Корона для дона

Отец внимательно смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Исчезала холодная оценка, появлялось… понимание. Почти одобрение. И вместе с тем – настороженность.

– На кого работал Итан? – повторил я тот же вопрос, который уже задавал в саду.

– На мексиканцев, – без раздумий ответил отец, но вместо более подробного объяснения вдруг спросил: – Ты помнишь, как убивал его?

Я открыл было рот, чтобы рассказать… и не смог. Я помнил ярость, помнил жажду крови и стремление отомстить, помнил даже то, с каким звуком кулаки встречались с чужим лицом. Помнил тяжесть шершавого камня в своей руке.

Но это не воспоминания. Это – образы, даже не сцены.

Моя пауза отца не удивила. Он выдохнул дым в потолок, чуть сощурился, будто решал, говорить мне или нет. И спросил о другом:

– Такое уже раньше было, не так ли? Когда ты терял контроль.

Я поморщился. Я не терял контроль – я выпускал наружу зверя. И да, такое было. С теми двумя уродами, которые когда-то давно додумались изнасиловать маленькую девчонку. Мою девчонку.

Об этом дон Орсини тоже знал, но в тот раз он не задал мне ни единого вопроса – и я решил, что ему плевать. А теперь по его интонациям – настороженным, аккуратным, по его взгляду – пристальному, цепкому, я понимал, что ошибся.

Отцу не плевать. Он просто что-то проверял.

– Жаль, – с очередным дымом выдохнул Карло и затушил сигару. – Я надеялся, что хотя бы тебя это обойдет стороной.

– Обойдет – что? – нахмурился я.

Я пришел сюда выяснить правду об Итане, узнать, на кого он работал – чтобы отомстить. Но сейчас мне казалось, что я мог узнать нечто гораздо более важное. И не о предателе, а о себе самом.

– Дурная наследственность, – Орсини-старший усмехнулся и спрятал глаза в бокале, а когда вновь их поднял, я заметил в его взгляде нечто вроде сожаления. – У вашей матери тоже такое было. Из-за этого она и умерла.

Я очень мало знал о смерти матери – пожалуй, даже ничего, кроме общих скупых фраз. И, если честно, мне даже не было интересно – мне едва исполнилось пять, когда она погибла. В моем сознании ее почти не осталось, лишь смутные образы, давно запылившиеся и похороненные. Имя в родовом склепе – Изабель Орсини.

И все же я хотел знать. Понять, к чему вообще этот разговор.

– Что было у нашей матери?

Пауза почти звенела, когда отец все-таки заговорил.

– Такие же вспышки. Она выходила из себя и впадала в состояние, когда до нее никто не мог достучаться. Избивала прислугу. Кричала. Кидалась всем подряд. Однажды при мне она прошлась босиком по разбитой ею же посуде и не заметила, как разодрала ноги в кровь. После этого неделю лежала, не вставая, но в тот момент она преодолела два этажа, прежде чем я ее остановил.

Отец внезапно улыбнулся – холодно так – и кивнул на стол между нами.

– Как рука, кстати? Все еще не болит?

Болит. Но теперь у меня еще меньше поводов думать об этом.

– Считаешь, я такой же псих, как и мать? – открыто спросил я, пока не понимая, как мне реагировать на любой из возможных ответов.

– В ее роду все этим страдали, – пожал плечами дон. – Правда, я узнал об этом слишком поздно, когда ваш говнюк-дед уже сдох. Ничего удивительно, что вы с Маттео унаследовали этот недуг.

Я промолчал, обдумывая сказанное. Мой брат действительно был… несдержан. Он легко заводился, долго остывал, кидался в драки по поводу и без. Его могла вывести из себя любая мелочь: неровно лежащая вилка за завтраком, не расправленная постель, пыль на перилах. Я списывал все на его избалованный характер – Маттео прощалось то, о чем мне даже думать запрещалось.

Оказывается, дело было не в воспитании. И даже не в моем звере, к которому я привык. А в «дурной наследственности».

– И что дальше? – я откинулся на спинку стула и попытался сложить руки на груди, но правую тут же прострелила боль, и я опустил их обратно на колени. – Я сойду с ума и умру, как мать?

– Твою мать застрелил я, – совершенно спокойно огорошил меня отец. Я не сразу понял смысл сказанного – будто слова скользнули по коже, не оставив следа. А потом обожгли. – Как раз во время такого приступа. Она взбесилась, что Маттео плакал без остановки. И попыталась избавиться от него. У меня не было выбора.

