По закону влечения

– Вы нарушаете закон, – говорю я, но мой голос звучит слишком тихо, чтобы быть угрозой.

– Вы хотели вызывать охрану? Вызывайте, – ухмыляется второй, его тон едкий. – Ваш телефон в сумочке? Или вы боитесь его достать?

Я сглатываю, пытаясь не показать, как сильно у меня дрожат руки.

– Мы просто делаем свою работу, – продолжает первый, его взгляд становится холодным, лишённым всякой доброжелательности. – А вы просто отвечаете. Ну же, Кира Викторовна, – его голос становится почти шёпотом, но от этого он звучит ещё страшнее. – Неужели вы так боитесь?

Я чувствую, как кровь стучит в ушах, как сердце готово вырваться из груди.

Думай, Кира. Быстро. Ты должна что-то сделать.

Но мой мозг отказывается работать. Я зажата между машиной и двумя мужчинами, и всё, что я могу сделать, – это смотреть на их лица, надеясь, что они вот-вот отступят.

И вдруг я слышу шаги. Тяжёлые, размеренные, уверенные. Звук разносится эхом по пустой парковке, будто заполняя всё пространство вокруг.

Или это просто игра моего воображения?

Глава 4

Границы держат на расстоянии,

но не спасают от того, кто знает, куда смотреть.

Я замираю, прислушиваясь. Шаги – тяжёлые, размеренные, уверенные. Звук разносится эхом по пустой парковке, будто заполняя всё пространство вокруг.

Нет, эти шаги слишком реальны, слишком чётки, чтобы быть плодом воображения.

Кто-то идёт…

Я поворачиваю голову в ту сторону, откуда слышатся шаги, и вижу знакомую фигуру. На мгновение я замираю, не веря своим глазам.

Это Тагир.

Моё сердце подскакивает, будто перепрыгивая через удар. Облегчение смешивается с удивлением, а в груди разливается странное тепло.

– Какие-то проблемы? – его низкий и хриплый голос раздаётся в тишине довольно грозно.

Мгновение – и репортёры замирают, их лица меняются. Наглость сменяется растерянностью. Я снова оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Он стоит чуть в стороне, в тусклом свете парковки, но его взгляд я вижу отчётливо. Этот взгляд невозможно перепутать. Хищный. Уверенный. Тагир делает шаг вперёд, и его фигура мгновенно захватывает всё внимание.

Журналисты переглядываются, их спины напрягаются, как у животных, почуявших хищника. Один из них пытается возразить, но его голос дрожит.

– У нас есть парочка вопросов к Кире Викторовне, – говорит он, но это звучит скорее как оправдание, чем уверенное утверждение. – Мы просто выполняем свою работу. У нас законные права.

– Законные права заканчиваются там, где начинается её личное пространство, – холодно отвечает Тагир, его голос режет, как лезвие. Он делает ещё шаг вперёд, и мужчины начинают инстинктивно пятиться. – А сейчас вы нарушаете границы.

– Мы просто хотим задать пару слов… – пытается вставить другой, но Тагир перебивает его, не повышая голоса, но делая это так, что каждый его звук отдаётся напряжением.

– Она ответила: "Без комментариев" ещё в зале суда. Или сколько раз вам нужно повторить, чтобы вы это уяснили? – его тон звучит так, будто следующий шаг для него – это выбросить их отсюда силой.

Тот, что был наглее, прячет камеру за спину. Теперь они переглядываются и, бормоча что-то под нос, начинают медленно отступать.

– Мы ещё напишем об этом! – бросает один из них, но уже на ходу, явно не желая вступать в прямую полемику с Армановым.

Когда их шаги окончательно исчезают в тишине, я делаю глубокий вдох. Осознаю, что всё это время стояла, как натянутая струна.

– Ты в порядке? – раздаётся его голос, и я снова ощущаю его присутствие рядом.

Я поворачиваюсь, собираясь бросить очередную колкость, но слова застревают в горле.

Он смотрит на меня чуть нахмурившись, но в его взгляде нет ни издёвки, ни хладнокровного расчёта. В его глазах что-то другое. Тёплое. Заботливое.

Это сбивает меня с толку.

– Я бы справилась сама, – говорю я, стараясь вернуть твёрдость в голос.

– Конечно, справилась бы, – он улыбается, но его тон звучит скорее насмешливо. – Но зачем, если я оказался рядом?

Эти слова заставляют меня напрячься. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как злость и что-то ещё, более опасное, поднимаются во мне.

