Правосудие Темного мира или Ван Хельсинг из Саратова 2

И тут прилетает третья мысль, самая идиотская за сегодня: нам пилить в северные земли. В Трансильванию. Искать жильё и потерянного мужа.

Мысль отрезвляет, похлеще ледяного душа.

Приехали, Карл. Мужа!

Какого чёрта этот неизвестный идиот разбрасывается таким сокровищем? Впрочем, мужа я мысленно похоронил ещё до того, как сплюнул желчь изо рта.

В памяти снова всплыл тот самый замок — мой первый приют в этом мире. Что ж, круг замкнулся. Значит, едем по знакомому адресу.

Магия постепенно отпускала тиски, переставая гонять кровь через зудящие чресла. Я выдохнул, задвинул своего внутреннего озабоченного подростка поглубже и честно пообещал сделать всё от себя зависящее. Слово Палача крепче стали, даже если мысли сейчас мягче мармелада.

Вечером собрались за ужином. Жареные перепёлки выглядели аппетитно, но пятерым их было мало. Старики поклевали немного, я же сожрал трёх птиц, захлёбываясь слюной. Новая прошивка требовала калорий. Запил горьким пойлом и пошел инспектировать наш транспорт.

Увиденное порадовало: два вороных коня ожидали упряжку. Рядом — добротный ящик на стальных рессорах. Не карета для балов, конечно, скорее мобильный бункер, способный пережить оползень или недружественный огонь. Внутри довольно тесно, двоим не развестись плечами. Идеально. Минимум пространства — максимум поводов для тактильного контакта.

Я хотел свою новую знакомую грязно, жестко, вопреки всем законам морали. Мы знакомы пару часов, она практически вдова, а моя нижняя голова уже составляет план захвата сеновала.

Похуй.

Аника пришла в конюшню минут через сорок. Старалась держать спину ровно, но колени выдавали её с потрохами. Она была в ужасе от совместной поездки за горы.

Нужно срочно сбивать тестостерон. Незачем ей знать о том, что за картинки крутятся в башке, раньше времени. Пусть пока думает, что я суровый защитник, а не кобель в период гона.

Плотоядно потер татуированные ладони. Они чесались сгрести её в охапку, но я ждал. Ждал тесноты этой проклятой повозки, как истинный джентльмен. Гы.

Пока мой мозг был занят стратегическим планированием размножения, я прослушал главное. Оказывается, Аника умеет разговаривать с деревом и железом. Настраивать их на нужный лад. Откуда у девушки суперспособности — плевать. Главное — она играет за нашу команду. За хороших ребят (ну, технически, за одного условно хорошего парня). Для неё я стану самым лучшим на свете. Пройдусь взглядом от макушки до пяток, а потом повторю маршрут языком.

Мои мысли голодного самца мешали строить маршрут. Пришлось встряхнуть головой, как мерин.

Как выяснилось, моя обретенная магия питает оружие. Делает его смертоносным для тварей. Оно косит любую гниль быстрее, чем ипотека убивает мечту.

В связке с Аникой мы чертовски похожи на Мстителей: я мечу зачарованный молот, она заговаривает камни. Идеальный тандем для убийства нечисти.

Интересно, а бассейн под лунным светом могу ли попросить до выезда? Очень хочется поплавать голышом с красивой девушкой, чьи формы маячат перед носом. И желательно утонуть вместе в грехе.

Так, стоп. Мечтай, Палачов, да не забывайся. Сначала необходимо найти воду, которая не пахнет болотом.

-6-

Утренняя дорога превратилась в сплошную полосу жидкого говна. Копыта коней чавкали с таким звуком, будто кто-то пытался отмыть тефлоновую сковородку без моющего средства.

Я сгорбился под брезентом, кутаясь в кожаный плащ, который тяжелел с каждой минутой и уже напоминал мокрого дога. От Аники несло сырой овцой, но девушка сидела так прямо, словно проглотила лом. Ни писка, ни жалоб — святой человек, ей-богу. Или мазохист.

