По закону влечения

Полина фыркает, демонстративно делая ещё один глоток вина.

– Хватит меня обсуждать! – заявляет она, театрально взмахнув рукой. – Лучше расскажите, как у вас.

– Влада, как поживает Снежа? – спрашиваю, чтобы отвлечь внимание от себя.

– Ой, Кира, не напоминай, – вздыхает она, потягивая своё белое вино. – Сегодня утром она заявила, что хочет нарастить ногти, потому что "у всех девочек в классе уже красивые".

– Серьёзно? – Таня захихикала, почти подавившись своим десертом. – Девять лет и уже маникюр?

– Ага, – отвечает Влада с лёгкой усталостью в голосе. – И попробуй скажи ей "нет". Она теперь пишет целые петиции, чтобы добиться своего.

– Петиции? – Полина прыскает от смеха. – Ну, это уже заявка на успех.

– Ну, у меня хотя бы близнецы пока не требуют маникюр, – Таня покачала головой. – Но! – она делает акцент, поднимая палец. – Они у нас же первый класс, и я уже в шоке от количества домашки. Каждый вечер как битва за выживание.

– Выживание? – Полина закатывает глаза. – Это слово уже слишком часто звучит в наших разговорах. Где романтика? Где адреналин?

– Полина, у тебя даже кота нет, о чём мы можем говорить? – фыркает Таня, подмигивая мне.

Полина хмурится, но ненадолго.

– Как Артём? – перебивает она, игнорируя шутку.

Улыбка сама собой растягивает мои губы.

– У него всё отлично. Через две недели приедет в Москву.

– Передавай ему привет, – подмигивает Полина, и я ей киваю в ответ. – Кстати, ты ведь ведёшь дело Вероники Ольховской, да?

– Да, – отвечаю я, делая глоток вина.

– И как там? – с интересом спрашивает Влада. – Во всех пабликах мусолят имя Ольховской.

– Всё под контролем, – говорю я, стараясь звучать уверенно.

Но в груди всё-таки что-то неприятно сжимается. Я стараюсь сохранить спокойный вид, но чувствую, как их взгляды изучают меня.

– Но ты выглядишь странно, Кира, – Таня прищуривается, её взгляд цепкий.

– Что-то не так? – уточняет Влада, чуть наклонившись ко мне.

Я опускаю взгляд на свой бокал. Они всё-таки слишком хорошо меня знают. И у меня нет желания что-то скрывать. Тем более скрывать нечего. Ничего предосудительного мы всё равно не делали. Просто выпили по стаканчику.

– Я сейчас… часто сталкиваюсь с Тагиром, – признаюсь я, наконец решившись.

– С Тагиром Армановым? – Полина сразу же оживляется, её рыжие волосы вспыхивают в свете лампы.

Я киваю, не поднимая глаз.

– И? – спрашивает Таня, подталкивая меня.

Я делаю глубокий вдох.

– Вчера мы выпили вместе в баре, – говорю я наконец.

Все трое замирают. Полина даже роняет вилку, а Влада поднимает бровь так высоко, что я боюсь, что она у неё останется так навсегда.

– Что?! – одновременно восклицают Полина и Влада.

– Ты серьёзно? – Таня поднимает брови, откладывая свой бокал.

– Да, – отвечаю я, потягивая вино. – Я ему позвонила из-за статьи. Хотела обвинить его. Мы поговорили, он предложил встретиться.

– И ты согласилась? – Полина, кажется, теряет дар речи.

– Да, – признаю я, пожимая плечами.

– Ну и как он? – Влада наклоняется ближе, её глаза сверкают любопытством.

Я молчу несколько секунд, пытаясь подобрать слова.

– Всё тот же, – говорю я наконец. – Уверенный, спокойный, безупречно вежливый. Но…

– Но? – хором спрашивают они.

– Я его не понимаю, – отвечаю честно. – Он говорит, что не играет грязно, что у него нет причин поливать Веронику грязью. И, знаете, я ему даже верю.

– Веришь? – Полина смотрит на меня с подозрением.

– Да, – киваю я. – Но мне сложно. Вы не представляете просто. Столько лет молчать – это одно. Я научилась с этим жить. Почти свыклась. Но видеть его, снова и снова, общаться с ним, сидеть с ним за одним столом, понимать, что когда-то совершила ошибку… Это тяжело. Очень тяжело.

Наступает тишина. Девочки переглядываются, их взгляды становятся мягче, как будто они всё понимают, даже если я ничего не объясняю.

– Кира, – наконец говорит Влада, её голос звучит мягко, но решительно. – Ты готова всё ему рассказать?

Я поднимаю глаза. В её взгляде нет осуждения, только искренний вопрос.

А я не знаю. Впервые в жизни я просто не знаю, как поступить.

Глава 8

Одна неправильная фраза…

Маршрут перестроен.

Действительно, а готова ли я?

Рассказать ему всё?

Готова ли признать, что молчала все эти годы не только из-за страха, но и из-за простой женской обиды?

Что эта обида продолжает грызть меня до сих пор?

