Ледяной дождь

Глава 4. Мотылёк и пламя

МаксимНаконец-то наступил день поездки в Лондон. Честно говоря, я был рад, но в то же время волновался: как всё пройдёт, смогу ли я показать себя или же облажаюсь? Ладно, пусть будет как будет. Всё же я еду туда не с бездарями, если что, поддержат. Не знаю, как насчёт Виктории, но Алекс точно на моей стороне. Наверное.Так как мы летели прямым рейсом, полёт не занял больше шести часов. Долетел с комфортом, вот что значит лететь бизнес классом, всё-таки я не против таких привилегий. Пока я слушал музыку, попивая свой холодный напиток, эти двое всё время работали. Всё-таки какие же они скучные.Как только мы приземлились, нас встретил роскошный чёрный лимузин. Зачем вся эта роскошь? Обычный автомобиль не катит? Люди пялятся, как неловко. У богатых свои закидоны, видимо.Мы ехали два часа и наконец приехали. Я думал, нас повезут в офис Генри, но принимать нас будут в особняке. Это даже лучше, может, удастся немного отдохнуть после долгой дороги. Мы зашли внутрь, нас встретила прислуга, а где же сам хозяин? Потом объяснили, что он уехал по делам и не успел вернуться, нам надо будет подождать до вечера, а до этого мы можем чувствовать себя как дома и не стесняться. А этот мужик мне уже нравится.После нескольких часов ожидания Генри приехал. Он был очень радушен, предложил нам всем вместе поужинать, но Виктория отказалась и предложила сразу перейти к делам. Какой же она всё-таки сухарик, а я хотел поесть. После Виктория и Генри ушли в кабинет. Только вдвоём? Но я думал, что мы с Алексом тоже будем присутствовать на переговорах. Может, это изначальный этап. Я просто смирился и сидел в зале вместе с Алексом. Мы решили сыграть в шахматы, они стояли прямо на столе, сразу видно, что здесь живёт аристократ и богатей. Так мы играли минут десять, и Алекс ушёл в уборную.Первым дрогнул свет. Лампы в коридоре мигнули раз, другой, и в кабинете за тяжёлой дверью на несколько секунд воцарилась странная, вязкая тишина, как будто весь дом на миг задержал дыхание.А потом оттуда донеслись звуки.Глухой удар. Что-то тяжёлое повалилось на ковёр. Затем крики, сначала возмущённые, потом рваные, сиплые, отчаянные. Между ними сквозило что-то влажное, хлюпающее, чего я никогда раньше не слышал и чему не хотел придумывать название. Мебель скрежетала по полу, что-то стекло с полки и разбилось о паркет.Я вскочил так резко, что шахматы посыпались с доски. Звуки не прекращались. Ноги несли меня к кабинету сами, хотя внутри всё кричало остановиться, не открывать эту дверь, никогда. Ручка была тёплая, живая, она словно дрожала под пальцами. Я рванул её на себя и застыл в ужасе.На полу лежал Генри, весь в крови. Из перерезанного горла растекалась тёмная лужа, она медленно ползла по ковру к моим ботинкам, будто хотела дотянуться до меня. Его глаза были открыты и смотрели в потолок, а рот беззвучно шевелился, как будто он ещё пытался что-то сказать. Кровь на его шее была ещё тёплой. Это я понял по запаху, тяжёлому, металлическому, который сразу заполнил всю комнату и лез в рот.Я не мог пошевелиться и сказать что-то. Мой взгляд медленно поднялся, и мы встретились глазами с Викторией.У неё были стеклянные глаза. Она расслабленно сидела в кресле, словно ничего не произошло. Верхние пуговицы на её блузке были порваны, на ключице виднелись кровавые следы ногтей. Я понял, это следы сопротивления Уильямса. Что он ей сделал? Это самооборона? Он на неё напал? Я не мог хорошо соображать, но пытался найти ответ. В комнате пахло кровью, духами и чем-то ещё, тухлым и неправильным, от чего сворачивался желудок.Тишину разорвал скрип. Через три минуты из окна, взломав створки, влетели двое парней в чёрной одежде и масках. Лиц не разглядеть. Они засуетились, стали трогать Генри, переворачивать его, и одновременно крушили кабинет: летели бумаги, стекло, фарфор. Один поднял нож, который пару минут назад лежал рядом с Уильямсом, и лезвие в свете лампы блеснуло мокрым, тёмным от крови блеском. Второй подошёл к Виктории и обхватил её горло руками.