Привал был стремительным, перекус — ледяным. Старики Обители сунули нам мешок сухарей и лепешек, явно отдав последнее со своих пенсионных пайков. За это я им благодарен по гроб жизни, но чувствовать себя должником перед недоедающими пенсионерами мне претило. Разберусь с местной гнилью — накрою дедкам поляну. Закатим шашлыки на костях упырей, всё-таки почти родственники стали.

Чтобы не рехнуться от холода и тряски этой консервной банки на колесах, я прокручивал в голове статью из Википедии. Ту самую, что читал на планшете за секунду до того, как меня выплюнуло в этот филиал Средневековья. Гугл услужливо подсовывал факты, пытаясь уложить историю Темного мира мне в башку через узкое горлышко памяти.

— Ань, — голос сел от сырости, превратившись в рык умирающего моржа. — Кхм… какой сейчас год?

Она удивленно вскинула брови, но комментировать вопрос не стала.

— Тысяча пятьсот сорок седьмой от Рождества Христова, господин Палач.

Голос дрожит, взгляд уткнут в собственные колени. Скромница блин. Наверное, думает, зачем этому ходячему божеству нынешняя дата.

Я нахмурился, включая память на максимум. «Итак, середина шестнадцатого века». Очередной ухаб швырнул бедром о деревянный борт. Я мысленно потер синяк.

«Формально мы едем по Королевству Венгрия. Но это только на бумаге у католиков. На деле Трансильвания давно живет по своим законам. После Мохача двадцать шестого года регион послал Габсбургов лесом. Формальный сюзерен — турецкий султан. Туркам платят дань, но внутрь пускают редко. Идеальный офшор для всякой дичи».

Я торжествующе хмыкнул про себя. «Ну что, Мария Петровна, ставьте пятерку».

Вспомнил структуру власти. Не королевство, а трехглавое чудище. Три нации Сейма: венгры-дворяне, которые мнят себя богами; саксы — немецкие бюргеры за стенами Брашова со своими уставами; и секеи — потомки то ли гуннов, то ли еще кого, охраняющие восток. Каждый ненавидит каждого. Править этим серпентарием сможет либо святой, либо отмороженный тип с магией. Я хищно усмехнулся замерзшими губами. Святым быть не планировал, моя кандидатура подходила идеально.

Дорога пошла вверх. За поворотом открылось ущелье реки Олт. Я машинально проверил рукоять меча. Холодный металл успокаивал лучше валерьянки.

«Законы. У венгров право Иштвана Святого, но по факту тут кровавый хаос. Главное правило дворян — jus vitae necisque, право казнить крепостных за косой взгляд. Для крестьян закон один — плеть. Восстание Дожи вроде прошло, даты я запамятовал, спишу на контузию. А вот выступление тридцать восьмого года местные воеводы утопили в крови прямо здесь, на этих холмах. Крестьяне хотели свободы передвижения. Получили колья и путевки на тот свет».

Мы плотнее запахнули плащи. Меня трясла мелкая дрожь, но анализировал я не гипотермию, а свой внутренний компас. Мне нравилось это время. Эпоха, когда слово вооруженного психопата значило больше, чем любая печать короля.

Затем мысли переключились на соседей. Южнее — Валахия. Там Влад III Цепеш. Дракула. Читать про него в кресле двадцать первого века было забавно. Местный господарь сажает всех подряд на кол ради дисциплины. Жестко, эффективно. Только Влад делал это ради фанатичного порядка, а Палач — ради дезинфекции территории.

На востоке Молдавия, там Стефан Великий. Мужик отбивается от турок, поляков и венгров одновременно. Полевой командир, а не король.

А на севере — Никола Палач. То есть я. Судья Темного мира. Злой шериф для нечисти, которая разгулялась ввиду отсутствия налоговой инспекции и полиции. Королевские руки не доходили до региона, который не приносил прибыли много лет. Ну хоть где-то мой цинизм оказался востребован.

