — огрызнулась я, стараясь идти прямо, хотя ноги дрожали.

Он вдруг резко остановил меня, схватив за плечо.

— Отпустите меня, — процедила я, глядя куда угодно, только не в его глаза.

— Ты можешь быть ранена. Просто дай проверить.

— А вы можете получить туфлей в колено, если не уберёте руку, — я попыталась придать голосу уверенности, но вышло жалко.

Он коротко усмехнулся, окинув взглядом мои ноги.

— Убедительно. Хотя, судя по всему, один каблук у тебя уже сломан, так что оружие наполовину выведено из строя.

Я резко дёрнула рукой, освобождаясь из его хватки. В этот момент цепочка на шее натянулась, что-то тихо щёлкнуло, и холодный металл скользнул по коже, исчезая в темноте. Я даже не заметила этого, просто развернулась и побежала прочь, пока за спиной снова не залаял Брут.

— Элла! — голос Снежаны донёсся из темноты, перекрывая шум леса. — Элла, ты где пропала?

Я обернулась всего на секунду. Парень всё ещё стоял возле своего пса, и в его руке что-то коротко блеснуло. Тогда я решила, что это просто пряжка поводка, и даже не задумалась о другом. Как же я ошиблась. Впрочем, в тот вечер это была далеко не самая крупная моя ошибка.

Глава 2

Спустя несколько месяцев я окончательно освоилась в своём новом режиме. Я научилась варить идеальный кофе, профессионально улыбаться самым невыносимым клиентам и точно определять тот момент, когда молоко уже начинает пахнуть кислым, но управляющий всё ещё надеется продать его под видом «свежего». Официально по вторникам и четвергам я посещала дополнительные занятия по английскому, но на деле всё время проводила в кофейне возле набережной.

Смена обычно заканчивалась в десять. Я аккуратно складывала чаевые в старую жестяную банку под кассой, а зарплату переводила на секретную карту, о которой родители не знали. Сумма была смешной, но она была моей. Каждая помятая купюра означала час жизни, за который отец не мог выставить мне счёт или предъявить претензии.

— Мне один капучино без пены, — потребовал мужчина у стойки, даже не глядя на меня.

Я медленно подняла глаза, оценивая его заносчивый вид.

— В таком случае, вам нужен не капучино, а просто кофе с молоком.

— Девушка, я прекрасно знаю, что мне нужно, не надо меня учить, — раздражённо бросил он.

— Завидую вашей уверенности, — я едва сдержала ироничную улыбку. — Можно я приглашу сюда моего отца? У вас очень много общего в плане общения с людьми.

Мужчина нахмурился, явно не поняв, куда меня занесло, но кофе всё равно забрал, недовольно бурча что-то себе под нос.

В половине девятого в кофейню, как обычно, вихрем ворвалась Снежана. Короткая джинсовка, волосы, которые окончательно растрепал ветер, и глаза, горящие так, словно она лично украла солнце и теперь решила поделиться им со мной.

— Собирайся, ты идёшь со мной! — заявила она, с размаху запрыгивая на высокий стул.

— Добрый вечер, Снежа. Я тоже очень рада тебя видеть, — я продолжала протирать стойку, стараясь игнорировать её энтузиазм.

— Сегодня ночные гонки за старым портом. Ты обязана быть там, это будет невероятно!

— Нет, — отрезала я, даже не поднимая головы.

— Ты даже не подумала об этом! — Снежана возмущённо всплеснула руками.

— Я подумала об этом заранее, Снеж. Это значительно экономит моё время и, что важнее, снижает вероятность моей преждевременной смерти.

Она перегнулась через стойку, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Там будет он. Тот самый гонщик.

— Ого, какое удивительно точное описание, — я иронично приподняла бровь. — Их там, наверное, всего один на весь город?

— Он водит серебристую «Хонду» и, что самое крутое, почти никогда не улыбается. Только перед самым стартом.

— Возможно, у него просто нервный тик или защемление лицевого нерва, — заметила я, переставляя стаканы.

— Элла, ты просто не понимаешь, как он прекрасен!

— Ты говорила то же самое про того бармена из «Луны», помнишь?

— Ну, бармен оказался женат, это была досадная случайность, — Снежана пожала плечами.

— Вот это да, — парировала я. — У него, кажется, было двое детей.

— А вот это уже действительно весомый аргумент, признаю, — Снежана закатила глаза и обречённо вздохнула. — Но сейчас я нашла мужчину с настоящим бензином вместо крови.

— Мой тебе совет, срочно посети токсиколога, — я снова принялась за стойку.

— С тобой просто невозможно нормально говорить о чувствах! — Снежана всплеснула руками.

— Почему это? Я очень чувствительная. Например, прямо сейчас я чувствую, как управляющий вычтет из моей зарплаты стоимость той сахарницы, которую ты только что едва не смахнула со стола.

Снежана испуганно посмотрела на локоть, где сахарница опасно наклонилась к краю и осторожно отодвинула её пальцем.

— Я ничего не разбила, видишь?

— Вот видишь, ты взрослеешь на глазах, — я усмехнулась.

— Тебе просто нужно выбраться из этой кофейной тюрьмы, Элла. Это же каторжный труд.

— В настоящей тюрьме платят меньше, поверь мне.

— Зато там не заставляют носить этот нелепый фартук с надписью «Начни день со счастья», — Снежана с насмешкой указала на мою грудь.

Я посмотрела на жёлтые буквы и тяжело вздохнула. Снежана вдруг смягчилась, и её взгляд стал серьёзным.

— Сколько ты уже накопила на своём секретном счету?

— Недостаточно, — тихо ответила я.

— Для чего именно?

— Для всего, — я не хотела произносить это вслух, но в голове был чёткий чписок. На съём маленькой комнаты, на еду, на учёбу, которую я выберу сама, а не по методичке отца. На жизнь, где никто не будет объявлять мои решения перед гостями, как приговор.

Снежана задумчиво постучала ногтями по стойке.

— Твой отец тебя просто уничтожит, если узнает об этом месте.

— Сначала он спросит, почему я выбрала кофейню, которая не входит в его сеть, а потом уже уничтожит, — я постаралась пошутить, но голос дрогнул.

— Я серьёзно, Элла.

— Я тоже.

Она помолчала, глядя на меня, а затем решительно хлопнула ладонью по поверхности.

— Тогда гонки тебе просто необходимы. Если ты всё равно ведёшь тайную жизнь, сделай её хотя бы интересной, а не просто «кофе и английский». Так такая классная тусовка!

— Мне и так хватает адреналина, когда мама звонит мне прямо во время смены, — явным образом намекая на конец разговора.

— Всего один раз, Элла! Один раз!