Читать книгу Проверка на верность (Рина Манова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Проверка на верность
Проверка на верность
Оценить:

5

Полная версия:

Проверка на верность

Этого он себе тоже не простил.

Глеб ел яичницу медленно, как будто забыл, как это делается. Антон сидел напротив и смотрел на него.

— Я вчера видел её, — сказал он.

Глеб не поднял глаз.

— Кого?

— Ту, которую они прислали. Ко мне.

Вилка замерла. Глеб поднял глаза — мутные, красные, но внезапно цепкие, как в старые времена.

— Ты всё-таки это сделал. Тошка, я же тебя просил.

— Ты просил не лезть в это. Я не могу не лезть.

— Зачем? Чтобы что? — Глеб бросил вилку, и она звякнула о тарелку. — Ты думаешь, она вернётся? Марина? Если ты докажешь, что меня подставили? Тошка, я всё равно выпил с ней. Я всё равно сидел и смеялся, и мне было приятно, что красивая девушка смеётся моим шуткам. Я всё равно...

— Ты не спал с ней.

— Я не помню.

— А я знаю. — Антон наклонился вперёд. — Глеб. Ты за всю жизнь ни разу не проснулся, не помня, что было. Ни разу. Даже на своём мальчишнике, когда вы с Костей выпили всю стратегическую текилу в Калининграде. Ты всё равно помнил, кто танцевал на столе. А тут — два бокала вина и провал на двенадцать часов? Тебе что-то подмешали. И потом сняли то, что им было нужно.

Глеб молчал.

— Я разговаривал с наркологом, — продолжал Антон. — Это типичная картина. И ещё. У тебя на спине родинка. Большая, рядом с лопаткой, ты её в детстве стеснялся. Так вот, на фотографии в номере ты лежишь на спине. А на третьей — та, где ты стоишь у окна, — спина чистая. Без родинки.

Глеб побледнел.

— Что?

— Это не ты, Глеб. На третьей фотографии — не ты. Какой-то мужик твоего сложения и с такими же волосами. Лица не видно. Я просидел над этими фотографиями полгода. У Марины сохранились копии, я выпросил у неё, сказал, что для адвоката. И видео нарезано. Там склейки, грубые. Кто-то торопился.

Глеб долго смотрел на брата. Потом он закрыл лицо ладонями, и плечи его затряслись — беззвучно, страшно, как трясётся мост перед тем, как рухнуть.

Антон встал, обошёл стол и обнял его. Глеб был тёплый, тяжёлый и пах коньяком и детством.

— Я думал, что я сволочь, — сказал Глеб в его свитер. — Год. Целый год я думал, что я сволочь, Тошка.

— Ты не сволочь. Ты дурак, что не сказал мне сразу. Но не сволочь.

Кира Белова пришла в бюро в субботу, когда там никого не было, в жёлтом пуховике, кедах и с бумажным пакетом пирожков из пекарни на углу.

— Настоящая невеста, — сказала она с порога, — приносит жениху еду на работу в выходной. Я вхожу в роль. С капустой или с мясом?

— С мясом.

— Я так и думала. У тебя лицо человека, который ест пирожки с мясом и не задаёт вопросов.

Кира была актрисой. На самом деле, а не в анкете. Небольшой театр на Чистых прудах, роли второго плана, два сериала, в которых она играла лучшую подругу главной героини, и корпоративы, на которых она вела лотереи. Антон познакомился с ней три месяца назад, когда его бюро проектировало декорацию-мост для спектакля — театр попросил что-нибудь, по чему можно пройти восьмерым актёрам и одному живому козлу, и чтобы оно не рухнуло. Антон проектировал его сам, в выходные, потому что никто из сотрудников не взялся считать нагрузку от козла.

На премьере Кира играла женщину, которая уходит по этому мосту от мужа. Она шла медленно, останавливаясь на каждой доске, и зал молчал так, что было слышно, как скрипит дерево. А потом, на банкете, подошла к Антону и сказала: «Это вы сделали? Спасибо. Я ни разу не боялась упасть. Это редкость — не бояться упасть».

Именно тогда он и решил, что она подойдёт.

Между ними ничего не было и не могло быть. У Киры была девушка, художница по свету Яся, с которой они снимали комнату в Коломенском и копили на поездку в Лиссабон. Антон платил Кире столько, что Лиссабон приблизился на два года.