Я не знал, что делать. Что происходит? Что мне делать? Времени не было. В эту секунду, пока я думал, Виктория вскочила, рванулась и выбежала, сбив меня с ног. Я ударился затылком о пол, и мир качнулся. С заднего входа раздались голоса охраны, тяжёлые сапоги топали в нашу сторону. Двое в масках выскочили через главный вход. Их, наверное, поймают.Но моя голова была затуманена, я ничего не понимал. Я лежал на холодном паркете, недалеко от трупа человека, который час назад радушно принимал нас у себя дома. Всё происходило слишком быстро. Я ощущал холод, мурашки ползли по коже мелкой противной волной, и где-то на самом краю сознания ко мне ползла одна мысль, от которой хотелось кричать.Тот, кто перерезал горло Вильямса, сейчас сидит рядом со мной.Я повернул голову. Виктория сидела рядом со мной. Плечи у неё вздрагивали. Она истерично смеялась, прикрыв рот ладонью, и смех этот был хуже любого крика: тихий, дрожащий, неровный, будто через него проступала чужая, нездешняя сущность. Глаза у неё были бешеные, расширенные, они блестели в полумраке, в них не было ни капли страха. Капля чужой крови стекала по её пальцам на пол.Я хотел отползти от неё подальше. Ноги дрожали и не слушались, я скрёб пальцами по паркету, но в этот момент подбежал Алекс. Он поднял Викторию, прижал к себе и начал успокаивать, гладить по волосам, шептать что-то.Но надо ли её успокаивать? Она убила человека.Я слышал, как сбивалось моё дыхание, рвано, с хрипом. Кровь гудела в ушах, пол подо мной качался, как палуба. Я не мог ничего произнести. Меня тошнило. Перед глазами всё поплыло, звуки отдалились, будто сквозь толщу воды, и последним, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту, были бешеные глаза Виктории, смотревшие прямо на меня поверх плеча Алекса.Я понял, что теряю сознание.ВикторияЯ была так счастлива. В такие дни хочется напиться, веселиться, танцевать до утра, но расслабляться рано. Полиция ещё не завершила дело, остались пара формальностей. А потом конец. Конец этой истории и начало моей.В комнату вошёл офицер. Я успела вытереть глаза: не свои, но кто это проверит.-Вы, наверное, сильно перепугались. Сочувствую вашей утрате, - он присел напротив, положив папку на колени. -Жена Генри сказала, что вы были довольно близки.-Да, мы были в хороших отношениях, - голос ровный, тёплый, чуть дрожащий на нужных словах. -Он наконец собирался отойти от дел. Продать компанию, уйти на так называемую пенсию. Завести детей со своей женой. Они много лет в браке, но на детей у него совсем не было времени. Думаю, это была его мечта: спокойная семейная жизнь. Так жаль, что с ним решили расправиться именно сейчас. Вы не установили личность преступников?-Нет, к сожалению, поймать их не удалось. Но мы постараемся их не упустить. Отдыхайте. - Он помялся и достал из папки конверт. - Наверное, документы стоит отдать вам. Жена Генри не захотела больше иметь дела с компанией. Для неё это трудно… но вам, понимаю, тоже нелегко.-Да. Но куда деваться, надо взять себя в руки. Не хочу, чтобы компания, над которой мой друг так старался, исчезла без следа.-Понимаю. Отдыхайте, мы пойдём. Если в деле появятся сдвиги, сообщим.- Спасибо.Дверь закрылась. Я досчитала до тридцати и только тогда выдохнула.Конечно, никаких сдвигов не появится. Влад и Миша одни из лучших моих ребят, они не оставят за собой и следа. Надеюсь, я достаточно хорошо сыграла и господа полицейские мне поверили. Хотя с драмой у меня всё плохо: плакать я так и не научилась, пришлось изображать дрожь в пальцах. Жена Генри связалась со мной месяц назад и предложила возможность, от которой я не могла отказаться. Суть проста: я избавляю её от мужа-тирана и забираю компанию, ей остаётся всё остальное имущество и пара активов для спокойной жизни. И всё-таки я в большем плюсе. А само дело оказалось раз плюнуть, всего один визит.