Ледяной дождь

Рита Сирем

Ледяной дождь

Глава 1. Брошенный щенок и Снежная королева.

. Максим

Ночью так и не удалось сомкнуть глаз — ворочался до рассвета, слушая, как за окном тускло мигает уличный фонарь, а в голове крутится одно и то же: завтра. Первый день. Новая работа. Волнение не уходило, сколько ни уговаривал себя, что всё это давно знакомо.

Это, конечно, не первое моё место в жизни, но впервые я иду туда не сам, не через собеседование, не через кадровое агентство, а по рекомендации отца. Недавно я уволился с должности помощника руководителя и впервые за три года позволил себе выдохнуть. И именно это меня там и убивало: ни отпусков, ни нормальных выходных. Ни один вопрос не решался без меня ни один, от мелкой заявки до серьёзного контракта. Всё шло через мои руки, а руки, знаете ли, устают, даже если голова ещё держится. Вот поэтому и пришлось попрощаться. Надеюсь, на новом месте такого не будет. Очень надеюсь.

Я думал, мой отпуск продлится долго месяц, полгода, бесконечность. Прошло два месяца. А потом однажды отец пришёл ко мне не позвонил, не написал, а именно пришёл, сел на стул у двери, словно боялся, что я прогоню, и почти умолял выйти на его место. Помощник директора. Он объяснил: уволиться ему не дают, пока не найдёт достойную замену. И, разумеется, никого достойнее собственного сына, работавшего в той же отрасли, с тем же опытом,он не нашёл.

Но если ему там так плохо, как он мог предложить меня вместо себя? Не слишком ли жестоко так поступать с единственным отпрыском? И почему ему вообще нужно уходить? Он объяснил просто: не смог свыкнуться с новым начальством. Проработав в компании двадцать пять лет, он привык к прежнему директору к его ритму, его требованиям, его молчаливому уважению. Но тот скончался четыре года назад, и место занял наследник. Новый человек, новые порядки, новый воздух, которым отец дышать не научился.

Сомнения, конечно, были. Но я согласился может, не благородно, а просто потому, что устал сидеть дома и чувствовать, что время утекает сквозь пальцы. Тем более намекнули, что зарплата будет вдвое больше прежней. Мне и на прошлом месте платили неплохо, а тут — куш. И кто я такой, чтобы отказываться от денег? Только надеюсь, что начальство не придирчивое. Не люблю прогибаться под людей. Нет, я исполнительный, конечно, дисциплинированный, но у всего есть предел, за которым человек перестаёт быть собой.

Тем более там юнец, возглавивший компанию в двадцать лет. Наверное, толком не доучился. Вот так: кто-то рулит целой корпорацией, будучи едва не подростком, а я в двадцать всё ещё искал, за что ухватиться. Но я не завидую нет, правда. Помощник руководителя — это, по сути, правая рука и главный советник, а не мальчик на побегушках. Надеюсь, мы поладим. Конечно, немного обидно, что человек на четыре года младше будет раздавать мне поручения, но чего не сделаешь ради денег. Буду рад, если он окажется добрым и простодушным. Ценю такое в людях с такими всегда проще. Хотя, может, наивно с моей стороны ждать простодушия от того, кто в двадцать четыре года уже держит в руках компанию.

. Виктория

Как же я измотана этим бесконечным хаосом. Почему никто вокруг не способен просто следовать элементарной логике? Система отлажена до мелочей каждый винтик на своём месте, каждый процесс расписан, каждое решение просчитано. Но каждый раз я натыкаюсь на стену глухую, непробиваемую стену равнодушия и некомпетентности, и от этого внутри что-то щёлкает, словно перегорает предохранитель, который уже никто не заменит.

Я перевожу взгляд на сотрудницу — она дрожит. Пальцы на бумагах ходят ходуном, глаза бегают по столу, словно ищут спасения, которого здесь нет. Это зрелище вызывает во мне не жалость лишь глухое раздражение, смешанное с липкой, тяжёлой усталостью. Не сегодня, думаю. Не сейчас. Но слова уже идут сами.

— Разве я не просила закончить это ещё вчера? — мой голос звучит глухо, и в нём сквозит не столько гнев, сколько отчаяние от того, что меня снова не слышат. — Вы понимаете, что ставите под удар весь проект? Или вам доставляет удовольствие видеть, как рушится моя работа?