— Ну, — сказала Кира, усаживаясь на его стол прямо поверх чертежей и болтая ногами. — Рассказывай. Какая она?

Антон не сразу ответил. Он вспомнил девушку у окна кофейни. Тёмные волосы, собранные в небрежный узел. Серый свитер с высоким горлом, такой же, как у него, — что он сначала сочёл случайностью, а потом нет. Книга, которую она не читала. И то, как она опустила глаза, когда он вошёл, — слишком быстро. И то, как она покраснела.

Именно это его и сбило с толку. Он ждал профессионалку. Холодную, расчётливую суку с камерой в сумочке, такую, как та рыжая, что сломала жизнь его брату. А увидел — что?

Девушку, которая покраснела.

— Тёмненькая, — сказал он. — Лет двадцати пяти-двадцати семи. Хорошо подготовлена — знала, во сколько я приезжаю, знала, что я захожу в эту кофейню. Одета так, чтобы не бросаться в глаза. Умно. Тот тип, которому не нужно красное платье.

— Красивая?

— Какая разница?

Кира перестала болтать ногами и посмотрела на него с интересом.

— Северов. Ты сейчас сказал «какая разница» так, как говорят мужчины, которые считают женщину очень красивой и не хотят в этом признаваться даже себе. Я актриса, я слышу интонации.

— У тебя излишне развитое воображение.

— У меня излишне развитый слух. — Кира спрыгнула со стола и встала напротив него, вдруг серьёзная. — Антон, послушай. Я в это вписалась, потому что ты хороший человек и потому что мне нужны деньги. И потому что та история с твоим братом — это чудовищно. Но ты понимаешь, что та девочка в кофейне может быть ни при чём? Что она просто исполнитель?

— Та рыжая тоже была исполнителем.

— Именно. И ты её ненавидишь. А что, если её тоже использовали? Что, если она сама не знала, что потом сделают с её фотографиями?

Антон помолчал.

— Она знала, — сказал он. — Она была там, в номере. Она сидела на чужом мужике для фотографии, а мой брат в это время валялся без сознания в машине. Нет, Кира. Она знала.

— Та — знала. А эта?

Он не ответил. Он смотрел в окно — на кофейню внизу, пустую в субботнее утро, на окно, у которого вчера сидела она.

План был простой. Антон придумал его за два недели, а дорабатывал три месяца. Агентство «Лакмус» не имело сайта, адреса в открытых источниках, телефона в справочниках. Юридически это было ООО «Лакмус-Консалтинг», зарегистрированное на какую-то пенсионерку из Подольска. Их адрес передавали из рук в руки, как секретный рецепт, и попасть туда можно было только через рекомендацию. Марина наотрез отказалась с ним говорить, а её подруга, та, что посоветовала агентство, и вовсе сделала вид, что не понимает, о чём речь.

Значит, нужно было стать клиентом. А вернее — стать целью.

Кира нашла рекомендацию за неделю — через жену режиссёра, которая в прошлом году «проверяла» мужа и до сих пор считала, что потратила деньги отлично. Она пришла в особняк на Покровке в строгом костюме, с помолвочным кольцом, которое Антон купил для неё в тот же день, и сыграла женщину, которая боится счастья. Виктория Лунёва послушала её, наклонив голову, и сказала: «У меня есть для вас очень хороший специалист».

А потом назвала цену, и Кира, по её собственным словам, впервые в жизни чуть не вышла из роли.

Суть была в том, чтобы позволить агенту подойти. Позволить ей поверить, что она близко к цели. А самому — собирать всё: записи, переписку, имена, деньги. Понять, как работает система. И, если Антон прав — а он был уверен, что прав, — в какой-то момент агентство сделает с ним то же, что с Глебом. Подложит то, чего не было. И вот тогда он поймает их за руку.

За три месяца он поставил камеры в квартире, настроил запись всех звонков и купил диктофон, который выглядел как обычная флешка на брелке с ключами. Он нанял частного детектива, бывшего опера по фамилии Стрельцов, который за два месяца раскопал про «Лакмус» ровно столько, чтобы сказать: «Антон Андреевич, там чисто, как в операционной. Слишком чисто. Так не бывает, если за спиной никого нет».

Оставалось только ждать.