Я сидел, пораженный этим откровением. У младшего брата поврежден гортанный нерв – из-за этого его голос хриплый и достаточно тихий. Нам говорили, что он родился таким. Но теперь я уже не был в этом уверен.

Забавно, что недуг Маттео волновал меня больше, чем то, что в смерти моей мамы виноват папа. Это было вполне… в его стиле.

– У тебя выбор есть, – прервал мои рассуждения отец и поднялся с места, со звоном отставив бокал на край стола.

Карло Орсини отошел к сейфу, ввел пароль и достал оттуда небольшой алюминиевый кейс. Четыре шага, и сияющая коробочка опустилась передо мной на стол. Отец откинул крышку, демонстрируя мне три инъектора – гладкие, металлические, с кнопкой сбоку, похожие скорее на дорогие перьевые ручки, чем на медицинский инструмент.

– Предлагаешь мне самоубиться, пока никто не пристрелил? – мрачно пошутил я, опасаясь, что шутка окажется правдой – от дона подобного вполне можно было ожидать.

– Сдурел? – действительно возмутился старший Орсини и опустился на соседний стул, рядом со мной. – Ты займешь мое место во главе Семьи. Я не для того убил на тебя столько времени и сил, чтобы сейчас тебя потерять.

Он подвинул кейс ближе.

– Это коктейль из транквилизаторов, которые не нанесут тебе серьезного вреда, – пояснил отец, давая рассмотреть переливающуюся внутри шприцев жидкость. – Сильнейшее успокоительное. Остановит приступ, вырубит тебя, если ты окажешься на грани. Одна проблема…

Папа посмотрел мне в глаза – тяжелый взгляд, но как будто… заботливый?

– Ты не сможешь вколоть его себе сам, потому что в том состоянии ты себя не контролируешь. Тебе нужен тот, кто будет всегда рядом, кому ты сможешь верить безгранично, чтобы доверить такую тайну о себе.

Я еще сам не осознал такую тайну о себе, а отец уже просил ее кому-то доверить. Кому? Кому можно сказать «я немного псих, поэтому вот тебе шприц – воткни в меня, когда станет совсем плохо?»

С хлопком кейс закрылся. Карло придвинул его ближе ко мне.

– Возможно, это будет Беатрис?

Мне пришлось приложить все силы, чтобы не дернуться в ответ на ее имя. После того, что произошло сегодня, Тень – это самый очевидный вариант для подобного секрета, и не только потому, что она меня защитила – а потому что ей я доверял без остатка. Это еще и прекрасный шанс держать ее рядом с собой постоянно, но…

Она окажется под пристальным вниманием отца. И не только его – всех. Станет первой целью в списке тех, кто захочет подобраться ко мне.

Этого я допустить не мог, поэтому коротко дергал головой в сторону, быстро оценивая варианты.

– Нет. Это будет Марко.

Отец скупо улыбнулся и хлопнул меня по плечу – дважды.

– Хороший выбор, – оценил он и поднялся с места. – Тогда именно он с тобой и отправится.

– Что? – я вздрогнул. Быстрая смена темы выбивала меня из колеи больше, чем новость о наследственном психическом заболевании. – Куда?

– В Англию, – возвращаясь к своему законному месту главы клана, произнес отец. – Вы с Маттео поживете пока там. То, что сегодня произошло, это не случайность, Данте. Это объявление войны, которую я планирую выиграть. Мексиканцы зашли слишком далеко, они подкупили часть Кустоди, даже твоего Итана, и пробрались в самое сердце владений Орсини лишь с одной целью: добраться до тебя или Маттео. Вы – мое слабое место, особенно ты. Сейчас вам будет безопаснее подальше от Санта-Люминии.

В моей голове не могло уложиться, что отец говорил всерьез. Война, мексиканцы, Итан – черт с ними, но какая Англия?!

Я подскочил на ноги.

– Я никуда не поеду!

Мысли кометами проносились в голове. Я не мог сейчас никуда уехать! Трис – в больнице, подельники Итана – не пойманы и не наказаны. Мое место здесь!

– Это не обсуждается, Данте, – отец опустился в свое кресло. Теперь его взгляд отражал непреклонность и сталь. – Ты и Маттео уезжаете прямо сейчас, машина ждет. Все необходимое купите на месте.

– Нет!

Это действительно не обсуждалось, поэтому я разворачивался на пятках и направлялся на выход. Бросать Трис я не планировал, но, стоило только открыть дверь, как проход мне заступили двое из охраны отца.

– Давай без глупостей, сын, – голос отца гремел предупреждением. – Иначе с одной смелой, но такой беспомощной сейчас девочкой может случиться что-то нехорошее.