– Тагир, мне не нужна твоя помощь.

Смотрю, как мужчина делает шаг ближе, его движения размеренные, но с какой-то внутренней силой, словно он всегда знает, что контролирует ситуацию. Его фигура нависает надо мной, и я ненавижу себя за то, что ощущаю эту физическую близость слишком остро.

– Может, и не нужна, – говорит он, его голос звучит спокойно. – Но согласись, иногда приятно, когда кто-то защищает тебя.

– Спасибо за… заботу, – говорю я, пытаясь вложить в слова холод, но мой голос звучит слишком тихо, чтобы быть убедительным.

– Заботу? – его губы дрогнули в лёгкой улыбке, и это заставляет моё сердце пропустить удар. – Хм, не думал, что ты когда-нибудь произнесёшь это слово в мой адрес.

Я хмурюсь, чувствуя, как в груди начинает закипать раздражение.

– Не обольщайся, – бросаю я, делая шаг назад, чтобы увеличить между нами дистанцию.

Но он тут же делает шаг вперёд, снова сокращая это пространство до минимума.

– Ты всегда делаешь это, Кира, – говорит он, его голос становится ниже. – Отступаешь, как только кто-то подходит слишком близко.

– Потому что мне не нравится, когда нарушают мои границы, – резко отвечаю я, но даже сама слышу, как неубедительно это звучит.

– Правда? – он наклоняет голову, его взгляд задерживается на моих губах. – Или тебе просто страшно, что я могу увидеть, что на самом деле творится внутри?

Эти слова задевают меня. Моё дыхание становится тяжёлым, и я чувствую, как в животе натягивается узел, а к горлу подступает ком.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – шепчу я, но это больше звучит как защита, чем как нападение.

– Знаю, – отвечает он, и его голос звучит так, будто он абсолютно уверен.

Он смотрит на меня так, будто видит меня насквозь, и это вызывает у меня одновременно злость и какое-то странное чувство беспомощности.

Потому что он ни черта не знает ни обо мне, ни о моей жизни. Мы оба вычеркнули друг друга из своего круга тринадцать лет назад. То, что мы периодически, раз-два в год, сталкиваемся в суде, ничего не значит.

Ничего.

Но его обжигающий взгляд снова скользит на мои губы, и я чувствую, как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым.

– А сейчас ты не отстраняешься, – говорит он тихо, и в его голосе звучит насмешка. – Интересно, почему?

– Не льсти себе, Тагир, – шепчу я, пытаясь вернуть себе контроль, хотя сердце стучит так, будто вот-вот вырвется из груди.

– Льщу? – он усмехается, его улыбка становится шире. – Может, тебе просто нравится играть в эту игру?

– Это не игра, – бросаю я, чувствуя, как злость берёт верх.

– Нет, игра, – он делает ещё один шаг, и теперь между нами буквально пара сантиметров. Его голос становится почти шёпотом. – И ты знаешь, кто всегда выигрывает.

Я замираю, ощущая, как моё тело будто парализовано. Его близость, его слова, этот проклятый взгляд – всё это действует на меня так, как не должно.

Но затем он делает шаг назад, потом ещё. Я выдыхаю. Оказывается, всё это время я не дышала.

– Может, ты всё-таки передумаешь насчёт ужина? – спрашивает он, его голос снова становится игривым, но в глазах всё ещё есть это странное тепло.

– Не передумаю, – качаю головой.

– Ну что ж, – он тихо смеётся, и его смех звучит так, будто он только что выиграл очередной раунд. – Я люблю вызовы.

И тут из моей сумочки раздаётся песня Queen “We Are The Champions”. И мне не нужно смотреть на экран, потому что знаю, на ком стоит эта мелодия.

Быстро вынимаю сотовый и принимаю звонок.

– Привет, дорогой, подожди немного, я сяду в машину.

В ухе раздаётся знакомый вздох и короткое:

– Ок.

Всё это время не свожу взгляда с лица Арманова. Он прищуривает глаза, его взгляд становится чуть холоднее, но он не произносит ни слова.

Прикрыв рукой динамик, обращаюсь к Тагиру:

– Извини, мне пора.

И не дожидаясь ответной реакции, быстро сажусь в машину.

Включаю двигатель и медленно трогаюсь, бросаю короткий взгляд в зеркало заднего вида. Его силуэт всё ещё виден в свете парковки, его взгляд буквально прожигает меня насквозь.

