По закону влечения

Рина Райт

По закону влечения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Глава 1

Мудаки всегда

выглядят красавчиками

Шёлк, щёлк, щёлк.

Звук фотокамер раздражает до скрежета в зубах.

Но я не подаю виду. Спокойно сижу за столом в зале суда, делая вид, что сосредоточена на документах, а не на этом противном звуке. Мои бумаги разложены аккуратно, ручка идеально выровнена вдоль краёв папки. Всё идеально – как и должно быть. Но в груди у меня скребёт раздражение, и никак не удаётся его подавить.

Я знаю, что он будет здесь.

Его сторона представляет мужа, известного политика. А моя – жену, актрису, чьё лицо на билбордах знают даже те, кто никогда не был в театре. Самая громкая бракоразводная война года.

– Всё будет хорошо, – говорю я ровным, спокойным голосом, стараясь не смотреть на ногти Вероники Ольховской, которые отчаянно барабанят по краю деревянного стола.

Её маникюр, безупречно сделанный в розовых тонах, уже успел начать раздражать меня своим ритмичным «тук-тук-тук».

– Но это только начало, правда? – шепчет она, вцепившись взглядом в папку с документами, лежащую передо мной.

– Всего лишь первое слушание, Вероника Александровна, – повторяю я, отрывая её взгляд от папки и удерживая его. – Сегодня от вас не потребуется ничего, кроме присутствия. Никто не будет задавать вам вопросов. Это просто формальность.

– А вдруг он… – она замолкает, дёргая плечом.

Я замечаю, как её пальцы нервно сжимаются в кулак. Она не договаривает, но я знаю, что она хочет сказать. «А вдруг он попытается сделать что-то, чтобы унизить меня?»

– Он ничего не сможет вам сделать, – твёрдо заверяю её, голос звучит холоднее, чем я рассчитывала. – Не переживайте, он будет занят попытками сохранить лицо. Мы справимся.

Вероника кивает, но явно не до конца убеждена. Её глаза чуть расширяются, когда входная дверь зала открывается. Я не поворачиваюсь сразу, но чувствую, как напряжение в воздухе подскакивает.

Зал наполняется тихим гулом – шёпот, взгляды, еле уловимые улыбки.

Всё-таки я оборачиваюсь. Чуть впереди идёт супруг моей клиентки – Артур Киселёв, крупный политик и владелец агропромышленной компании.

Вероника перестаёт постукивать ногтями и поджимает губы, а её пальцы сжимаются до побеления костяшек. Её лицо будто застывает в маске, но взгляд… Её взгляд невозможно не заметить.

Я бросаю взгляд на Киселёва. Он высокий, представительный, лицо в меру строгое – классический образ успешного мужчины в возрасте пятидесяти лет. Его глаза цепко смотрят на Веронику. Это не просто взгляд, это вызов, попытка подавить, показать, кто здесь главный.

Вероника тихо выдыхает, а я перевожу взгляд на мужчину, следующего за политиком.

Тагир Эльдарович Арманов.

Эти двое идеально подходят друг другу – у обоих харизма, амбиции и абсолютное отсутствие понятия о морали.

Арманов слегка оборачивается к своему клиенту, что-то коротко говорит ему, показывая, куда сесть. Всё так же спокойно, уверенно, как будто вся ситуация под его контролем. Как будто он держит за ниточки всех в этой комнате, включая меня.

– Я на минутку, – сообщает моя клиентка и, подорвавшись из-за стола, спешно покидает зал заседания.

И я даже в чём-то её понимаю.

А ещё пытаюсь подавить эмоции, которые вдруг накатывают лавиной. Пятнадцать лет прошло с того дня, как я встретила его впервые.

Тагира.

Мне было двадцать пять. После пяти лет работы секретарём суда я измоталась до предела. Крошечная зарплата, отсутствие перспектив. Я вцепилась в свою юридическую практику как в спасательный круг, училась ночами, ходила на лекции, а днём – перебирала тонны скучных дел. Когда я наконец получила лицензию адвоката, мне казалось, что теперь всё изменится.

В первый день в той канторе, куда меня взяли младшим юристом, я встретила его. Высокий, уверенный, с голосом, который звучал, будто обещание – обещание, что всё будет так, как он захочет.

Тагир Арманов.

Тогда ему было около тридцати, и он уже был звездой среди своих коллег. Его не называли "талантливым" или "перспективным". Его называли "лучшим". А я была никем.