Я отвожу глаза, делая глоток вина. Холодный бокал приятно касается пальцев, но это не помогает. Слова Влады застревают где-то в груди, тяжёлым комом, который никак не удаётся проглотить.

Мои девочки знают. Знали с самого начала. Полина, Таня, Влада – они были рядом, когда я поняла, что беременна. Тогда я могла доверить им свой самый главный секрет, не боясь осуждения. Они поддержали меня, когда я была в панике, когда не знала, как мне справляться одной. И я знаю, что они поддержат и сейчас, какое бы решение я ни приняла.

Я смотрю на свечу в центре стола. Её пламя подрагивает, как мои собственные мысли. Маленький огонёк кажется слишком хрупким, но всё же продолжает гореть.

– Кира? – на этот раз подаёт голос Таня. Она слегка наклоняется ко мне, её длинные тёмные волосы плавно падают на плечи.

Я поднимаю на неё взгляд, видя в её глазах сочувствие.

– Я не знаю, – говорю я наконец, почти шёпотом, чувствуя, как голос слегка дрожит.

– Ты думаешь об этом, – мягко добавляет Полина. В её голосе нет привычной иронии, только внимание и забота.

Я киваю, не отрываясь от бокала.

– Да, думаю, – признаю я. – Последние несколько месяцев эти мысли не отпускают.

Они молчат. Подруги знают, что давить на меня бесполезно. Но даже без их давления внутри всё переворачивается, как будто меня зажало в каком-то невидимом прессе.

– Я ведь хотела ему рассказать, – начинаю я, и голос слегка дрожит, прежде чем я беру себя в руки.

Эти слова тут же оживляют в памяти ту самую сцену. Как я стояла у дверей кафе, сжимая телефон в руке, собирая в себе силы. На экране висел его номер. "Тагир Эльдарович Арманов". Тогда я ещё не называла его "Мудак № 1".

Я хотела позвонить, пригласить его в кафе, которое находилось прямо через дорогу от бывшего офиса. Хотела поговорить. Всё рассказать. Но звонить не пришлось.

Он был уже там.

Тагир Арманов сидел за небольшим столиком в конце зала с моими бывшими коллегами, что-то рассказывал, жестикулируя, как всегда уверенно и легко. Улыбался, смеялся. Его уверенность всегда была его визитной карточкой.

Я подошла к их столику. Бывшие коллеги поприветствовали меня, но я едва смогла кивнуть в ответ.

– Тагир, – произнесла я, чувствуя ком в горле. – Мы можем отойти и поговорить?

На лице Арманова проскользнула кривая усмешка. Он взглянул на меня, и в его глазах сверкнула эта его привычная издёвка.

– Какие люди! – бросил он, лениво облокотившись на спинку стула. – Кира Викторовна, если хотите отойти со мной, то вставайте в очередь.

Секунда. Две. Я будто окаменела.

Я не знаю, почему он это сказал. Может, это была просто шутка. Может, он не имел в виду ничего серьёзного. Но для меня эти слова перечеркнули всё. Желание говорить, желание объяснять. Всё.

Во мне бушевали гормоны, эмоции зашкаливали, но он снова выставил меня какой-то прилипалой. И я просто ушла.

– А он просто выставил меня дурой, – говорю я, поднимая глаза на подруг. – Позориться дальше я просто не желала.

Влада качает головой, но ничего не говорит. В её взгляде я читаю понимание, но и что-то ещё – может быть, лёгкое сожаление за меня.

– Я пообещала себе, что справлюсь. Без него. И я справилась, – продолжаю я. – Родители поддержали. Ни разу не упрекнули. Отец взял Артёма на себя, поставил его на коньки, отвёл в хоккейный клуб.

На мгновение я улыбаюсь, вспоминая, как Артём, ещё маленький, впервые надел коньки. Как он тогда радостно рассказывал, что станет "как Овечкин".

– Когда Артёму исполнилось три, и я вышла из декрета, я снова его увидела, – говорю я, опуская взгляд на бокал. – Он тогда встречался с девушкой из прокуратуры. Кажется, у них всё было серьёзно.

– И ты решила, что время упущено, – произносит Полина, её голос звучит чуть мягче.

– Да, – киваю я. – Я сказала себе, что ничего менять нельзя.

Вспоминаю те моменты. Как мы пересекались потом – один или два раза в год. Достаточно, чтобы раздражаться, но недостаточно, чтобы почувствовать вину. Но сейчас…

– Что заставило тебя сомневаться? – спрашивает Влада.

– Вчера он что-то сказал, что заставило тебя передумать? – уточняет вдогонку Таня.

– Теперь я вижу его слишком часто, – говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – И всё, что я пыталась забыть, возвращается. И чем старше становится сын, тем больше он похож на своего отца.

Эти слова даются мне с трудом. Они словно вырываются наружу, обжигая.

Подруги молчат. Они знают, что я должна договорить.

– И вчера я это поняла настолько осознанно, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Мимика, походка, улыбка. Боже, – кладу ладонь на лоб.

– Ты ведь понимаешь, какие бы между вами ни были отношения, как бы ты к нему ни относилась, но он имеет право знать, – говорит Влада, беря меня за руку. Её голос спокойный, но твёрдый.