Я застыл. Меня пробило морозом изнутри. Это было не просто предупреждение. Это была угроза.

Я бросил взгляд назад, на дона Орсини. Он смотрел на меня внимательно, оценивал каждый мой вздох. Мог ли он знать, что эту ночь мы с Трис провели вместе? Могло ли его решение разлучить нас быть продиктовано именно этим – опасением, что между нам что-то есть?

Я так и не понял – ни тогда, ни позже, когда уже сидел в самолете. Марко мрачным изваянием замер в кресле напротив – он был зол, ему тоже не хотелось оставлять Трис.

– Если с ней что-то случится, – предупредил меня Вителло, и это были его единственные слова за всю дорогу, – я убью твоего отца.

Рука под гипсом – его наложили прямо в аэропорту, до посадки в частный джет, – непроизвольно сжалась, причиняя боль.

Если с Трис что-то случится, я сам убью своего отца. И всех, кто посмеет ее тронуть.

Глава 14

Беатрис Кастелли. Настоящее. ?

Было так темно! Не вокруг – хотя, может быть, и вокруг, я не знала – внутри моей головы. Темно и тяжело настолько, что не вздохнешь. Мысли… их не было. Как яркие искорки они иногда возникали в этой пустоте, но тухли быстрее, чем я успевала их схватить.

Здесь было… одиноко. Хотя одиночество – это то, к чему я должна была привыкнуть? Но сейчас почему-то оно воспринималось иначе.

Холод пробирал изнутри. Вязкий, как рыхлый снег, в который уходишь с головой и не можешь потом выбраться. Колючий, как искрошившийся лед. Ломающий кости. Или они уже сломаны?

При этом где-то было очень жарко. Нет, сухо – как в пустыне, где каждый порыв ветра сушит губы и обдирает горло. Точно! Горло. Горло драло и хотелось воды.

Кажется, вода была – капли, тогда как хотелось целого водопада. Но с ними вместе – тепло, где-то сверху и снизу одновременно.

Ласка – я ее чувствовала. В такие моменты одиночество отступало, а чернота становилась не такой непроглядной. Прикосновения? Да, возможно. На самых кончиках пальцев. Едва заметные, но какие-то… родные?

Голос. Родной. И говорит еще что-то нежное, непривычное, от чего становилось тепло и тихо внутри.

Родная. Он называл меня родной.

Из пустоты медленно проступал силуэт. Нечеткий, размытый, неясный. Глаза! Серые. Улыбка – неуверенная, но пробирающая до нутра. Касания – лоб, макушка, запястье.

У силуэта было имя. И запах – стали и пороха.

Данте.

Он – рядом. Это не знание, это – ощущение.

Его голос – низкий, глубокий. Слов не разобрать, кроме одного – «родная». Так красиво звучало. Словно… для меня?

Иногда голос звучал совсем близко. Иногда – отходил дальше, а порой и вовсе замолкал – тогда просыпался он: страх. Где? Почему? Вернись!

Он возвращался. Гладил по волосам, целовал в лоб и что-то обещал.

Дом. Он обещал мне дом.

Хотелось домой. Туда, где тепло и светло. И не одиноко.

Иногда казалось, что свет был – он раздражал, хотелось зажмуриться.

Иногда казалось, что есть голоса – другие, не его – от них хотелось заткнуть уши.

Иногда казалось, что проще уснуть.

Но я не хотела спать. Я хотела к нему.

Данте. Он обещал мне дом. И он… исполнил?

Стало очень светло. Щеки обожгло… ветром? Качание, которого раньше не было. Тихий гул и… подъем? Еще голоса – не его, но знакомые. И запахи – новые.

Цветы. Пахло цветами. И… снегом?

Его голос тоже был – но очень далекий.

А потом его не стало.

Ни голоса, ни образа.

Ни прикосновений.

Ни тихого «родная».

Сознание – а оно было? – накрывала паника. Темнота давила. Через нее пробивались чужие руки, чужие слова – но все не то.

Мне нужен был он. Данте.

Я должна была его вернуть! Должна.

Эта мысль светилась, как солнце. Я держалась за нее, не боясь обжечься. Я хочу туда – к нему. Я…

Открыла глаза. Мутно, но удалось проморгаться – каждое движение веками давалось тяжело. Я смогла.

Стены… знакомые. Фигура в углу – тоже, но взгляд идет дальше раньше, чем успевала ее узнать – все равно не он. Справа – кресло. Я его знала. Такое стояло в моей комнате.