Мне понадобилось два года, чтобы доказать, что я достойна работать в той фирме. И одна ночь, чтобы потерять всё.

Тогда на корпоративе… Я уже почти не помню, что именно произошло. Мы оба выпили слишком много. Я была уверена, что это останется между нами. Но нет. На утро все знали. И он не отрицал. Он даже улыбался, когда в курилке обсуждали "чарующий вечер" с Кирой Королёвой. Через месяц его сделали партнёром. Ещё через месяц уволилась я.

С тех пор я построила карьеру с нуля. Я была никем, но стала тем, кем стала, – без чьей-либо помощи. А он? Он всё тот же. И сейчас, пятнадцать лет спустя, мы снова на разных сторонах.

Я слышу его шаги. Они размеренные, уверенные. Он всегда двигается так, будто владеет не только пространством, но и людьми в нём.

– Кира Викторовна, – его голос, этот глубокий, тёплый баритон, заставляет меня замереть. Он подходит ближе. Я поднимаю взгляд.

– Тагир Эльдарович, – мой голос холоден, как лёд.

Он стоит напротив моего стола. Костюм сидит идеально, его лицо выражает всё ту же уверенность. Эта ухмылка. Чёртова ухмылка.

– Готовы проиграть, Кира Викторовна? – его голос звучит слишком мягко, чтобы быть дружелюбным.

– Проиграть вам? – уточняю холодно, скрестив руки на груди. – Единственный раз, когда вы выигрываете, Тагир Эльдарович, – это в споре с зеркалом.

– А вы, я смотрю, тренируетесь на мне, – он наклоняется чуть ближе, его глаза сверкают уверенной дерзостью. – Уж слишком хороший спарринг-партнёр.

– Жаль, я не могу сказать то же самое, – улыбаюсь, не отводя взгляда.

– В язвительности вам нет равных, Кира Викторовна.

Я вскидываю бровь.

– Да неужели.

Арманов опирается на край стола, его поза почти небрежна, но я знаю – это игра. Он хочет, чтобы я выглядела напряжённой. И пока ему это удаётся.

– Это будет так увлекательно, – произносит с ухмылкой.

– Что именно?

– Всё-таки… дело века.

– Не уверена, что развод подходит под определение "вековой проблемы", – парирую я, складывая руки на груди.

Он чуть склоняет голову, изучая меня. Слишком долго. Я вижу, как в его глазах блеснули искры. Эти глаза. Когда-то они притягивали меня, а теперь вызывают лишь злость. Почти.

– Как я понимаю, вы теперь защищаете слабых и обиженных? – его голос наполнен мягкой, чуть ленивой насмешкой. – Благородная цель, ничего не скажешь.

– В отличие от вас, – парирую я, выпрямившись в кресле, чтобы казаться выше, чем чувствую себя сейчас. – Мне важны не деньги, а справедливость. Хотя, возможно, это слово вам незнакомо.

Он усмехается, уголки его губ поднимаются в медленной, слегка хищной улыбке. Его голос становится ниже, почти интимным, будто это личный разговор, а не словесный бой перед всем залом.

– Это же просто игра. Мы оба это знаем.

– Для вас – возможно, – я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда. – Но я играю по правилам, Тагир.

Его ухмылка становится шире, и он делает лёгкий шаг вперёд, наклоняясь чуть ближе.

– И вы проигрываете, – произносит он почти шёпотом, но каждое слово звучит, как вызов.

Я не отвожу взгляда. Хотя внутри всё бурлит. Это всегда так, когда он рядом: гнев, раздражение, злость. И что-то ещё. Что-то, что я убиваю в себе уже десять лет.

– Правила – это то, что отличает меня от вас, – шиплю я, чувствуя, как пальцы под столом сжимаются в кулак.

Он чуть выпрямляется, делая вид, будто обдумывает мои слова. А затем откидывается назад, ненавязчиво поправляя манжет своего идеально выглаженного пиджака.

– А я-то думал, нас отличает что-то другое, – его тон становится задумчивым, но я знаю, что это игра.

Его пауза затягивается ровно настолько, чтобы напряжение стало ощутимым. И когда он продолжает, его слова режут, как нож.

– Например, мой карьерный рост?

Удар. Прямо в грудь. Я знаю, куда он клонит, и он это знает тоже.