«А еще Аника. Она хочет найти мужа».

Мысль вернулась к девушке, съежившейся рядом. Куда она собралась? К Стефану за помощью? Смешно. Все эти ребята объединятся только через полвека под Михаем Храбрым. Ровно на год. Потом его зарежут наемники генерала Баста по приказу Габсбургов. Так всегда бывает с теми, кто пытается склеить Балканы скотчем — рано или поздно приходит хозяин дома и дает ремня.

Повозка резко дернулась. Лошадь справа испуганно заржала, вставая на дыбы.

— Тише, скотина, — процедил я, высовывая голову наружу.

Дождь иссяк, но небо осталось цвета мокрого пепла. Осенние деревья блестели ядовитыми красками, а сырость вызывала лишь одно желание — залить в глотку чего-нибудь крепкого. Градусов так под восемьдесят. Надо научить стариков гнать самогон. Заживут как короли, гарантирую.

Я высунулся из-под брезента целиком. Впереди лежало дерево, вырванное с корнем. Идеальная засада. Дорога просматривалась сверху донизу — голые скалы, поросшие мхом. Сейчас оттуда полетят стрелы. Или прыгнет нежить. Спойлер: прыгнула.

— Приготовь топор, — бросил я Анике, даже не глядя. Голосом человека, которому задолжали зарплату за три месяца.

— Откуда ты... — начала она, но осеклась, увидев мое лицо. Человеческая усталость стекла с кожи, обнажая древний оскал маньяка-энтузиаста.

Я выпрямился. Магия вскипела мгновенно, реагируя на адреналин. Тёмная вязь вспыхнула сквозь ткань синим светом.

Ветки шевельнулись.

Первому вампиру, решившему поиграть в Супермена, я метнул кинжал снизу-вверх, не целясь. Клинок вошел точно под подбородок. Раздался глухой стук тела о землю. Затем знакомый влажный хлюп.

Бля, я просто Бэтмен. Только вместо бэтаранга — заточенная железка, а костюм пахнет псиной.

Второго снял магией — вытянул руку ладонью вперед. Охуенно. Синева сорвалась копьем сжатого воздуха. Грудь упыря взорвалась фонтаном черной жижи и ребер. Спецэффекты уровня дешевого кино, бюджет нулевой.

Третий понял, что премия Дарвина ему обеспечена, и бросился бежать вниз по склону.

— Стоять.

Бегущий рухнул на колени, схватившись за череп. Заклятие паралича сковало мышцы надежнее цемента. Я медленно пошел по грязи. Подошел. Наклонился.

— Знаешь, кто я?

Упырь прохрипел что-то невнятное, тараща белесые глаза. Тощий, белобрысый. Острые клыки топырили губы, делая его похожим на обиженную собаку породы доберман-пинчер.

— Я тот парень, который прочитал вашу гребаную историю в интернете, — процедил я, вонзая пальцы в глазницы. Вампир задергался, взвыл перегретым пылесосом. — И мне совершенно не понравилось. Будем вносить правки в законодательство.

Вогнал серебряный нож в макушку. Хруст кости. Две секунды тишины. Звук лопнувшего арбуза. Башка разлетелась, обдавая меня вонючей субстанцией, некогда бывшей мозгами.

Анику сложило пополам. Ее стошнило вчерашними лепешками прямо на колесо повозки. Арт-инсталляция «Тлен и бытие» готова.

Черт. Не стоило ей смотреть на такое зрелище. Экзекуция прошла успешно, но зрительский зал недоволен.

Я подошел, помог подняться. Предложил флягу воды. Ее хрупкое тело бил озноб. Я затянул завязки ее плаща жестче, почти грубо, и втолкнул девушку обратно в тепло повозки.

— Извини. Переборщил с натурализмом. В следующий раз возьму попкорн.