Автомобиль подключается к телефону через блютуз, и я сразу начинаю:

– Ты тут?

– Угу.

– Ну, рассказывай, как прошёл твой день?

Глава 5

На работе – острые коготки,

дома – мягкие лапки.

Этот день кажется бесконечным. После суда я отправилась в офис, чтобы подготовить документы для нового дела о наследстве. Два часа среди бумаг, звонков и размышлений о предстоящих заседаниях вымотали меня окончательно. Единственное, о чём я думала в пробках на обратном пути, – это как снять туфли, лечь на диван и хотя бы на пару часов отключить голову.

Но вместо этого я всё ещё стою в лифте, снимаю пальто и размышляю о том, почему я вообще выбрала эту работу. Ощущение усталости впивается в тело, заполняя каждую мышцу, и даже мягкий свет в коридоре не кажется уютным.

Наконец, поворачиваю ключ в замке. Дверь открывается, и меня встречает Веня.

Он сидит прямо передо мной, чуть вытянувшись, как король, который ждал моего возвращения, но теперь выражает своё величественное недовольство. Его янтарные глаза смотрят на меня осуждающе, будто говорят: Опоздала, хозяйка.

– Привет, Веник, – вздыхаю я и, опустившись на корточки, провожу рукой по его серо-белой шерсти.

Он снисходительно позволяет мне себя погладить, но ненадолго. Через пару секунд он потягивается с грацией, разворачивается и лениво направляется в сторону кухни.

Этот своенравный кот достался мне по наследству от бабушки. Бабушка обожала Вениамина Пушистого, говорила, что он понимает её с полуслова. Мне он достался уже взрослым, уверенным в своём превосходстве, независимым и с характером. Мы с ним не сходимся в темпераментах, но за эти два года научились терпеть друг друга. Иногда он даже позволяет себе быть ласковым.

– Чем занимался, пока меня не было? Спал? – спрашиваю я, глядя ему вслед.

Веня не утруждает себя ответом, а просто направляется к своей миске, как всегда уверенный, что ужин – это его право, а не моя добрая воля. Усаживается перед своей миской и бросает на меня многозначительный взгляд.

– Всё понимаю, сейчас всё будет, – ворчу я, открывая шкафчик и доставая его корм.

Как только я ставлю миску на пол, он бросается к еде, урча, будто не ел неделю.

Я только улыбаюсь и направляюсь в гостиную. Включаю свет и щелчком запускаю музыкальный центр. Пространство наполняется мягкими звуками соула. Лёгкая музыка заполняет пространство.

Скидываю пиджак, юбку и накидываю на тело шёлковый халат. Возвращаюсь на кухню, включаю свет и открываю холодильник. Достаю вчерашний стейк из лосося, свежие помидоры и огурцы. Режу овощи, добавляю листья салата, немного оливкового масла. Простая, лёгкая еда – всё, на что я сейчас способна.

– Ты ведь знаешь, что лосось тебе не светит, – говорю я, глядя на Веника, который теперь устроился на стуле и наблюдает за мной с видом строгого критика.

Он не отвечает, конечно. Просто смотрит, как будто надеется, что я всё-таки поделюсь с ним рыбой.

Я ставлю тарелку с салатом на стол, рядом – подогретый лосось. Достаю из шкафа бокал, добавляю пару кубиков льда и наливаю виски.

– Тяжёлый день, – произношу в пустоту. Веня поворачивает голову, как будто понимает меня лучше всех.

Я сажусь за стол и делаю небольшой глоток. Лёд приятно касается губ, напиток обжигает горло, и я чувствую, как напряжение немного отступает. Начинаю есть, но мысли не отпускают. Суд, эти репортёры, взгляд Тагира, его слова… Всё это смешивается в голове, не давая покоя.

На телефоне высвечивается пуш-уведомление о входящем сообщении из нашего чата "Стервы в законе".

Этот чат живёт с нами ещё с универа. Четыре подруги: я, Полина, Влада и Таня. Мы переезжали из одного мессенджера в другой, но название всегда оставалось неизменным, как и наше общее чувство юмора.

Двадцать сообщений. Это надолго.

Убираю остатки еды в контейнер, а грязную тарелку – в посудомойку. После этого решаю перебраться на диван в гостиной.

Заняв полулежачее положение на диване, закинув ноги на журнальный столик, я открываю сообщения и начинаю читать переписку.

Полина: Девочки, он такой классный! Харизма, стиль, успешность. Я в восторге.

Влада: Ты хоть покажи его нам!