– Или, возможно, то, что я умею использовать шансы, которые мне предоставляют… другие? – его улыбка становится мягче, почти дружелюбной, но в голосе звучит сталь.

Я резко поднимаюсь из-за стола. Воздух в груди будто выдавливают. Но я не покажу ему, как сильно это задело.

– Тагир, – я наклоняюсь чуть ближе, удерживая его взгляд. Мой голос звучит холодно, почти спокойно, хотя внутри бушует шторм. – Единственный ваш шанс – это то, что я не подала тогда на вас в суд за унижение и клевету. Уверена, это спасло вам карьеру.

Его улыбка едва заметно меркнет, взгляд становится серьёзным на долю секунды. Но он быстро восстанавливает свою маску уверенного, хладнокровного человека.

– И всё же… – он медленно выпрямляется, поправляя манжеты с непринуждённой грацией. – Как приятно, что судьба нас снова сводит, Кира Викторовна. Это будет интересно.

Он разворачивается и направляется к своему столу.

А я остаюсь стоять, как будто моё тело отказывается двигаться. Воздух вокруг кажется напряжённым, почти осязаемым. Сколько бы лет ни прошло, он всё ещё умеет сделать так, чтобы моё сердце стучало быстрее.

От ярости. Только от ярости.

Правда?

Глава 2

Хороший юрист знает закон.

Великий юрист знает судью

В зал заседаний входит судья. Это Вера Анатольевна Строгая. Она занимает пост судьи без малого двадцать лет. Я помню её ещё с тех времён, когда работала секретарём суда, и даже тогда она уже возглавляла процесс. Мне она всегда нравилась: спокойная, рассудительная, справедливая.

На вид ей не больше пятидесяти – выглядит она просто великолепно для своих лет.

Вера Анатольевна кивает мне, и я отвечаю ей лёгким кивком, затем она переводит взгляд на противоположную сторону и кивает тоже, но уже более сдержанно. Или мне только так кажется. Или мне хочется, чтобы так было.

Зал оживает. Звук фотокамер не умолкает ни на секунду, раздражая своим щёлканьем.

Неосознанно я вновь смотрю на Арманова.

Тагир смотрит на меня в ответ. Всё вокруг кажется просто антуражем для нашей с ним немой дуэли. Его ухмылка столь же расслабленная, сколь раздражающая. Он уверенно и спокойно сидит за своим столом, словно всё вокруг происходит по его сценарию.

Он думает, что всё под контролем. Что я сделаю первый неверный ход.

Напряжение между нами, словно натянутая струна, готово вот-вот лопнуть.

Это не просто процесс. Это шахматная партия. И я готова разыграть её так, чтобы Тагир даже не успел понять, когда проиграет.

Судья едва успевает объявить начало заседания, а я уже ощущаю, как нервы натягиваются до предела. Формальности, приветствия, описание сути дела – всё это звучит для меня как фоновый шум. Как будто я смотрю сцену со стороны, не участвуя в ней, хотя мой взгляд выверен, а каждая мышца лица напряжена в показной расслабленности.

Тагир сидит за своим столом, чуть откинувшись назад, будто это вовсе не судебное заседание, а дружеский разговор за чашкой кофе. Он покачивает ручку между пальцами, невзначай кидая короткие взгляды то на своего клиента, то на меня. Его глаза словно прожигают кожу даже на расстоянии, но я стараюсь не смотреть в его сторону.

И всё же я знаю, что он сейчас сделает.

Когда наступает его очередь говорить, он наклоняется вперёд, как будто собирается сказать что-то доверительное. Его голос звучит ровно, уверенно, будто каждое слово уже заранее ударило в цель.

– Уважаемый суд, – начинает он, а его голос разливается по залу, как мягкий бархат. – Мой клиент считает, что его супруга злоупотребила доверием в браке, а также использовала совместные средства для личных целей.

Рядом со мной Вероника резко вздрагивает, её пальцы вцепляются в край стола так, что костяшки белеют. Она делает глубокий вдох, но её плечи продолжают дрожать. Я осторожно кладу руку на её запястье, сжимаю, чтобы успокоить.

Но внутри меня саму всё кипит.

Злоупотребила доверием? Он серьёзно?