Внутри словно перегорела какая-то важная деталь та, что ещё позволяла верить, что люди могут справляться, если дать им шанс. Я не хотела срываться. Я обещала себе: тише, спокойнее, не сегодня. Но эта беспомощность вокруг высасывает последние силы, и каждый день я просыпаюсь всё меньше человеком и всё больше функцией.

— Простите… я умоляю, я всё исправлю, я успею! — её голос срывается на всхлип.

— Надеюсь, — отрезаю я, чувствуя, как внутри нарастает холод, знакомый, почти уютный. — В этой компании выживают те, кто умеет ценить время. Если к концу дня отчёта не будет — нам придётся расстаться.

Она ещё и плачет. Как же это утомительно чужие слёзы, которые ничего не меняют, ничего не решают, только отнимают минуты, которых и так нет.

Она поспешно собирает бумаги и исчезает, оставляя после себя лишь запах страха вязкий, почти осязаемый. Я провожаю её взглядом и впервые за день позволяю себе моргнуть.

— По-моему, вы были слишком жестоки, — раздаётся тихий голос Алекса.

Его слова бьют по нервам не потому, что несправедливы, а потому, что, может быть, справедливы. Алекс стоит у двери, скрестив руки, смотрит с осуждением, будто я — тиран, а не человек, пытающийся удержать тонущий корабль на плаву. Неужели он не видит, что это не жестокость, а единственный способ выжить в этой среде? Жалость здесь непозволительная роскошь. Стоит мне проявить её хотя бы раз и всё посыплется: сроки, контракты, репутация, люди, которые ждут чёткости, а не сочувствия.

— Алекс, слёзы — это не аргумент, — я смотрю на него, и в моих глазах читается ледяная решимость, которую я сама иногда принимаю за спокойствие. — Жалость здесь непозволительная роскошь. Если они не научатся работать, они просто уничтожат всё, что я строила годами. И если ты не согласен с моими методами, возможно, тебе стоит пересмотреть своё место в этой компании.

Он замолкает. В его глазах мелькает испуг не острый, а привычный, как у человека, который давно знает, где проходит грань, и всё же каждый раз подходит к ней слишком близко. Алекс работает со мной четыре года. Он знает: я держу его не для того, чтобы выслушивать советы. Но и не только для того, чтобы он был моей тенью. Я наняла его, чтобы он останавливал меня в те моменты, когда я готова задавить кого-нибудь, не заботясь о последствиях. Ему это даётся с трудом: он мягче меня, человечнее, и именно поэтому я его не увольняю. Иногда мне нужен кто-то, кто напомнит, что за каждым отчётом стоит живой человек, пусть мне и невыгодно это помнить.

Когда работы много а её у меня всегда много, я становлюсь острее, чувствительнее, агрессивнее. В голове словно начинает что-то тикать, как бомба с таймером, и каждый невыполненный пункт ещё один тик, ещё один шаг к взрыву, которого я не могу допустить. Я начинаю сходить с ума

Сейчас я сосредоточена на укреплении позиций компании в Лондоне. Хоть наша фирма и входит в число лидеров в сфере разработки, останавливаться нельзя на этом рынке покой означает смерть, только медленную и не сразу заметную. Из-за смерти отца мы потеряли московский филиал, который успешно развивался на российском рынке: связи рассыпались, партнёры замолчали, договоры превратились в мусор. Вместе с филиалом исчезла и возможность беспрепятственно выводить технологии на территорию России. С Москвой я как-нибудь разберусь позже, когда будут силы, но нужно приложить максимум усилий, чтобы наладить выпуск в соседних странах. С Францией ситуация, скорее всего, со временем разрешилась бы сама, но время роскошь, которую я не могу себе позволить. Процесс нужно ускорить.

Возможно, стоит связаться с Рафаелем Донатье по слухам, он сейчас возглавляет французскую мафиозную структуру, которая маскируется под государственную партию. Грязно? Несомненно. Но когда законные пути захлопываются один за другим, начинаешь смотреть на те, что ещё приоткрыты. Вероятно, при правильной цене вопрос удастся решить.

Надо будет поручить это новому сотруднику родственнику прошлого помощника руководителя. Альфред уверял, что его сын квалифицированный специалист. Я не стала бы брать его не люблю брать людей по чужому слову, особенно когда речь идёт о деле, в котором ошибка стоит дороже, чем зарплата целого отдела. Но если он так же компетентен и умел в переговорах, как его отец, это было бы кстати. Я, к сожалению, не веду переговоры всё заканчивается конфликтом, потому что я не умею улыбаться тем, кого хочу уничтожить, а на переговорах это, похоже, обязательно. Человек, у которого неплохо подвешен язык, был бы в самый раз. Мы с Алексом на эту роль не подходим он слишком прям, я слишком резка.