И вот она пришла. Девушка, которая покраснела.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала Кира, доставая из пакета пирожок с капустой. — Я в анкете написала: «Он идеален. Именно поэтому я ему не верю». Я это придумала для роли. А вчера перечитала и подумала: чёрт, а ведь правда. Ты такой правильный, Северов, что тебе нельзя верить. Такие правильные всегда ломаются красивее всех.

— Я не сломаюсь.

— Конечно, — ласково сказала Кира и откусила пирожок. — Мосты тоже так говорят. Прямо перед тем, как рухнуть.

В понедельник девушки в кофейне не было.

Антон отметил это с такой острой вспышкой разочарования, что сам разозлился. Он взял свой эспрессо, поблагодарил Олю, поднялся наверх и до обеда пересчитывал опору путепровода для варианта на сваях, хотя пересчитывать её было не нужно.

Во вторник её тоже не было.

В среду он словил себя на том, что ищет её глазами в лифте, в лобби, на парковке, и презирал себя за это.

А в четверг вечером, когда он выезжал с подземной парковки под ледяной октябрьский дождь, на обочине в ста метрах от въезда стояла маленькая белая машина с включённой аварийкой и открытым капотом. Рядом с ней, в лёгком пальто, без зонта, промокшая насквозь, стояла она и смотрела в мотор с таким видом, будто мотор лично её оскорбил.

Антон затормозил.

«Не останавливайся, — сказал он себе. — Старый как мир трюк. Девушка в беде. Проезжай мимо, пусть старается».

Но он уже включил поворотник. Потому что даже если это трюк — дождь был настоящим, и девушка в лёгком пальто дрожала по-настоящему. И потому что он ждал её три месяца.

И потому — в этом он не признался себе даже спустя много недель, — что четыре дня без неё оказались странно длинными.

Глава 3. Первый заход

Старичок «пежо» Даша купила четыре года назад именно для таких случаев. Он ломался по заказу: стоило выдернуть один разъём возле аккумулятора, и мотор глох, горели все лампочки на приборной панели и ни один мужчина, самый самоуверенный даже, не мог найти причину меньше чем за двадцать минут. Двадцати минут ей обычно хватало.

Дождь, правда, в план не входил. К тому моменту, когда тёмно-серый «Вольво» мигнул поворотником и притормозил у обочины, Даша промокла до нитки. Она нарочно не взяла зонт — женщина с зонтом выглядит человеком, у которого всё под контролем, — но не рассчитывала, что ласковая морось за первые десять минут ожидания превратится в ледяной ливень. Вода текла за шиворот, в сапоги, в рукава. Пальцы у неё окоченели, и зубы стучали по-настоящему.

Он вышел из машины, на ходу раскрывая большой чёрный зонт.

— У вас проблемы?

Голос был тот же, что в кофейне. Низкий, чуть хрипловатый. Без лишнего участия и без лишнего холода — так спрашивает врач, что у вас болит.

— Нет, что вы, — сказала Даша, и зубы её предательски клацнули. — Я просто люблю стоять под дождём и смотреть в двигатели. Это моё хобби.

Уголок его рта чуть дрогнул. Не улыбка — её зачаток, подавленный в зародыше. Он шагнул ближе и поднял зонт так, чтобы он накрыл и её, и открытый капот. Сам он при этом наполовину оказался под дождём, и Даша отметила это тем же холодным уголком сознания, который всегда вёл протокол. Держит зонт над женщиной, а не над собой. Инстинктивно.

— Держите, — сказал он и вложил ручку зонта ей в руку.

Ручка была тёплой от его ладони. Даша сжала её обеими замёрзшими пальцами, а он тем временем наклонился над двигателем, не обращая внимания на то, что дождь бьёт ему прямо в спину.

— Заводится?

— Нет. Всё горит и молчит.

— Стартер не крутит?

— Я не знаю, что такое стартер, — честно сказала Даша. Это была неправда, но такая, которую легко сыграть.

Он провёл пальцами по проводам, нащупал что-то, наклонился ниже. Даша смотрела на его затылок, на капли дождя, втекающие за ворот пальто, на широкие лопатки под намокшей тканью. Двадцать минут, думала она. За двадцать минут можно рассказать о конференции, посмеяться над собой, признаться, что ничего не понимаешь в машинах и потому так ценишь мужчин, которые...

Щёлк.

Он выпрямился.