– Давайте не будем забывать, что бракоразводный процесс касается не только вопросов личного характера, но и раздела имущества, – продолжает Тагир, его голос становится мягче, почти дружелюбным. Это самая опасная его черта. Когда он делает вид, что просто рассуждает, на самом деле он открывает огонь. – Личность моего клиента, его профессиональная деятельность, – он бросает короткий взгляд на Веронику, будто нарочно подчёркивая её присутствие, – всегда были под пристальным вниманием общественности. И всё, что связано с этим процессом, также должно быть максимально прозрачным.

Прозрачным? Серьёзно? Он что, издевается?

Я сжимаю зубы так, что ощущаю боль в челюсти.

– Ваша честь, – встаю я, голос твёрдый, холодный, будто лезвие ножа. – Мой коллега со стороны защиты пытается преподнести своего клиента как образец честности и благородства. Однако напомню: сегодня мы здесь не для того, чтобы судить о морали, а чтобы рассмотреть правовые аспекты дела.

Я чувствую, как он смотрит на меня, но нарочно не поворачиваюсь. Я продолжу, даже если мои слова сейчас звучат как грохот молотка.

– У моей клиентки есть доказательства того, что её супруг вёл финансовую деятельность, которую скрывал даже от неё. Если уж мы говорим о прозрачности, – я делаю акцент на этом слове, с вызовом, – то предлагаю начать с этого.

Вероника кидает на меня взгляд, полный благодарности, но я её почти не замечаю. Всё, что занимает мои мысли, – это он. Этот человек, который даже сейчас умудряется контролировать ситуацию одним своим присутствием.

Судья объявляет перерыв, и Вероника, бросив короткое "мне надо позвонить по работе", спешно выходит из зала.

Я остаюсь за столом, делая вид, что сосредоточена на документах.

Но я чувствую его приближение.

– Неплохо, Кира Викторовна, – его голос звучит неожиданно близко.

Я медленно поднимаю голову. Тагир стоит прямо надо мной, возвышаясь своей фигурой и энергетикой. Чувство дежавю мелькает перед глазами. Он словно стал ещё шире в плечах за последние полчаса. Меня не покидает ощущение, будто он пытается задавить меня своим присутствием.

– Весьма убедительно, – продолжает он, его тон нейтральный, но в уголках губ играет едва заметная усмешка.

– В отличие от вас, я привыкла защищать людей, а не красивые формулировки, – парирую я, поднимаясь из-за стола, чтобы хотя бы попытаться уравнять ситуацию.

Он делает шаг ближе, и я вдруг осознаю, что пространство между нами опасно сузилось. Ему не нужно говорить – он просто стоит, и это уже давит.

– Людей? – его голос мягкий, почти шёпотом, но с таким вызовом, что у меня перехватывает дыхание. – Или свою репутацию?

– Если хотите говорить о репутации, начните с себя, – бросаю я, смотря ему прямо в глаза.

Его взгляд скользит вниз, на разрез моего пиджака.

– Красный вам идёт, – произносит он с ленивой усмешкой. – Особенно ваш… лифчик.

Мои щеки вспыхивают, словно обожжённые. Я автоматически выпрямляюсь, скрещивая руки на груди, чтобы он больше не смел заглядывать в вырез моего пиджака. Его взгляд, наглый, дерзкий, пронзает меня, как рентген.

– Подглядывать за женщинами в суде – это ваш новый метод работы, Тагир? – шиплю я, стараясь удержать голос ровным.

– Просто наблюдательность, Кира, – его губы растягиваются в ленивой, почти издевательской улыбке, а в глазах мелькает дьявольский огонёк. – И ведь я прав, не так ли?

Он специально произносит последнее слово чуть тише, почти интимно, чтобы никто кроме меня его не услышал. От этого становится ещё хуже.

Я стискиваю зубы так сильно, что чувствую, как ногти впиваются в ладони. Если бы взгляд мог убивать, он уже лежал бы на полу.

– Выходит, у вас всё ещё та же привычка: видеть только то, что хотите, – резко бросаю я, вскидывая подбородок и удерживая его взгляд. – Вы совершенно не изменились за эти годы. Обычно люди умнеют, делают выводы. Но, похоже, это не про вас.

Его ухмылка чуть меркнет, но буквально на мгновение. Его кадык едва заметно дёргается, и я вижу, что мои слова задели его. Но он быстро восстанавливает свою маску самодовольного человека, поднимая бровь в привычном жесте лёгкого превосходства.