Полиция, кажется, ушла: почти сутки прошли. Только вот с Максимом возникли проблемы. Он нас чуть не спалил. Он совсем не гибкий, не умеет подстраиваться под ситуацию, пришлось действовать иначе. Алекс нашёл удобный момент, затащил его в уборную и дал снотворное. Так что сейчас он спит. Единственный вопрос, который ему задали: что он увидел в единственном месте без камер, в кабинете. Он встал на месте, слишком напуганный, и не мог вымолвить ни слова. Полиция решила, что он просто не может нарушить тайну своей начальницы. То есть моей. Я наплела офицеру, будто он застал момент близости между нами, поэтому и застыл. Взяла на себя роль любовницы и отдала немалую сумму, чтобы перед женой Уильямса об этом молчали. Это выглядело правдоподобно. Вопрос замяли. Возможно, кто-то из них и догадывался. Просто не посмел что-то сказать: теперь я и в Лондоне авторитет, возглавляю самую большую компанию.Боже, что это за чувство? Непременно радость. Большой куш.Я вздохнула полной грудью, закурила и подошла к окну. Дым уползал в темноту, как преданный пёс. Дверь в комнату медленно открылась. Вошёл Максим: бледный, с аккуратно расстёгнутым воротом, словно он собирался с духом весь путь по коридору.-Ну что, потеряшка, пришёл в себя? - я не обернулась. Слушать его страх было приятнее, глядя на отражение в стекле.—-Почему вы его убили? -спросил он еле слышно.Теперь я обернулась. Медленно.-А разве не понятно? Компания теперь принадлежит мне. Визит завершился успехом.-Но разве надо было его убивать? У нас были все шансы открыть тут дочернюю компанию. Зачем?..Он начал кричать. Как это не нравится мне.- Тише, - я подняла палец к губам и сделала шаг к нему. — Стены тонкие, а гостеприимные офицеры могли и не уехать до конца.- А открывать дочернюю компанию в мои планы не входило, - продолжила я уже спокойно, почти ласково. -Зачем создавать что-то заново, если можно прийти на готовое? Тем более мне дали разрешение.-Кто дал разрешение? О чём вы говорите?-Жена Генри. Он тиранил её годами, она не выдержала и обратилась ко мне. Мы вместе придумали всю эту заварушку. Было же весело?-Что?.. Весело? - он отшатнулся, будто от удара. - Я знал, что у вас не всё дома. Вы сошли с ума. Я ни минуты с вами больше не останусь, уволюсь, как только приедем обратно!-Что такое? Ты же прекрасно знаешь, что у нас непростая компания, и занимается она не только легальными вещами. Сам пришёл на работу и теперь смеешь ныть?- Откуда я мог знать?! Я думал, это нормальная работа, что я буду обычным офисным работником! Я не думал, что вы все… отбитые на голову.- А твой отец не рассказал тебе, что здесь происходит? Не поделился своими рабочими буднями?Он замер. И вот в эту секунду я запомню её надолго. Страх в его глазах сменился чем-то другим. Пониманием. Ужасным, взрослым пониманием.- Нет… Не могу поверить, что он работал в вашей компании.-Работал? - я начинаю смеяться, и смех выходит мягче, чем я хотела. - Он был правой рукой моего отца. Он был ничем не лучше. Эта империя на крови не строилась, и не без его участия. Ай да Альфред: ему легко давалось таскать меня за волосы в детстве по приказу моего отца, а своего сына он вырастил таким невинным. Даже как-то обидно.Во мне появился какой-то азарт. Мне непременно нужно помучить этого невинного мужчину. Какой он смешной, когда так поджимает губы. Наверное, ему тяжело слышать такое про отца. Что поделать, теперь ты у меня на коротком поводке, милый.Я подошла совсем близко. Почти касаясь. Он не отступил: то ли не успел, то ли не смог.- Максим, - сказала я тихо, и от собственного голоса по спине пробежал холодок. -Может, мы с тобой продолжим дело наших отцов? Я буду приказывать, ты выполнять. И не заметишь, как руки уже по локоть в крови. Что скажешь?Он смотрел на меня так, словно я была и приговором, и последним шансом одновременно. И от этого взгляда у меня перехватило дыхание. Впервые за много лет.Он молчал слишком долго. Я считала про себя: раз, два, три. На семи стало интересно, на пятнадцати забавно. Столько власти в одном молчании.-Молчишь? Это уже ответ, - я потушила сигарету о подоконник и вернулась к креслу. - Устраивайся. Ночь будет длинной, а ты у нас теперь человек семейного бизнеса.- Я не подписывал ничего подобного, - он всё-таки нашёл силы на этот голос. Слабый, но его. - Я не преступник. Я уеду и сообщу в полицию всё, что знаю.