— Попробуйте сейчас.

Даша села за руль, повернула ключ. «Пежо» кашлянуло, чихнуло и заурчало с таким довольным видом, будто и не ломалось никогда в жизни.

Три минуты. Он починил её за три минуты.

— Клемма отошла, — сказал он, наклонившись к открытой двери. Вода текла по его лицу, по вискам, по тёмной небритой щетине. — Случается. Съездите в сервис, пусть проверят крепление. И вот — оставьте себе.

Он кивнул на зонт, который она всё ещё сжимала в руке, нелепо выставив его из машины.

— А как же вы?

— У меня машина в ста метрах. А вам ещё до дома добираться. — Он помолчал. — И включите печку. Вы синяя.

Даша поняла, что он сейчас уйдёт. Вот прямо сейчас развернётся и уйдёт через дождь к своей машине, и четыре дня подготовки, изучения маршрута, выбора места, выбора пальто — всё это уйдёт вместе с ним.

— Подождите! — сказала она, и он обернулся. — Я даже не знаю, как вас зовут. Куда мне вернуть зонт?

Он посмотрел на неё очень внимательно. Так, что Даше на секунду стало страшно: вдруг он видит брошь? Вдруг понимает, что там внутри?

— Никуда, — сказал он. — Это просто зонт. Хорошего вечера.

И ушёл.

Даша сидела в машине с работающим двигателем, с включённой на полную мощность печкой и чужим мокрым зонтом на пассажирском сиденье и смотрела, как тёмно-серый «Вольво» проезжает мимо. Он не посмотрел в её сторону. Не посигналил. Просто уехал.

Зубы всё ещё стучали.

— Ну что ж, — сказала она брошке на лацкане. — Раунд первый. Северов — один, Ковалёва — ноль.

Она потянулась к зонту, чтобы сложить его, и замерла. На деревянной ручке была выжжена маленькая надпись, кривоватая, детская, выжженная, судя по всему, выжигателем из набора «Юный мастер»:

ДЯДЕ ТОШЕ ОТ ТЁМЫ. ЧТОБЫ НЕ МОК НА МОСТАХ.

Даша долго смотрела на эту надпись. Потом аккуратно сложила зонт и положила его на заднее сиденье — бережно, как кладут спящего ребёнка.

Он отдал ей подарок племянника. Чужой женщине под дождём. И даже не сказал, как его зовут.

«Первый контакт. Инсценировка поломки автомобиля. Объект остановился сам, без просьбы. Устранил неисправность за 3 минуты. Имени не назвал, контактов не просил, предложений не делал. Оставил зонт и уехал. Всё время держал дистанцию. Результат: отрицательный».

Даша перечитала отчёт дважды. Потом стёрла последние два слова перед результатом и добавила одно: «Вежлив». Подумала — и стёрла и его. Это была оценка, а оценок в отчётах быть не должно.

Про надпись на зонте она не написала. Это тоже было не для отчёта.

Ответ пришёл через сорок минут, когда она уже стояла под горячим душем и чувствовала, как кожа удивлённо оживает после холода, покалывая тысячами иголок. Телефон зажужжал на стиральной машине. Она протёрла экран мокрой ладонью.

«Клиентка довольна. Просит продолжать. Следующий шаг — скалодром? В.»

Даша написала «Да» и снова шагнула под душ. Вода лилась по плечам, по груди, по животу, и она закрыла глаза и почему-то подумала о том, как он стоял под дождём и вода текла ему за воротник. О том, как намокшая ткань обтягивала его плечи. О том, как он сказал «вы синяя» — так, словно это было его личной заботой.

Она резко повернула кран, и на неё обрушился холод.

— Профессионализм, — сказала она себе сквозь стиснутые зубы. — Ковалёва. Профессионализм.

Скалодром «Вертикаль» занимал бывший цех текстильной фабрики на Бауманской. Потолки в пятнадцать метров, кирпичные стены, утыканные разноцветными зацепами, как мухоморами, запах магнезии, пота и резины. Антон приходил сюда по воскресеньям к десяти утра, когда народу было мало, — так сказала Виктория, а Виктория никогда не ошибалась в таких вещах.