– Осторожнее, Кира, – его голос становится ниже, почти хриплым, с едва уловимым оттенком игры. – У вас такой дерзкий язычок, что я вдруг вспомнил, как хорошо вы умели им пользоваться… не только в словесных поединках.

Моё дыхание сбивается. Это удар ниже пояса, но он знает, что сделал. Это его тактика.

Чёрт бы тебя побрал, Тагир.

В голове вспыхивает воспоминание. Его горячие руки на моей талии. Его голос, чуть срывающийся от желания. Этот жест – когда он провёл языком по своей нижней губе, прежде чем наклониться и поцеловать меня.

И я отвечала.

Я отвечала на каждый его поцелуй, на каждое прикосновение. Эта ночь была самой пьяной и самой яркой в моей жизни.

– Я сделаю вид, что не слышала этой похабщины, – бросаю я сквозь зубы, пытаясь вернуть себя в реальность.

Тагир усмехается, его улыбка становится шире, почти триумфальной.

– Ты покраснела, – его голос обжигающе мягкий, а взгляд слишком пристальный, слишком… изучающий. – Может, созрела наконец-то повторить?

Я чувствую, как всё внутри меня закипает. Гнев. Раздражение. И что-то ещё, от чего я ненавижу себя сильнее всего.

– Иди к чёрту, Тагир, – бросаю я резко, разворачиваясь к нему спиной.

Он начинает тихо смеяться, этот звук накатывает волной на мои нервы.

– О, Кира, ты ведь всё ещё выбираешь бой, – произносит он, и я слышу этот бархатный вызов в его голосе.

Я оборачиваюсь к нему, мои глаза сверкают гневом, а пальцы сжимаются в кулак.

– Лучше выбирать бой, чем быть трусом, который прикрывает своё эго пустыми словами.

На его лице на мгновение появляется что-то серьёзное. Его улыбка дрогнула. Но он быстро возвращает привычное выражение.

– Ты делаешь меня слишком важным, – его голос снова становится лёгким, почти беззаботным. Но глаза… глаза выдают его.

Вероника Ольховская как раз завершила свой телефонный звонок. На неё тут же накидываются журналисты, задавая вопросы и размахивая диктофонами.

– Без комментариев, – произношу я громко, уверенно, не оставляя шансов для возражений.

Вероника благодарно кивает, и мы вместе возвращаемся к нашему столу. Но когда мы проходим мимо Тагира, я вдруг чувствую, как его рука обхватывает моё запястье.

Я вздрагиваю, как от удара током. Его прикосновение тёплое, уверенное, будто он привык, что ему всегда подчиняются.

Я оборачиваюсь, поднимаю бровь, глядя ему в глаза.

– Отпусти. Сейчас же, – шепчу я, чтобы никто не услышал.

Но он не отпускает. Вместо этого его взгляд становится более пристальным, более серьёзным, чем был раньше.

– Поужинай со мной, – его голос тихий, но его слова звучат как приказ, а не просьба. – Сегодня.

Я на мгновение теряюсь. Что-то в его тоне заставляет сердце гулко ударить в груди. Это звучит одновременно вызывающе и… искренне.

Но я быстро беру себя в руки. Выдёргиваю свою руку из его хватки и усмехаюсь, холодно, отстранённо.

– Извини, я не ужинаю с людьми, которые путают наглость с обаянием, – парирую я, наклоняясь чуть ближе, чтобы ответить ему ровно с той же энергией, что он послал мне.

Его глаза чуть сужаются, но он не отвечает.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь к своему месту, чувствуя, как его взгляд прожигает мою спину.

И ненавижу себя за то, что сердце всё ещё бьётся быстрее, чем должно.

Глава 3

Если ответ вас не радует,

это проблема вашего вопроса

Я иду по подземной парковке, и звук моих каблуков разносится гулким эхом. Пространство вокруг кажется слишком пустым, слишком холодным, и я ощущаю, как напряжение медленно закрадывается в тело. Лёгкая дрожь всё ещё бродит внутри после суда, но причина не в самом процессе.

Все дело в нём.

В Тагире Арманове.

Он всегда умел выбить меня из равновесия – своим взглядом, словами, даже молчанием. Сегодня не было исключением. Этот человек способен вызывать во мне эмоции одним своим присутствием, и я ненавижу, что он так действует на меня.

Я качаю головой, будто пытаясь сбросить с себя его образ. Всё. Заседание закончилось. Теперь мне нужно сосредоточиться на деле и перестать зацикливаться на том, что уже прошло.