- В полицию? - я рассмеялась. По-настоящему, не наигранно. - Куда же ты без меня, Максим. Полиция считает, что мы с Генри любовники. Ты им сам это подтвердил? Начнёшь с того, что стоял в коридоре с открытым ртом, пока я делала твою работу?-Вы всё подстроили…- Разумеется.Это моя работа, и я в ней хороша.Он сел. Наконец-то. Аккуратно, на самый краешек стула, будто он мог обжечь. Руки на коленях, спина прямая. Воспитанный мальчик. Его отец садился иначе: широко, лениво, с сигарой, и от этой позы у меня до сих пор дёргается веко.-Мой отец не знал? -спросил он тихо. - Он ведь правда не знал, да? Он бы не стал…- Стал бы. Стал, Максим. Он знал всё. Просто вы жили в другом мире. В том, где отцы приходят домой к ужину и пахнут не гарью и не чужой кровью, а одеколоном.- Не говорите о нём так.-А как мне о нём говорить? Как о человеке, который водил меня за волосы к моему отцу? Как о вашем добром Альфреде?- Я просил не говорить о нём. Вообще.И вот это было сказано ровно. Без дрожи. Интересно. Я налила виски в два стакана, один придвинула к нему. Он не притронулся. Разумеется.-Ты голоден? - сменила я тон. - Ты не ел почти сутки.- Я не голоден.- Ты бледный.- Я видел сегодня вещь, после которой не хочется есть.- Какую вещь?- Не издевайтесь.- Это не издевательство, Максим. Это забота. Поверьте, я умею заботиться о людях, которые мне принадлежат. Недавно научилась. Методом проб и ошибок.Он поднял на меня глаза. В них была ненависть. Настоящая, чистая, без примесей. И она была как холодная вода: противной, но живительной. Все вокруг меня либо боялись, либо льстили. А этот мальчик смотрел так, будто хотел, чтобы я исчезла с лица земли. От этого хотелось, чтобы он смотрел ещё.- Ты меня ненавидишь - сказала я не вопросом.- Да, - ответил он так же ровно.- Хорошо. Ненависть честнее любви. Любовь врёт, ненависть никогда. Со временем даже научитесь управлять ею. Тогда ты будешь готов.-Готов к чему?- К работе. К жизни. К тому, что однажды посреди ночи тебе позвонят и попросят о вещи, которую нельзя отказать сделать.- Я не буду никого убивать.- Никто и не просит. Пока.Он встал. Быстро, резко, стул скрипнул. На секунду я подумала, что он сейчас ударит меня, и не знаю, что почувствовала бы. Что-то живое. Что-то, чего я не чувствовала годами.- Вы безумны, - сказал он. - Вы красивая, умная и совершенно безумная. Как вы можете так жить? Убить человека и пить виски. Планировать следующее убийство, как ужин на пятницу?-Красивая? - я подняла бровь. - Интересно. Ненавидишь и всё-таки заметил.- Я…-Не смущайся. Это комплимент, я его забираю.- Вы извращаете всё, что я говорю.-Я извращаю всё, к чему прикасаюсь, дорогой. Такова природа. Ты тоже начнёшь. Через месяц тебе будет казаться нормальным то, от чего сегодня тебя мутит. Через год ты будешь вести себя точно так же, как я. Ты ещё будешь смеяться моим шуткам и заправлять мою машину. Я видела таких, как ты. Не один раз.- Я не такой.-Его отец тоже так говорил.Он замолчал. В этом молчании был целый разговор. Я сделала глоток и позволила ему дойти до конца, до того места, где страх побеждает гордость.- Что вы со мной сделаете, если я откажусь? - спросил он наконец. Голос сел.-Ничего, - я пожала плечами. - Абсолютно ничего. Ты уедешь в свой серый аэропорт, напишешь в полиции длинную честную записку, тебя посадят как соучастника, потому что свидетели видели тебя в этом доме, а ваши отпечатки есть на дверной ручке кабинета. И самое главное вы соврали при первом допросе- Я почти пожалела его. Почти.Он так жалко выглядел.- А второй вариант? - спросил он.- Второй вариант интереснее. Второй вариант вы уже видели.За окном начинался рассвет. Лондон не любит рассветов, он их встречает кисло, серо, с тяжелым небом, но мне этот цвет нравился: цвет неубранной улики. Я поднялась, подошла к нему ближе, чем следовало. Он не отстранился. Опять не отстранился. Запомнить.-Спать, - сказала я. - Тебе нужен сон. Завтра будет тяжёлый день: документы, юристы, улыбки перед советом директоров. Вы мой помощник, это ваша работа, к ней привыкайте.- Я не ваш помощник.- Уже мой. Спокойной ночи, Максим.