Аника улыбнулась бледными, бескровными губами и отвернулась. Устало привалилась плечом к борту и задремала на месте. Стресс — он такой, сначала убивает монстров, потом аппетит, а затем включает режим энергосбережения.

Я успокоил лошадей, тяжело запрыгнул на козлы. Дернул поводья, разворачивая упряжку в сторону заходящего солнца. Карпаты продолжали чавкать. Где-то впереди ждали новые проблемы, мокрые носки и острая нехватка антисептика.

-7-

Через сутки этого замкнутого пространства я снова выполз на лошадь. Потом, промокнув до костей и прокляв всё живое, вернулся под защиту брезента.

Меня штормило так, словно я вчера отмечал проводы старой жизни. Я не выношу монотонности колеи — меня от нее укачивает сильнее, чем школьника в автобусе на экскурсии. Крутился, как уж на сковородке, мечтая хотя бы потерять сознание, чтобы скоротать время.

Кости ломило так, будто меня пропустили через промышленную мясорубку. Магия требовала калорий, а дорожные лепешки закончились еще вчера. Желудок прилип к позвоночнику и теперь играл там «Реквием» по безвременно ушедшим перепёлкам.

Дорога пошла ухабами. Повозка билась о коренья с методичностью отбойного молотка соседей сверху. Нас швыряло друг на друга с такой силой, что зубы клацали, рискуя выпрыгнуть изо рта раньше времени. Каждый удар бросал Анику прямо мне в объятия. Удобно, конечно, но немного предсказуемо.

Я чувствовал запах ее тела: смесь дорожной пыли, ромашки и чистого девичьего пота. Вдыхал и делал вид, что просто наслаждаюсь компанией. Потихоньку прикипая к девчонке все больше. Ее тихий образ въедался под корку головного мозга глубже, чем заноза в палец. Желание защищать (и желательно тут же завалить) росло в геометрической прогрессии, заполняя грудную клетку горячим теплом привязанности… или банальным недотрахом. Скорее второе.

Наши лица оказывались в сантиметре друг от друга чаще, чем того требует техника безопасности. Воздух внутри густел, становился тяжелым от моего бесконечного возбуждения. Губы Аники часто были приоткрыты. Она дышала сквозь них — прерывисто, влажно. То ли от страха передо мной, то ли от желания, которое сама отказывалась признавать, глядя на мою небритую физиономию убийцы. Скорее всего, это гипоксия от нехватки кислорода в тесном ящике.

Я опустил взгляд. Сначала на ее вздернутый носик, покрытый едва заметными веснушками. Потом ниже, на пухлые губы. Еще ниже — на слегка расстёгнутый ворот платья, где виднелась ямка ключицы. Ткань намокла от дождя и липла к коже, провоцируя меня на статью за домогательства в особо извращенной форме.

Аня вспыхнула мгновенно. Щеки горят алым, словно их растерли снегом. Она резко отворачивается, упираясь лбом в деревянную стенку.

Я прячу довольную улыбку, глядя в щель брезента. Девушка созрела. Осталось только найти место помягче, посуше и желательно без свидетелей.

Она судорожно втягивает воздух, пытаясь унять дрожь. Расслабляется, обмякает. Идеальный момент для допроса.

— Как зовут твоего мужа? — спрашиваю севшим голосом. Мои пальцы на рукояти меча белеют от напряжения — сжимаю и разжимаю их, сбрасывая напряжение совсем другого рода. Если сейчас сожму её плечо вместо эфеса, нас обоих ждет неловкость.

— Андраш, — отвечает она, не повернув головы. Голос звучит глухо, как из погреба.

— Как и когда он пропал? — продолжаю допрос.

Я видел, что девушке неприятно говорить о прошлом, но сантименты подождут. Мне нужно понимать логику Старейшин. Почему именно ей выписали путевку со мной? И главное — где сгинул этот сука-Андраш?