Но ощущение тревоги не покидает меня.

Я дохожу до своей машины – чёрной Audi, которая сверкает под приглушённым светом ламп. Чёткие линии кузова, отражающие силуэты бетонных колонн. Быстро достаю брелок из сумочки и нажимаю на кнопку. Автомобиль отзывается тихим сигналом и миганием фар, сообщая, что блокировка снята. Рука уже тянется к двери, когда внезапно за спиной раздаются шаги. Быстрые, энергичные, слишком громкие для пустой парковки.

– Кира Викторовна! – голос, режущий воздух, заставляет меня резко обернуться.

Двое мужчин с камерами и блокнотами направляются ко мне, их лица горят наглостью. Репортёры.

Просто прекрасно. Этого мне ещё не хватало.

– Кира Викторовна, скажите, правда ли, что ваша клиентка собирается выставить на судебное разбирательство личные переписки с мужем? – один из них тут же поднимает камеру, направляя её прямо на моё лицо.

– А как вы прокомментируете слухи о том, что Вероника Ольховская изменяла своему мужу с коллегой по съёмочной площадке? – добавляет второй, подходя ближе.

Я сжимаю зубы, стараясь сохранить самообладание.

– Прошу вас, – начинаю я, пытаясь говорить твёрдо, хотя внутри уже закипает злость. – Без комментариев.

Но они не слушают. Один щёлкает камерой, вспышка ослепляет меня, а второй тычет диктофон буквально под мой нос.

– Вы защищаете её, потому что верите ей? Или потому, что это хороший пиар для вашей карьеры?

– Скажите, правда ли, что вы знали о её скрытых банковских счетах? – голос второго становится жёстче, агрессивнее.

Я открываю дверь автомобиля, но из мужчин нагло закрывает ее перед мои лицом.

– Вы не ответили, Кира Викторовна.

– Повторяю: без комментариев, – говорю уже более резко, но мои слова словно растворяются в воздухе.

Один из них ухмыляется и делает шаг вперёд, его камера всё ещё направлена прямо на меня.

– Почему вы молчите? Есть что скрывать? Или вы боитесь говорить правду?

Я чувствую, как злость и страх смешиваются во мне, превращаясь в удушающий ком. Они стоят слишком близко, их энергетика в моем личном пространстве. Мне становится не по себе.

– Уберите камеру, – произношу я, с трудом удерживая голос ровным. – Или я вызову охрану.

– Ой, напугали, – издевательски отвечает второй, его ухмылка становится шире. – Кира Викторовна, неужели адвокат с вашей репутацией боится камер?

– Вы нарушаете моё личное пространство, – пытаюсь ответить жёстче, но моя уверенность начинает таять.

Вновь пытаюсь дернуть за ручку, но мужчина давит на дверь, не позволяя мне ее открыть. Чувствую, как липкий холод пробегает по позвоночнику.

Я быстро оглядываю парковку, надеясь увидеть хоть кого-то. Но вокруг ни души.

Почему здесь никого нет?

– Послушайте, – говорю я, стараясь сгладить ситуацию, чтобы избежать конфликта. – Я сейчас не готова ответить на ваши вопросы. Давайте я переговорю с клиенткой, и, возможно, мы организуем пресс-конференцию.

Я пытаюсь звучать уверенно, но мой голос чуть дрожит.

– Какие гарантии? – уточняет второй репортёр, его тон настойчивый, почти угрожающий.

– У меня их нет, – отвечаю я, пытаясь сохранить хладнокровие. – Повторяю, мне нужно обсудить это с моей клиенткой.

Мужчины переглядываются. Один из них хмурится, а второй ухмыляется ещё шире.

– Так не пойдёт, – наконец произносит один из них, его голос становится ниже. – Ты нам сейчас отвечаешь на все наши вопросы, а потом мы оставим тебя в покое.

Моё сердце сжимается. Я чувствую, как внутри всё холодеет.

– Либо вы соглашаетесь на мои условия, либо уходите ни с чем. Это ваш выбор, – говорю я, стараясь звучать твёрдо.

– Что ж, Кира Викторовна, – отвечает один из них, его голос становится почти шипящим, – похоже, вы не понимаете, как работает наша профессия.

Он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю назад. Спина упирается в холодный металл моей машины, и я чувствую, как во мне вспыхивает паника.