Не слишком ли у меня большие ожидания? Он первый и последний кандидат на эту должность. Я не хотела никого брать и никого искать ,лишний человек, лишние риски, лишнее доверие, которое некуда тратить. Но раз его рекомендовали и он согласился, то, пожалуй, можно посмотреть, что из этого выйдёт. Хотя — «посмотреть» — это ведь тоже форма доверия, а я разучилась это делать.

. Максим

Увидев перед собой огромное здание, я остановился. Оно возвышалось, словно неприступная крепость, стеклянные фасады, этажи, уходящие в серое небо, строгие охранники у входа, похожие на статуи, которым дали форму и погоны. И я вдруг осознал по-настоящему, не умом, а телом, холодком вдоль позвоночника насколько велика и могущественна компания, в которой мне предстоит работать. Я не думал, что организация будет такого масштаба. Как-то не складывалось в голове: отец рассказывал о буднях, о поручениях, о бумагах буднично, по-домашнему, а тут не будни, тут целая цитадель.

«Нет, я, конечно, всё понимаю, пытался успокоить себя, но правда ли меня могут принять сюда без собеседования, просто по рекомендации? Просто потому, что я чей-то сын?» Мысль о том, что я могу оказаться одним из десятков кандидатов, а место за мной ещё не закреплено что меня впустят в двери, но не впустят по-настоящему, не давала покоя. Ладони вспотели, сердце забилось чаще, и внутри всё сжалось не от страха, а от какого-то унизительного предчувствия отказа, которого ещё не было, но который уже ощущался как факт.

«Нет, нет, надо гнать эти мысли, — твердил себе, я не переживаю. Меня попросили, я пришёл. Если я им не подойду просто уйду и не расстроюсь. Ведь изначально это они хотели, чтобы я у них работал, верно?»

Я утешал себя этими словами, и они работали — плохо, как дешёвый пластырь на глубокой ране, но работали. «Это я им нужен, а не они мне». Так, с этой мыслью , одновременно укрепляющей и шаткой, я подошёл к входу и вдруг засомневался: «А меня вообще впустят?» Отец дал мне пропуск, но вдруг он не сработает? Вдруг я протяну его, загорится красный свет, охранник посмотрит на меня так, как смотрят на самозванцев, и всё закончится, не начавшись?

Ладно. Бог с ним. Нужно идти, а то уже опаздываю. Собравшись с духом вдох, выдох, ещё вдох, я направился к турникету, надеясь, что всё пройдёт гладко. И стараясь не думать о том, что «гладко» это вообще не мой формат.

.

. Виктория

— Виктория, солнышко, неужели я дождался! — голос Рафаеля звучал слишком счастливо, слишком бодро для человека, у которого собираются просить серьёзную услугу. Эта лёгкость , наигранная или искренняя, не разберёшь, бесила меня с первой секунды. Просить кого-то о помощи я не умею и не люблю: каждый раз словно отдаю кусок себя, и не факт, что его вернут.

— Рафаель, я прошу у тебя непростого. И если это невозможно ,лучше откажи сразу, не тяни. А если всё же есть возможность,знай: денег я не пожалею. Для меня важна возможность содружества с Францией. Я была бы рада, если бы у меня там была дочерняя компания.

Я старалась звучать дружелюбно ровно, мягко, без нажима, чтобы не спугнуть и не задеть. Хотя он и не из пугливых: Но кто знает, что у него в голове. Иногда Рафаель кажется мне сумасшедшим не в том смысле, что неразумен, а в том, что его логика устроена по другим законам, и предсказать, в какую сторону она повернёт, невозможно. А непредсказуемые люди самые опасные, потому что ты не успеваешь подготовиться к тому, чего не ждёшь.

— Какие деньги между старыми друзьями? — он засмеялся, и этот смех — тёплый, бархатный, как у кота, который видит мышь, но не торопится, скользнул по моим нервам. Лучше познакомь меня с горячей русской девушкой. Мне нравится ваш темперамент. И не волнуйся я найду способ решить твою проблему, обязательно. Как я могу отказать? Но меня волнует одно: ты правда сможешь управлять ещё одной компанией? Ещё и в другой стране?