Я вышла первой. В коридоре остановилась у зеркала, поправила волосы и поймала своё отражение. Оно улыбалось. Странно: я не отдавала ему такого приказа.А в зале за стеной кто-то тихо, надрывно бился о стекло: так выглядит мотылёк, который понял, что пламя не станет его жалеть, но обратно всё равно не полетит.МаксимЯ не спал. В окне особняка серело утро, и в этом свете всё вчерашнее казалось невозможным, чужим, чужим до последней детали. Генри. Его лицо я вспоминать не мог, оно выталкивалось из головы, как вода из-под пресса.Она играла со мной. Это было понятно с первой секунды: она протягивала мне свободу, как рыбак леску, и ждала, когда я сам возьму её в зубы. Только не брала. Пока.- Ты не спал, - она стояла в дверях в идеально сидящем костюме, будто ночь для неё была просто паузой между репликами.- Вы тоже.- Мне это не требуется. Завтрак заказан, машина через двадцать минут. Ты выглядишь ужасно, кстати. Умойся холодной водой, тебе идёт бледность, но не мешает немного больше живости в глазах.- Я не поеду с вами.- Поедешь.-Я уже звонил в полицию сегодня утром, - соврал я. Едва шевельнувшимися губами, почти беззвучно, но соврал.Она улыбнулась. Не испугалась, не ускорилась, не изменилась вовсе. Просто улыбнулась так, как улыбаются очень умные кошки.-Нет, не звонил. Потому что если бы позвонил, к тебе уже постучали бы в дверь. И это была бы не я. Хотя, возможно, это была бы я. Со мной всякое бывало.- Вы проверяли?- Конечно. Я проверяю всё. Ваши телефоны, ваши страхи, вашего отца. Кстати, о вашем отце: он звонил тебе вчера ночью трижды. Непорядок, Максим. Ты игнорируешь семью.- Мой отец звонил мне? - у меня перехватило горло. - Что вы ему сказали?- Ничего. Пока ничего. Он ждёт вашего звонка, волнуется. Заботливый отец, в общем-то. Забавно, что вы не знали о нём и половины.- Я позвоню ему. И скажу.- Скажешь что? Что его бывшая начальница, девочка, которую он таскал за волосы, теперь управляет компанией, о которой он мечтал? Он вам не поверит. А потом, когда поверит, он вам позавидует. Это страшнее всего, Максим. Позавидуй этому.Я смотрел на неё и понимал, что она права, и от этой правды хотелось кричать. Она стояла у окна, серый свет облизывал её скулы, и я ловил себя на мерзкой, непозволительной мысли, что смотреть на неё легко. Что она красива именно тогда, когда говорит такие вещи. И что самая большая опасность в этой комнате не пистолет и не её ребята в коридоре, а то, что я начинаю привыкать.-Не пойдёшь? - она уже держала руку на дверной ручке.- Я не буду никого убивать, -сказал я ещё раз. Себе больше, чем ей.-Никто и не просит. Пока, - она повторила вчерашнее, но на этот раз слово прозвучало не угрозой. Почти обещанием. - Двадцать минут, Максим. Машина не любит ждать. Как и я.Дверь закрылась. Я посмотрел на телефон. Три пропущенных от отца. Я набрал номер и, пока шли гудки, сказал себе: если он ответит спокойно, я всё ему расскажу. Если он скажет хотя бы слово, хоть одно слово в её защиту, значит, весь мой Лондон был всегда именно таким, и выхода не было никогда.Трубку взяли на первом гудке.-Максим? Слава богу. Ты жив? -голос отца был хриплым, старым и очень напуганным. - Слушай меня внимательно и не перебивай. Что бы тебе ни сказала Виктория, что бы она тебе ни обещала, делай, что она говорит. Делай, что она говорит, и оставайся рядом с ней. Рядом, слышишь? Это единственное место, где тебя не тронут.Телефон стал тяжёлым, как камень. Я не говорил ни слова, и отец молчал тоже. В трубке было слышно его дыхание: ровное, натренированное, спокойное дыхание человека, который умеет ждать.Он знал. Он знал всё это время.Я опустил телефон и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Там стоял человек, который сегодня утром собирался уволиться и стать честным офисным работником, а теперь стоял и ждал, когда его позовут. Внизу сигналила машина. Она ждала меня. Компания ждала меня. Город ждал меня.И самое страшное, что я мог сказать о себе в тот момент: где-то очень глубоко, под ненавистью и страхом, мне было любопытно, что будет завтра.Дверь открылась.- Максим, машина не любит ждать. Как и я.Я взял пиджак и вышел за ней.