Она говорит монотонно, уставившись в одну точку. Три года назад. По слухам, отправился в северные земли за перевал и переродился. Добровольно отдал глотку под клыки ради вечной жизни в Гнезде Владислава. Но Аника не верила. Уперлась рогом. Не мог он так поступить. Не предавал их брак, их крепкую любовь, их совместный кредит на телегу…

Ебанная вера в людей, оказывается, бывает тошнотворнее любого заблуждения. Парень явно нашел повод свалить от щей-борщей и ответственности.

Ее руки действовали сами, быстрее мысли. Металлический щелчок — отстегнута пряжка внутреннего кармана сумки. Выужен тонкий кошель-узелок. Внутри лежат три тусклых кристалла, похожих на мутное стекло, которое кто-то неудачно пытался сдать в пункт приема посуды. И холст.

-8-

Аника протянула мне квадрат плотной ткани. Пятнадцать на пятнадцать сантиметров чистого, сука, кардиостимулятора.

Грубый мазок, дешевый пигмент цвета детской неожиданности, но сходство — просто пипец какое убийственное.

Твою мать.

На меня смотрел зелеными глазами молодой парень лет двадцати. Живой человек с русыми волосами и той самой доброй улыбкой, которая заставляет таять даже кассира в «Пятерочке». Без синевы вен под кожей и мертвецкого дзен-спокойствия во взгляде, которое я видел у Лессарта при знакомстве. Без той вековой тухлятины, что текла в его жилах не один десяток лет.

Как говорится: вечно молодой, вечно… ну вы поняли. В моем случае это звучит как приговор суда.

У меня сперло дыхание. Я дернулся назад так резко, что едва не исполнил тройное сальто через задний край повозки прямо в разряженный горный воздух. Ощущение было таким, словно под ребра всадили зазубренный мясницкий крюк, провернули пару раз для верности и полили сверху лимонным соком. Закрыл глаза, тяжело выдохнув пар в вечернюю морось. Под веками намертво отпечатался образ этого парня. Он еще дышал. Он еще не стал тем, кого местные называют Пьющим.

Вампиром. Которому через сто лет я лично раскрошу череп своим добротным мечом и сожгу тушу на поляне вместе с жирной тварью по имени Лесси. Утоплю всё это в едком дыму трансильванских благовоний, чтобы хоть как-то забить вонь паленой плоти ароматом лаванды.

Владислав. Имя царапнуло память драконьим когтем. Тот самый князь Тьмы. Дон Корлеоне местного разлива. Сказал ведь тогда, что Лессарт — его сын…

Если исторические хроники не врут (а они обычно приукрашивают только победы, но не суть сделок с дьяволом), Владислав заключил контракт с тьмой задолго до того, как турки взяли Константинополь. И, следовательно, муж Аники уже три года как перестал быть человеком. Он часть стаи древнего хищника. Труп с клыками и контрактом на вечность.

— Ты едешь искать мертвеца, — констатировал я, возвращая ей холст. Мои пальцы задели её руку. Кожа ледяная, как речная галька или сердце моей бывшей. — Тебе придется привыкнуть к тому, что люди уходят навсегда. Особенно те, кто уходит на север перевала добровольно.

Аника прижала портрет к груди, защищая его обеими руками, словно щит от ядовитых стрел. Страх передо мной никуда не делся, но я уже не чувствовал животный ужас спиной, сейчас он отступил. Сгорел дотла в огне ненависти к тем, кто забрал её Андраша.

— Я найду его, — прошептала она. Голос звенел от слез и надежды. — Живого или мертвого.

Я хмыкнул. «Мертвого», блядь, будет точнее процентов на девяносто девять. Но озвучивать это пока рано. Пусть верит в чудо, оно отлично помогает переваривать дорожные лепешки.