«Какие деньги между старыми друзьями» он сказал это так, словно деньги для него ничего не значат. Возможно, так и есть. А возможно, это ловушка: сегодня он отказывается от платы, а завтра предъявит счёт, и в нём будет не деньги, а кое-что потяжелее. Бесплатное всегда самое дорогое, я усвоила это давно.

— Если мою просьбу можно решить, то не волнуйся — я смогу отправить туда правильных людей для управления. Несомненно, смогу.

За кого он меня держит? Общается со мной, как с неумелым подростком, которому пора объяснить, что мир устроен сложнее, чем ей кажется. В следующий раз при встрече надо вырвать ему язык , эту мысль я допустила на долю секунды и тут же убрала, но она оставила после себя приятный осадок, как первая рюмка крепкого алкоголя на голодный желудок.

— Как всегда всё контролируешь, — в его голосе мелькнула тень не угроза, нет, скорее любопытство учёного, который наблюдает, как его подопытный снова и снова выбирает одну и ту же клетку. - Забавно. Ну ладно, не волнуйся, я всё решу. Я свяжусь с тобой, когда будут сдвиги. Ну всё, пока-пока, целую!

Я бросила трубку ,не положила, а именно бросила, с коротким сухим стуком, который в тишине кабинета прозвучал как выстрел.

— Фу, — сказала я вслух, и это «фу» вышло почти детским, не к лицу женщине, управляющей компанией, не люблю вести беседы с этим типом.

И это была правда , половина правды. Другая половина заключалась в том, что я не люблю чувствовать себя в зависимости от кого-то, а после разговора с Рафаелем всегда остаётся привкус именно зависимости тонкий, как послевкусие плохого вина. Он не просит ничего прямо, не давит, не угрожает он просто даёт понять, что теперь у него есть то, чего у меня нет: рычаг. А я не привыкла быть на том конце рычага, который двигают чужие руки.

Но лучше него союзника пока не найти. Это тоже правда, и она раздражает меня больше всего остального.

Пока я разбирала бумаги и набрасывала план расширения, мысли то и дело возвращались к Рафаелю. Если этот чёртов француз сдержит слово и не подведёт я и правда подберу ему русскую девушку, желательно проститутку. Зная его, он может на ней даже жениться, и тогда какого будет выражение его лица, когда он узнает, как его ненаглядная женушка развлекалась в борделях до встречи с ним? Эта мысль мелочная, злобная и совершенно непродуктивная тем не менее заставила меня почувствовать себя лучше. Я даже позволила себе улыбку короткую, как спазм, и вернулась к документам.

Мои мечты о том, как я досажу Рафаелю, прервал стук в дверь кабинета.

— Доброе утро. Пришёл новый помощник руководителя, хочет с вами познакомиться, в кабинет вошёл измученный Алекс; видимо, сын Альфреда уже на пороге, а Алекс его благополучно сопроводил и теперь мечтает исчезнуть.

— Он ещё не одобрен мной и не является официальным работником. Но пусть войдёт.

Как же быстро люди всё решают за меня. Сначала, наверное, стоит дать ему испытательный срок, что ли? Место здесь надо заслужить не протянуть руку через порог и сказать «здравствуйте», а доказать, что ты способен выдержать то, что здесь будет. Впрочем, посмотрим. Я ещё никому не отказывала без причины,но и не принимала без доказательств.

— Как скажете. Прошу, заходите, — секретарь открыл дверь.

На пороге появился мужчина — видимо, не сильно старше меня, а может, и младше. Опрятно одет, офисный стиль рубашка, пиджак, всё подобрано со вкусом, но без вызова; это хорошо. Парень выглядит высоким интересно, какой у него рост? Кожа немного смуглая, глаза карие, и вместе это придаёт ему какую-то... не буду называть это слово. Он переминается на месте, глаза бегают видимо, волнуется. Что ж, это даже лучше, чем самоуверенность: того, кто волнуется, ещё можно научить; того, кто уверен с порога, только увольнять. Наконец он собирается и выдаёт:

— Здравствуйте. Меня зовут Максим. Я пришёл по рекомендации отца. Буду рад сотрудничеству.