Полина прикрепляет фотографию мужчины в стильном костюме. Он действительно выглядит впечатляюще.

Я: Хорош.

Таня: Кира, ты в Карелию с нами едешь?

Я задумываюсь. Идея вырваться на природу, отключить телефон и забыть обо всём звучит очень заманчиво. Но Вероника Ольховская и её дело прочно держат меня в этом городе.

Я: Посмотрим, девочки. У меня работа и это дело.

В конце добавляю смайлик, чтобы хоть немного смягчить сухость ответа.

Я откидываюсь на диван, делаю ещё глоток виски. Музыка тихо играет фоном, но мысли никак не хотят отпускать.

Телефон снова вибрирует, и на экране появляется имя Вероники Ольховской. Я мгновенно принимаю сидячее положение, понимая, что просто так она вечером звонить не станет.

– Вероника? Что-то случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как напряжение возвращается.

– Кира, ты видела эту новость? – её голос дрожит.

– Нет. Что за новость?

– Сейчас скину ссылку. Это кошмар. Что мне делать?

– Спокойно. Сначала скинь, – говорю я, включая динамик.

Через пару секунд сообщение приходит. Кликаю на ссылку.

Заголовок кричит: "Скандал в бракоразводном процессе актрисы Вероники Ольховской. Новые компрометирующие факты всплывают на поверхность!” Бегло пробегаю глазами текст. Речь идёт о якобы скрытых счетах Вероники, о "сомнительных" финансовых операциях, об отмывании семейных денег. Всё это чушь, но написано с такой убедительностью, что непосвящённые легко поверят.

– Чёрт… – шепчу я.

– Телефон моего директора обрывают журналисты, – взволнованно говорит Вероника.

– Это грязь и провокация. Никаких комментариев, никаких разговоров. Всё понятно?

– Да, – отвечает она, но в её голосе тревога не исчезает.

– Всё будет хорошо. Завтра я разберусь.

Мы заканчиваем разговор, и я кладу телефон на стол.Мы заканчиваем разговор, и я кладу телефон на журнальный столик. Бросаю взгляд на Веника, который уже уютно свернулся калачиком рядом.

– Что думаешь, Веня? – спрашиваю я.

Он только зевает, даже не удостоив меня взглядом.

Я снова делаю глоток виски, но в голове всё ещё бушуют мысли.

Это будет сражение не из простых. Нужно думать наперёд. Слишком много вопросов и слишком много неясностей. Но мне кажется, я догадываюсь, кто за всем этим стоит. Может быть… мне самой стоит пригласить Тагира на ужин?

Эта мысль неожиданно приходит в голову, и я качаю головой, будто пытаюсь стряхнуть её.

Но, возможно, чтобы выиграть сражение, нужно самому задать правила.

Глава 6

У каждой стервы есть мудак,

который сделал её ещё сильнее

Телефон в руке долго остаётся без движения. Я смотрю на экран, а пальцы медленно барабанят по корпусу. Мысли роятся в голове, не давая покоя. Но затем я вновь открываю статью и начинаю читать. Строчка за строчкой.

Бессмысленная, жалкая попытка разрушить Веронику Ольховскую. Никаких доказательств, только грязные намёки и обвинения, которые невозможно проверить. Но я прекрасно понимаю, что даже такая ложь может сыграть свою роль. Репутация – хрупкая вещь. Достаточно одного удара, чтобы она пошла трещинами.

Внутри поднимается гнев. Горячий, всепоглощающий, который уже не сдержать. Эмоции рвутся наружу, пульсируют в висках, кипят под кожей, и я чувствую, что просто не могу оставаться равнодушной.

Моя рука тянется к телефону. Я даже не задумываюсь.

В списке контактов он записан как "Мудак № 1". Да, есть ещё номер два и номер три, но не спрашивайте, почему. Скажем так, в моей жизни нашлись "достойные" кандидаты на эти места.

Я нажимаю на его имя. Гудки кажутся бесконечными, хотя проходит всего несколько секунд.

– Алло? – его голос звучит спокойно, но на заднем фоне слышен шум. Гул голосов, смех, звон бокалов. Женский смех.

– Привет, – говорю я и тут же понимаю, что зря позвонила.

Я ведь прекрасно слышу: он в баре. В расслабленной обстановке, среди людей, которые наверняка скрашивают его вечер.

– Кира? – его голос становится чуть внимательнее. – Всё нормально?