— Держись крепче, — бросил я, выбираясь из душной утробы повозки на козлы и пуская коней резкой рысью. Брызги грязи из-под копыт ударили в борт с такой силой, что мы чуть не получили бесплатный грязевой спа-уход. — До перевала осталось два часа. Там начинается территория Цепеша. Если повезет, местные кровососы просто насадят нас на колья быстро и гигиенично. Это лучше, чем если мы попадем к Владиславу. Его методы растягивают удовольствие на недели, а счета за них там наверняка конские.

Аника осталась внутри. Я затылком чувствовал, как она сверлит мне спину взглядом. Таким острым, что волосы на шее встали дыбом, словно их пытались поднять дефибриллятором.

Я снова был длинноволос. Плюс молод. Озеро, послужившее утром умывальником, отразило мой грозный вид без прикрас. Судя по отражению, Палачу было лет двадцать, не больше. Черные патлы до плеч, вязи магических узоров, ползущие от предплечий до ладоней, рост за два метра. Идеальный кандидат на обложку журнала «Некромантия-тайм». Правда, тело не выглядело раскачанным качком из будущего со стероидами в крови. Сухое, жилистое дерево. Гибкое и смертельно опасное, как бешеная, блядь, селедка.

Девушка явно хотела еще поговорить, залезть чутка в душу, предложить горячего чаю и обсудить мои детские травмы, но я был не настроен на сеанс психоанализа. Сидел с каменной рожей, глядя на мокрые уши лошадей, и обдумывал странные выверты судьбы этой версии Палача.

Год назад я каким-то макаром оказался в будущем. В своем теле, но без нынешних навыков. При этом довольно легко убил главного упыря одной левой.

А сейчас? Сейчас я в том же теле, но отброшен на сто лет назад. Во времена, когда люди столько не живут от слова совсем, если им вовремя не дают лекарства. Значит, Ник Палач — не совсем человек. Биологический парадокс. Петля времени. Или просто очень затянувшийся отходняк после корпоратива Старейшин.

Кони мерно перебирали копытами по грязи. Я ехал и невесело размышлял над источником перехода. Неужели старухи в Саратове, которых я случайно коснулся в прошлой жизни, были проводниками? Моими личными триггерами, жестко привязанными к координатам Трансильвании?

Страшная мысль мазнула сознание черной гуашью.

А вдруг... Вдруг всю эту жизнь в Трансильвании проживали не разные мужики. Вдруг это всегда был я. Николай Палачов. Попаданец из двадцать первого века, закрученный в хаосе временных переходов, как носок в стиральной машине. Душа, которая просто прыгает по разным отрезкам биографии Ника, проживая их одни за другим. Типа фильма, только вместо сурка — древний вампир, а вместо голливудской актрисы — Аника.

Блядь. Нахер.

От тяжелых аналитических дум взорвалась височная доля. Башку сдавило тисками так, будто внутрь запихнули работающий перфоратор. Хотелось жрать до рвоты и залить внутрь забористого пойла, чтобы мозги отключились и перестали строить теории заговоров. По крайней мере, физически я был молод и здоров, как племенной бык-производитель. Остальное же подождет до первой деревни. Надеюсь, там хотя бы есть аспирин и нормальный туалет.

-9-

Тусклое солнце цеплялось за голые ветви дубов, разливая по восточному предгорью Румынии не свет, а гниль. Зеленые тона здесь давно выцвели до цвета ржавчины и старой ветоши. В это время года горы дышали могильным спокойствием. Ни шквалистых ветров с Карпатских перевалов, ни затяжных ливней, лишь липкая морось оседала на лицах, да седой туман стлался под копытами измученных животных, скрывая глубокие промоины.

Мы двигались на козлах, бок о бок в мертвой тишине. Каждый думал о своем: я прикидывал маршрут через ущелье, Аника смотрела куда-то сквозь пелену осенней мороси.

— Аня…

Она вздрогнула так резко, будто я выстрелил у нее над ухом. Тут же села ровнее, расправила плечи и превратилась в манекен курсантки военного училища.