Я киваю.

– Знаю, – шёпотом отвечаю я. – Но я не уверена, что готова это признать. И что он способен принять мою правду.

– Это уже его решение, – говорит Таня, её голос звучит чуть мягче, словно она боится, что может меня обидеть.

– А если он не примет это? – спрашиваю я, чувствуя, как страх сковывает меня. – Если всё станет хуже?

– Хуже для кого? – мягко уточняет Полина с легкой улыбкой.

Я молчу. Они правы, конечно. Но это не делает ситуацию проще.

– Мы с тобой, чтобы ты ни решила, – произносит Влада.

Я смотрю на подруг. Все трое смотрят на меня с поддержкой. И эта поддержка для меня сейчас всё.

Глава 9

Мудаки целуют жадно

Очередное моё дело прошло идеально.

Ещё одна победа в мою копилку. Судья вынес решение в нашу пользу, и я, гордо держа голову, выхожу из зала. Удовольствие от победы немного сглаживает накопившуюся усталость, но не даёт ей исчезнуть совсем.

Прохладный мрамор под ногами, гул голосов в коридоре. Я иду к выходу, мысленно составляя список дел, которые нужно сделать в офисе. Но едва я пересекаю холл, как слышу знакомый голос.

– Кира.

Я замираю на мгновение. Этот голос. Спокойный, чуть хрипловатый, как всегда, цепляет за живое.

Я делаю вид, что не слышу, и продолжаю идти.

– Кира Викторовна, как некрасиво, – его голос звучит насмешливо, почти лениво, но в нём есть что-то цепляющее.

Раздражение моментально вспыхивает внутри меня.

– Мне некогда, Тагир Эльдарович, – бросаю я через плечо, даже не оборачиваясь.

– Всего на минуту, – его голос звучит слишком уверенно, слишком спокойно, чтобы я могла его игнорировать.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь и вижу его. Он стоит чуть в стороне, высокий, уверенный, и смотрит на меня с этим своим привычным выражением, от которого внутри всё переворачивается.

– У меня дела, – отвечаю я твёрдо, стараясь сохранить спокойствие.

– Это не займёт много времени, – говорит он, подходя ближе.

Его шаги уверенные, движения расслабленные. У него всегда такая походка, будто он хозяин всего, что его окружает.

Я собираюсь ответить что-то резкое, но он перехватывает мою руку. Его пальцы тёплые, сильные, и прежде чем я успеваю возразить, он легко заталкивает меня в небольшую комнату.

– Ты что себе позволяешь?! – вспыхиваю я, вырывая руку.

Дверь за его спиной захлопывается, отрезая нас от остального мира. Я оглядываю комнату. Маленькая, почти пустая: старый деревянный стол, два стула, окно заклеено матовой плёнкой. Уютом тут даже не пахнет.

– Ты совсем рехнулся? – продолжаю я, пытаясь осознать, что происходит.

Он прислоняется к двери, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с лёгкой ухмылкой.

– Расслабься, Кира, – говорит он мягко, почти лениво. – Всего пару слов, и я тебя отпущу.

– О чём таком важном ты хочешь поговорить? – спрашиваю я, скрестив руки на груди, стараясь сохранить уверенность.

Но вместо ответа он делает шаг вперёд.

Я отступаю.

Ещё шаг.

Я снова отступаю, пока не чувствую, как мои ягодицы упираются в край стола.

– Тагир, – предупреждаю я, пытаясь сохранить спокойствие.

Но он уже стоит слишком близко. Его широкие плечи нависают надо мной, а его глаза… Чёрт, в его глазах я читаю не только спокойствие.

– Твоё выступление в суде, – говорит он, его голос становится ниже. – Оно меня возбудило.

Эти слова выбивают почву из-под моих ног.

– Тебя… что? – я смотрю на него с недоверием.

– Ты слышала, – усмехается он, чуть наклоняя голову.

– Это… странная форма комплимента, – говорю я, собирая всю свою злость в кулак.

– Комплименты мне неинтересны, – отвечает он, и его лицо приближается ещё на несколько сантиметров.

Мои бёдра плотно прижаты к столу. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не сдвигается.

– Тагир, отойди, – требую я, но он даже не думает подчиняться.

Он смотрит на меня, чуть прищурившись, и уголок его губ приподнимается в той самой ухмылке, которую я ненавижу.

– Тебе понравится, – усмехается он, и этот тон заставляет меня почувствовать, как внутри всё напрягается.

– Тагир, – предупреждаю я.

– А ты всегда такая напряжённая? – спрашивает он, разглядывая моё лицо.

– Только рядом с мудаками, – огрызаюсь я, стараясь не показать, как сбивается дыхание.

Но он замечает. Его взгляд скользит ниже, задерживается на моей груди, которая вздымается от напряжённого дыхания, а потом медленно возвращается на мои губы.

– Я тебе говорю, отойди, – мой голос звучит резко, но уверенность в нём начинает таять.

Его взгляд цепкий, пристальный, и на губах появляется эта едва заметная, но дьявольская улыбка.

Он медленно проводит языком по нижней губе.