– Да, всё в порядке, – отвечаю я слишком быстро, чтобы это звучало убедительно. – Просто… Забудь. Это неважно.

Я почти сбрасываю вызов, но слышу, как он что-то говорит на заднем плане, возможно, кому-то из своих собеседников.

– Кира? – снова обращается он, но я уже нажимаю "отбой".

Секунда, две. Я кладу телефон на стол, прикусываю губу.

Зачем я это сделала?

Не проходит и минуты, как телефон снова вибрирует. Он перезванивает.

Я медлю, но всё же поднимаю трубку.

– Тагир, я позвоню тебе завтра в рабочее время.

– Ты ведь не просто так звонила, – говорит он, и его голос звучит иначе. На заднем фоне уже тише. Ветер, лёгкий звук затягивания сигареты. Он явно вышел на улицу.

– Всё нормально, правда, – говорю я, снова колеблясь.

– Кира, – его голос становится чуть мягче, но в нём всё ещё звучит настойчивость. – Говори уже. Что случилось?

Собираюсь с мыслью и всё-таки произношу:

– Я просто задаюсь вопросом, действительно ли ты готов на всё, чтобы выиграть дело?

Прежде чем ответить на мой вопрос, он делает паузу.

– Кира Викторовна, я так понимаю, вы хотите меня в чём-то обвинить?

Да. Да, и ещё раз да!

Я действительно хочу его обвинить. Потому что знаю, что он способен пойти по головам ради своих целей. Ему совершенно всё равно, женщина это или мужчина. Как-то он сам сказал: *"Женщины столько лет боролись за равенство с мужчинами, а теперь, когда начинают проигрывать, вдруг вспоминают, что они слабый пол."*

Двойные стандарты, говорил он. И в чём-то, конечно, прав. Он всегда был умным, начитанным, рассуждал чётко и логично.

Но это не отменяет того, что он всё равно остаётся мудаком. И именно поэтому я собираюсь ему всё высказать.

– Пока ты там отдыхаешь с бабами в баре, я вынуждена читать грязные статьи про свою клиентку, – выпаливаю я.

– И поэтому ты мне звонишь? – его голос звучит мягче, но я слышу в нём привычные нотки настойчивости.

– Не знаю, зачем я позвонила, – честно отвечаю я, но тут же поправляюсь. – Нет, знаю. Хочу спросить, это твоих рук дело?

– Что именно? – его голос по-прежнему спокоен.

– Статьи. Клевета. Грязь, которая льётся на Веронику, – выпаливаю я. – Думаешь, это поможет твоему делу?

Он молчит пару секунд, и я слышу звук ещё одной затяжки.

– Кира, – его голос звучит спокойно, но серьёзно. – Успокойся. Если бы я захотел играть грязно, ты бы это знала.

– Знала бы? – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не повысить голос. – Прости, но твоё "если бы" меня не убеждает.

– Зачем мне это? – спрашивает он, и его голос чуть теплеет. – У меня есть своё дело, свои факты. Мне незачем поливать твою клиентку грязью.

Я замолкаю, не находя слов. Его спокойствие раздражает, но я не могу не признать, что он всегда был честным игроком.

– Слушай, – неожиданно говорит он. – Ты сегодня слишком напряжена.

– Да ладно? – бросаю я с сарказмом.

– И я знаю, как это исправить, – продолжает он, игнорируя мой тон. Если сейчас он предложит перепихнуться, я его точно прибью. – Приходи в бар, пропусти со мной по бокальчику.

– В бар? – переспрашиваю я, недоумённо.

– Да. Я в баре на Гончарной.

– Тагир, это глупо, – я пытаюсь сопротивляться, но мои слова звучат неубедительно.

– Ну, если боишься, можешь не приходить, – его голос становится чуть насмешливым.

– Бояться? Тебя? – резко отвечаю я.

– Тогда чего ты ждёшь? – спрашивает он, и в его голосе снова слышится улыбка.

Я молчу пару секунд, но вместо того, чтобы ответить, сбрасываю звонок. А через минуту мне на сотовый приходит сообщение с геолокацией бара.

Какая прелесть.

Я понятия не имею, какой чёрт меня дёрнул, но я уже скидываю халат и открываю шкаф, откуда вынимаю кожаные штаны и полупрозрачную рубашку в тон.

Веник смотрит на меня осуждающе. Приехали. Даже кот смотрит на меня так, будто понимает: идти в девять вечера в бар к своему конкуренту – это ненормально. Прикусив нижнюю губу, я надеваю грубые ботинки на шнуровке, а сверху – косуху.