— Да, господин Палач?

Я поморщился от ее ледяного официоза. Просьба вышла грубее, чем планировалось:

— Не называй меня так… Зови Ник.

— Хорошо, господин Ник.

Мои челюсти свело судорогой. Кажется, я сейчас сотру эмаль в порошок.

— Просто Ник! Никакой я не «господин», черт тебя дери!

— Хорошо, просто Ник.

Ее покорность была издевательской. Я рванул поводья лошадей так, что бедные кони захрипели, и вперил злобный взгляд в девушку. И тут увидел их. В ее небесно-голубых глазах плясали бесовские смешинки. Она играла со мной, как кошка с куском мяса, прекрасно понимая, что мясо уже капитулировало и само лезет в рот.

— Ах ты, чертовка!

Я придвинулся вплотную, насколько позволяла длина сиденья. Попытался сгрести дерзкую Анику за талию прямо к себе на колени, подмять так, чтобы хрустнули ребра, и больше никогда не отпускать. По крайней мере, пока мы не доедем до ближайшего сеновала.

Она игриво оттолкнула мои руки, выскользнула из захвата со змеиной гибкостью и звонко рассмеялась, откатившись к самому краю лавки.

Я оскалился и снова рванулся к ней. Аника продолжала хрипло смеяться, шлепала меня по запястьям тонкими ладонями, лишь сильнее заводя своей игрой.

Блядь, я чувствовал себя сопливым юнцом, который впервые увидел порнуху. Готов был кончить прямо в штаны только от одного этого звона, плещущегося в ее горле. От блеска глаз, когда она уклонялась от моей хватки.

Она продолжала колотить меня по рукам — звонкие, сухие шлепки плоти о плоть, и каждый такой удар подбрасывал дров в топку моего желания. Она играла с огнем и прекрасно это знала. А я играл роль идиота, который сунул руку в костер.

Игрища двух морских котиков прервал дождь. Крупные, тяжелые капли забили по капюшонам, мгновенно промерзая на лету и превращаясь в мелкую дробь. Мы, давясь смехом и переругиваясь, скатились под крышу скрипучей повозки. Внутри пахло прелой соломой, дегтем и мокрой псиной. Запах романтики во всей красе. Как только брезентовый полог упал, отрезая нас от мира, я сгреб Анику своими ручищами в охапку.

Она застыла. Мелкий зверек перед охотником. Вздохнула коротко, рвано, и сама подалась вперед, навстречу моим губам. Ну наконец-то, сигнал принят.

Я накинулся на нее. Стал терзать сладкий рот в долгом, беспощадном поцелуе, вбивая свое желание ей в десны. Пил ее свежесть, будто обезумевший путник в жаркой пустыне, мечтая лишь об одном: чтобы Аника внезапно не включила праведницу и комсомольский устав. Потому что сейчас даже Апокалипсис, лично спустившийся с небес, не смог бы меня остановить без применения тяжелого огнемета.

Мой язык грубо вторгся в ее рот, раздвигая зубы. Девушка задохнулась, выгнулась дугой. Я хозяйничал там, изучал влажное тепло, запоминал вкус пряного теста, корицы и паники. Аника отвечала несмело, неумело, ее пальцы упирались мне в грудь, но скорее искали опору, чем пытались оттолкнуть. Ее тело дрожало крупной дрожью, то ли от холода, то ли от ужаса перед собственной смелостью.

В моих ушах грохотал пульс, перекрывая шум ливня. Звуки смешались воедино: треск дерева, храп лошадей, наше сбитое дыхание. Я перестал понимать, где заканчивается мой воздух и начинается ее. Кровь ударила в пах тяжелой, болезненной волной. Я потянул завязки ее промокшего плаща, желая добраться до горячей кожи груди. Сейчас будет акт второй, сцена первая, поза миссионерская в тесноте, да не в обиде.