У него довольно красивый голос низкий, с мягким тембром, и говорит он размеренно, не торопясь, словно каждое слово кладёт на невидимую полку. Люди, которые будут вести с ним переговоры, будут слушать его мурлыканье и, возможно, услышат не то, что он говорит, а то, как он это говорит. Приятно. Неприятно приятно потому что я уже ловлю себя на том, что оцениваю его не как сотрудника, а как... нет. Не позволю себе эту дорогу.

— Здравствуйте. Виктория Волкова, ваш руководитель. Но важно одно: мы с вами не сотрудничаем. Вы работаете на меня. Мои поручения и просьбы закон. Если вы с этим согласны, то добро пожаловать.

Я смотрела на него, ожидая реакции отступит, кивнёт, посмеет возразить? Ив этот момент что-то внутри тёмное, непрошеное, шевельнулось. Я его не звала. Я не хотела никого брать. Но он стоял передо мной, высокий, смуглый, с карими глазами, в которых плескался страх, замаскированный под вежливость, и я впервые за долгое время почувствовала не раздражение, а любопытство. А это хуже раздражения. Гораздо хуже

. Максим

После её слов я потерялся. Не в пространстве, тут как раз было предостаточно, кабинеты, коридоры, панорамные окна а в собственных мыслях. Что она имела в виду? Мальчик на побегушках? Кофе, химчистка, «принеси-подай»? Про какие ещё указания речь? Я пришёл устраиваться на серьёзную должность, а не на вакансию «личная прислуга», и уж точно не для того, чтобы выслушивать это в первые же минуты знакомства. И пока я пытался разобраться, она смотрела на меня. Тёмные глаза. Ни вздоха, ни моргания просто взгляд в упор, как у человека, привыкшего не отводить его первым. Лицо без капли доброжелательности, без единой трещинки, в которую можно было бы хоть что-то вложить улыбку, намёк на сочувствие, хоть что-нибудь. И я, человек ростом метр восемьдесят, внезапно почувствовал себя крошечным. Как будто меня подобрали на улице грязного, голодного, дрожащего и теперь решали, стоит ли взять или оставить у входа. Брошенный щенок. Вот кем я себя ощущал, и это злило. -Если вы против, не заставляйте себя, — наконец заговорила она. — Никто вас насильно держать не будет, не волнуйтесь. Но будет жаль — ваш отец очень просил. Оскал. Мне показалось, что я увидел оскал тонкий, быстрый, как блеск ножа в чужом кармане. Или это улыбка? С такими людьми никогда не разберёшь сразу. Что отец просил? Он говорил иначе. Говорил, что его попросили подобрать замену, что есть вакансия, что я подхожу. А теперь выходит он «очень просил»? За меня? Это манипуляция, очевидно. Классическая, из учебника. Создать ощущение, что ты уже должен, что за тебя вступились, что тебе дали шанс, которого ты не заслуживал. Знаю я таких. Надо взять себя в руки. - Прежде всего, — я старался звучать увереннее, хотя получалось, судя по всему, из рук вон плохо, — я бы хотел понять, какие именно поручения. Принести кофе, распечатать бумаги, забрать вещи из химчистки? Всё-таки должность, на которую я пришёл устраиваться, не подразумевает ничего подобного. Это ведь так? Последняя фраза жалкая попытка вернуть себе хоть каплю достоинства. «Ведь так?» — звучит как вопрос человека, который и сам уже не уверен. — Нет, — ответила она, и на этот раз чуть мягче, хотя «мягче» в её исполнении означало «не убийственно холодно, а просто холодно». — Для таких поручений у меня есть личный секретарь. В ваши обязанности входит вести переговоры с потенциальными партнёрами, внимательно проверять документы, которые я должна буду подписывать. Возможны внеплановые встречи. Иногда придётся уезжать из города, возможно — из страны. Не больше и не меньше. Смысл я уловил. Если всё озвученное правда, это не просто хорошая работа. Это масштаб. Переговоры, командировки, ответственность за чужие подписи. Из страны, подумать только. Ещё десять минут назад я чувствовал себя щенком, а теперь мне предлагали поводок посерьёзнее — но, возможно, и миску получше. Думаю, я справлюсь с выше сказанным, сказал я, и собственный голос показался мне чужим, будто кто-то другой говорил моими губами. Если вы не передумали, могу приступить к работе незамедлительно. Всё ли я делаю правильно? Может, не стоит лезть во всё это? Но мне почему-то хотелось остаться здесь подольше. И дело было