Даша пришла в девять сорок. Купила разовое посещение, взяла в прокат скальники и обвязку, переоделась в чёрные лосины и свободную серую футболку, которая сползала с одного плеча. Брошки сегодня не было — камера была встроена в маленький мешочек для магнезии, пристёгнутый к поясу. Скалолазанием она занималась два года назад, при другой проверке, и с тех пор иногда ходила для себя. Ей нравилось, что на стене нельзя думать ни о чём, кроме следующего зацепа.

План был такой: занять трассу рядом с той, которую обычно выбирает он. Сорваться — не сильно, красиво. Попросить совета. Мужчины обожают давать советы, а ещё больше обожают держать страховку за женщину, которая висит над ними на верёвке. В этом есть что-то первобытное.

Антон пришёл в десять ноль ноль.

Она увидела его сразу, как только он вышел из раздевалки, и что-то внутри неё сделало маленькое сальто, как на качелях. Без пальто и свитера он казался другим человеком. Шорты, старая выцветшая футболка с надписью «МИИТ. Мосты и тоннели. Выпуск 2014», руки, от которых Даша не сразу смогла отвести взгляд. Не качка — а та сухая, жилистая сила, которая бывает у людей, умеющих подтянуться на одной руке. На левом предплечье — длинный белый шрам, старый, ровный, как от чего-то острого и металлического.

Он прошёл мимо неё к стене. Не посмотрел. Даша была почти уверена, что он не посмотрел — пока не услышала за спиной:

— Как двигатель?

Она обернулась. Антон стоял в двух шагах, втирая магнезию в ладони, и смотрел на неё с тем самым непроницаемым выражением, с каким смотрят на чертёж с ошибкой.

— Здравствуйте, — сказала она, и удивление в её голосе было почти настоящим. Почти — потому что настоящее удивление было в другом: он подошёл сам. — Работает. Вы были правы, клемма. Я съездила в сервис.

Это была ложь. Она никуда не ездила.

— Хорошо, — сказал он. И потом, помолчав: — Странное совпадение.

— Что именно?

— Что мы встречаемся снова. В Москве двенадцать миллионов человек.

Даша сделала единственное, что можно было сделать в такой ситуации, — засмеялась.

— Двенадцать миллионов, и всего пять приличных скалодромов. Вы что, думаете, я за вами слежу?

— А вы следите?

Вопрос прозвучал спокойно, даже лениво. Но тёмные глаза смотрели на неё очень внимательно, и Даша почувствовала то, что чувствовала на стене, когда нога скользила с зацепа: такой короткий, острый толчок страха, где-то под диафрагмой.

— Конечно, — сказала она самым невинным тоном, на какой была способна. — Я слежу за вами неделю. Сначала специально сломала машину у вашего офиса, а теперь пришла сюда, потому что знаю, что вы ходите сюда по воскресеньям. Чтобы вернуть вам зонт. Который я, кстати, забыла в машине.

Секунду он молчал. А потом — и это было так неожиданно, что Даша едва не выронила мешочек с магнезией, — он рассмеялся. Негромко, коротко, словно сам не ожидал от себя. И лицо его вдруг стало моложе лет на десять.

— Окей, — сказал он. — Сдаюсь. Антон.

Он протянул руку, всю в магнезии. Даша пожала её. Ладонь была сухой, шершавой, горячей, и на её пальцах остался белый след, как отпечаток.

— Даша.

Это было первое нарушение. На проверках она всегда называлась другим именем — Алина, Вероника, Маша, — а сейчас настоящее выскочило само, как пробка из бутылки. Она почувствовала лёгкую панику — и тут же, странно, облегчение. Пусть хоть что-то в этой истории будет правдой.

— Даша, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — И какую трассу вы сегодня собираетесь покорить, Даша?

Она кивнула на стену с оранжевыми зацепами — умеренную, с небольшим нависом в верхней части. Рядом с ней шла синяя, намного сложнее, — та, что он обычно проходил, если верить Виктории.

— Оранжевую. Но я никак не могу пройти навис. Всегда срываюсь на перехвате.

Антон взглянул на стену. Потом — на неё. Потом снова на стену.

— Вы срываетесь, потому что висите на руках, — сказал он. — Женщины всегда висят на руках, потому что им кажется, что так надёжнее. А на нависе надо держаться ногами. Зацепитесь пяткой вот за тот большой, и вас потянет к стене. Ваш вес сам сделает работу. Это простая механика. Рычаг.