Через восемь минут я вхожу в тот самый бар. Оглядываю пространство. Посетителей не так много, но они всё-таки есть. Тагира замечаю у барной стойки.

Он сидит спиной ко входу. Рядом никого. Пиджак аккуратно перекинут через соседний стул – он явно сделал это специально, чтобы никто не занял место рядом.

Не могу не заметить, как девушки за соседними столиками поглядывают на него. Некоторые украдкой, а некоторые вполне открыто. Их взгляды задерживаются на его плечах, на уверенных движениях рук, когда он поднимает бокал. Но он их, кажется, вообще не замечает.

Тагир сидит спокойно, полностью погружён в разговор с барменом, не бросая ни одного взгляда в сторону тех, кто явно заинтересован.

Я медленно подхожу, стараясь выглядеть уверенно.

– Где твоя компания? – спрашиваю, когда подхожу к Тагиру.

Он оборачивается, и его взгляд сразу цепляет меня. Уголки губ поднимаются в лёгкой, почти неуловимой улыбке.

– Ушли, – отвечает он, убирая пиджак со стула, приглашая меня сесть рядом.

В этот момент я, наконец, позволяю себе его рассмотреть. Седина в висках, едва заметные морщинки у глаз. Но эти мелочи не портят его, наоборот – добавляют мужественности. Его плечи стали шире, а руки выдают человека, который явно проводит много времени в спортзале.

С годами его тело стало только лучше.

Я отвожу взгляд, не желая, чтобы он заметил, как я его изучаю.

– Что будешь пить? – спрашивает он, внимательно глядя на меня.

Я бросаю взгляд на его бокал, в котором, судя по цвету, явно что-то крепкое. Не хочется понижать градус, да и зачем? Я чуть киваю на его стакан.

– То же, что и у тебя.

Тагир приподнимает бровь, удивление мелькает на его лице, но он ничего не говорит. Вместо этого жестом подзывает бармена и заказывает второй виски.

Через минуту передо мной появляется бокал.

– За что пьём? – спрашиваю, подняв стакан и заглядывая ему прямо в глаза.

– За перемирие, – отвечает он с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Глава 7

Разговоры с подругами не решают проблем,

но делают их легче

– Я вам говорю, он совершенно другой, – Полина делает глоток вина, аккуратно придерживая бокал за ножку, и обводит нас взглядом, словно ожидая бурного восторга.

Я оглядываю наш столик. Мы сидим за круглым столиком, окружённые мягкими креслами, которые словно обнимают каждого из нас. Над столом висит вытянутая лампа с тёплым, чуть рассеянным светом, создавая уютный полумрак. На столе стоит небольшой букет из свежих цветов, а рядом горят свечи, которые добавляют мягкое мерцание.

Из соседнего зала доносится живая музыка. Спокойные мелодии фортепиано и гитарные аккорды не мешают нашему разговору, а скорее заполняют пространство между фразами. В этом месте всегда есть ощущение, что здесь можно задержаться дольше, чем планировалось, а если будет настроение, даже пойти потанцевать.

Смотрю на Полину с лёгкой усмешкой. Она всегда такая: яркая, громкая, будто её жизнь – это вечный праздник, где всё внимание должно быть только на ней. Её рыжие волосы сияют в мягком свете ламп, а смелая красная помада подчёркивает уверенность в каждом слове.

– Полина, мы это слышим каждый раз, когда ты знакомишься с кем-то новым, – Влада качает головой, но на её лице играет добрая улыбка.

Влада сидит с прямой спиной, излучая спокойствие и стабильность. Светлые волосы собраны в аккуратный пучок, а шёлковая рубашка цвета морской волны делает её ещё более утончённой. Она – наша "мисс здравый смысл", и я знаю, что именно её советы чаще всего оказываются самыми полезными.

– Нет, ну правда! – Полина ставит бокал на стол и делает вид, что обиделась. – Он умный, внимательный, харизматичный. Ну, неужели вы не рады за меня?

– Конечно, рады, – Таня фыркает, перекидывая свои тёмные волосы за плечо. – Просто всё это уже где-то было. И мы знаем, чем это заканчивается.

– Таня! – Полина закатывает глаза. – Антон другой. Он заботится обо мне. Пишет, звонит, интересуется.

– А ты отвечаешь? Или так же, как с остальными, пропадаешь через неделю? – не удерживаюсь я, чтобы не поддеть её.