не в работе. Чуть успокоившись, я позволил себе рассмотреть человека напротив. Красивые черты лица, всё как надо, всё на своих местах, словно кто-то вылепил её с особенной тщательностью и забыл добавить тепло. Эти глаза вызывали у меня тревогу, что-то среднее между страхом и любопытством, но как бы там ни было они были красивы. Тёмные волосы, прямые, как её характер. И я, признаться честно, и подумать не мог, что руководителем окажется девушка. Ждал какого-нибудь мажорика с часами по цене моей годовой зарплаты, а встретил снежную королеву. Жизнь, как всегда, умеет удивить. -Я так понимаю, вы согласны с условиями, раз готовы приступить, — произнесла она деловым тоном, словно предыдущие пять минут эмоциональной пытки были чем-то обыденным, вроде росписи в журнале. — Если это так — пройдите с Алексом, он вам всё покажет и введёт в курс дела. Можете идти. И это всё? Вот так короткое знакомство? Ни «добро пожаловать», ни «рады, что вы с нами». Только «можете идти», как отмахиваются от мухи. Ну ладно. Не суть. Главное я это выдержал и не сбежал, хотя хотелось. Очень, очень хотелось. Мы шли по коридору я и человек, которого, по всей видимости, звали Алекс. Он казался сдержанным, но излагал всё как надо, толково и без лишней воды. Показал, где буфет единственное место, от которого мне стало по-настоящему тепло. Познакомил с некоторыми сотрудниками, которые смотрели на меня с тем равнодушным любопытством, с каким смотрят на нового соседа по подъезду. На все мои вопросы он просто кивал. Молчаливый тип. Мда, немногословен. Извините, Алексей, — решился я, — могу ли я узнать, где мой кабинет? Самое интересное, — думал я, где же моё гнёздышко здесь? Уголок, где можно будет спрятаться от снежной королевы, когда она решит снова превратить меня в щенка. — Меня зовут Алекс. А не Алексей. Вот возразил! Не мог и подумать, что он на это способен. В один момент его лицо изменилось он стал похож на обиженного ребёнка, которому дали не ту конфету. Мило, честно говоря. Даже трогательно. — Извини, я неправильно подумал, наверное. Так где же мой кабинет? — У вас не будет своего кабинета. Спокоен, как айсберг. Как будто так и должно быть, как будто это самая естественная вещь в мире — прийти на новую работу и узнать, что личного пространства у тебя не будет. — Что? — в моих глазах, должно быть, читалось недоумение, потому что Алекс даже не моргнул, продолжая смотреть на меня с тем же невозмутимым спокойствием. Серьёзная компания, огромный офис, а кабинет выделить не могут? Неужели всё так забито? — У вас не будет кабинета. Вы будете работать в кабинете директора, — сказал он так, будто сообщал мне прогноз погоды. — Так распорядились. Сказали, что всё равно будете делить одни задачи, нет смысла в разных помещениях. А как же мой личный уголок? Нет, судя по тому, что я видел, кабинет директора большой можно утонуть, но всё же. Ну и правила у них. Ладно. Если им так удобно так уж и быть, уступлю. Не хочу показаться человеком, который из кожи вон лезет ради укромного местечка. Хотя, если честно, лезу. Ещё как лезу. Но этого никто знать не должен. Мне ещё долго проводили экскурсию и вводили в курс дела. Я, конечно, всё понял не зря проработал все эти годы, голова на месте, руки растут откуда нужно. Но тут, конечно, всё посерьёзнее. Придётся приложить больше усилий. И, видимо, научиться дышать рядом с человеком, от которого веет холодом даже в тёплый день. Алекс остановился. - Сегодня можете идти. Завтра с девяти утра можете выходить, но не волнуйтесь — в остальные дни можете приходить к одиннадцати. Просто завтра ваш первый день, думаю, вам нужно будет усвоиться. Сначала у вас будет испытательный срок два месяца, а дальше руководитель, глядя на вашу работу, решит, брать ли вас на постоянку. С завтрашнего дня вы тоже можете давать мне указания, я и ваш секретарь тоже. Говорил уверенно, но мягко, с какой-то осторожностью, словно боялся, что завтра я просто не выйду. Чувствуется мне, что мою работу сейчас выполняет он. Видно, что устал. Бедный ребёнок. Хотя, наверное, он старше меня. Неважно выглядел уставшим, и это было видно так же ясно, как то, что за окном осень. Я всё понял. Спасибо, что осведомили меня обо всём. До завтра.