— Понятно, — сказала Даша, которая знала это и без него. — А вы не пострахуете?

Вот оно. Самое главное. Даша представила, как он держит верёвку, как смотрит на неё снизу вверх, как медленно спускает её — и как она опускается прямо в его руки. Старо, как мир. И всегда работает.

Антон смотрел на неё ещё секунду. А потом повернулся и помахал рукой кому-то в глубине зала.

— Серёга! Встань за девушкой на страховку, а? У неё навис не идёт.

Из глубины зала нарисовался инструктор — жизнерадостный бородач лет сорока в футболке с надписью «STAFF» и руками размером с лопату.

— С удовольствием! — гаркнул он. — Оранжевая? Отлично! Давайте-ка проверим вашу восьмёрку...

Даша перевела взгляд на Антона. Он уже стоял у синей трассы, спиной к ней, и пристёгивал свою верёвку к другому инструктору — худенькому парню с дредами.

Он не обернулся. Ни разу за весь час, пока она ползала по оранжевой трассе под радостные крики Серёги «Пятку! Пятку ставь! Отлично, умница!».

И навис она, кстати, прошла с первого раза — настолько она была зла.

Она сидела на лавке в раздевалке, стаскивая тесные скальники, когда на телефон пришло сообщение с незнакомого номера.

«Вы хорошо прошли навис. А зонт можете оставить себе. А.»

Даша смотрела на экран. Она не давала ему номера. Она никому здесь не давала номера — кроме девочки на ресепшн, когда покупала разовое посещение.

Он не смотрел на неё ни разу. И видел, как она прошла навис.

Она долго держала палец над клавиатурой. Потом написала:

«Вы же не смотрели».

Ответ пришёл через минуту.

«В зале зеркальная стена».

Даша медленно опустила телефон на колени и закрыла глаза. В груди было горячо и тесно — не от скалодрома.

Объект первым написал сообщение, сказал холодный уголок сознания. Это нужно включить в отчёт.

И впервые за шесть лет Даша Ковалёва вежливо попросила этот уголок заткнуться.

Глава 4. Он знает

Номер ей достал Стрельцов.

Бывший опер позвонил Антону в пятницу утром, прожёвывая что-то в трубку, и сказал с тем скукующим удовлетворением, с каким люди его профессии обычно сообщают гадости:

— Белая «пежо» двести восемь, две тысячи десятого года. Зарегистрирована на Ковалёву Дарью Игоревну, двадцать семь лет, прописка в Коломне, живёт на Соколе, съёмная. Официально числится менеджером в том самом «Лакмус-Консалтинге». Белая зарплата — сорок тысяч. Серая, судя по тому, какую квартиру снимает, раза в четыре больше. Не замужем. Детей нет. Мать умерла четыре года назад. Отец — раньше. Номер телефона пишите.

Антон записал. Потом спросил:

— Есть что-то ещё?

— Есть. — Стрельцов помолчал. — Той рыжей, что с вашим братом была, в базе нет. По фото я её не нашёл. А вот в том же «Лакмусе» на бумаге числится ещё одна менеджер. Шмидт Валерия. Фотографии с паспорта у меня нет. Но если вы позволите мне расходы ещё на пару недель...

— Позволю.

Он сидел с номером её телефона два дня. Даша Ковалёва. Дарья Игоревна. Мать умерла четыре года назад. Отец — раньше. Антон не хотел знать этих вещей. Они делали её человеком, а он собирался думать о ней как о функции. Как о второй рыжей.

И всё-таки в воскресенье он стоял на скалодроме спиной к ней и смотрел в зеркальную стену на то, как она лезет по оранжевой трассе. Как напрягаются её плечи. Как сползает футболка. Как она замирает перед нависом, и стискивает зубы, и зацепляется пяткой — именно там, где он сказал, — и перетекает через край с такой лёгкостью, будто делала это сотню раз.

Она и делала это сотню раз. Антон понял это по тому, как она обвязывала восьмёрку, не глядя. Она лгала, что срывается на перехвате. Она срывалась, потому что так было нужно для дела. Она надеялась, что он встанет на страховку.

Он представил это — верёвка в его руках, её вес на его поясе, её взгляд сверху вниз, как он медленно спускает её прямо к себе, и её горячие от напряжения ладони на его плечах, — и позвал Серёгу.

bannerbanner