Читать книгу Без права на ошибку (Рина Манова) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Без права на ошибку
Без права на ошибку
Оценить:

5

Полная версия:

Без права на ошибку

— Отвезите меня домой, Шкаф, — сказала она устало. — Пожалуйста.

Это было первое «пожалуйста», которое он от неё услышал.

На набережной, у того места, где парень перемахнул через парапет, Глеб на секунду притормозил. В свете фар на граните что-то блеснуло. Он вышел, не заглушая мотора, и подобрал находку пальцами, обёрнутыми носовым платком.

Крышка от объектива. Чёрная, пластиковая, с логотипом дорогой фирмы. На внутренней стороне кто-то нацарапал странный символ — то ли треугольник с ушами, то ли лисью морду — и две буквы: «К.Ш.»

Глеб завернул крышку в платок, сунул во внутренний карман и вернулся за руль.

Алиса спала на заднем сиденье, завернувшись в пуховик с головой, и во сне держалась за левую руку правой — там, где она только что держала его ладонь.

Глеб вёл машину очень медленно. Так медленно, что его обогнал даже мусоровоз.

На его ладони смешно и нелепо торчали маленькие рыжие лисички.

Глава 4. Синее одеяло

Следующие пять дней были похожи на перемирие, которое никто не объявлял.

Алиса больше не сбегала. Она сменила код на двери — молча, без напоминаний, просто на следующее утро протянула ему бумажку с шестью цифрами и сказала: «Только вы и я. Даже Вите не говорите». Она удалила приложение такси. Она даже согласилась, чтобы он проверял квартиру каждый вечер перед тем, как она войдёт, — с таким видом, будто делает ему огромное одолжение.

Шкафом она называть его не перестала. Но интонация изменилась. Раньше это было оскорбление. Теперь — что-то вроде прозвища, которое дают старому неуклюжему псу.

— Шкаф, вы едите как пещерный человек, — сообщила она в среду, наблюдая, как он в три приёма расправляется с шаурмой в машине у телецентра.

— У меня двадцать лет на еду было три минуты. Между тренировками.

— А сейчас?

— А сейчас у меня есть вы. Думаю, ещё меньше.

Она фыркнула и отвернулась к окну. Но Глеб видел в зеркале заднего вида, как она улыбнулась.

В четверг она впервые спросила его о чём-то личном. Они стояли в пробке на Третьем кольце, дворники лениво размазывали мокрый снег, и она вдруг сказала, глядя в стекло:

— А вам было страшно? На ринге?

— Всегда.

— Правда? — Она повернулась. — Вы не выглядите как человек, которому страшно.

— Вы тоже не выглядите на сцене.

Она помолчала.

— И как вы с этим… справлялись?

— Дядя Миша, мой тренер, говорил: страх — это не враг. Страх — это секундант. Он стоит в твоём углу и кричит тебе, когда пригнуться. Его надо слушать. Но нельзя пускать на ринг.

Алиса долго смотрела на него. Потом достала из сумки маленький блокнот в кожаной обложке и что-то туда записала.

— Что вы пишете?

— Не ваше дело, Шкаф.

Но блокнот она закрыла не сразу — ещё долго сидела, постукивая ручкой по губам, и смотрела на страницу.

В пятницу была репетиция с балетом для тура. Семь часов в огромном ангаре на заводе «Кристалл», где монтировали декорации: огромные стеклянные панели, подсвеченные изнутри, и стальные фермы с десятками прожекторов под потолком. Алиса пела одну и ту же песню семнадцать раз, потому что хореограф — восторженный испанец по имени Хави, который разговаривал на смеси трёх языков и всех называл «кариньо», — хотел, чтобы она шла по стеклянному подиуму «как будто он сейчас треснет, но тебе наплевать».

— Я и так так хожу целыми днями, — сказала Алиса в микрофон, и балет засмеялся.

Глеб не смеялся. Он стоял сбоку от сцены и смотрел на фермы. На них работали люди — техники света в чёрных футболках, страховочные тросы, бухты кабелей. Он попросил у режиссёра монтажа список всех, кто работает на площадке, и получил в ответ такой взгляд, будто попросил показать татуировку на неприличном месте. Список ему прислали через час: сто двадцать четыре человека. Без фотографий.

Денис Рябов сидел за пультом в центре зала, под навесом из брезента, и время от времени что-то говорил Алисе в гарнитуру. Она кивала, касалась пальцами уха и пела чуть иначе. В перерыве Денис принёс ей термос.

— Ромашка с мёдом, — сказал он. — У тебя связки садятся, я слышу.

— Денис, ты ангел.

— Я знаю, — сказал он с лёгкой улыбкой, и поправил очки.

Ромашка. Глеб отметил это так же автоматически, как отмечал всё остальное, — и сам себе покачал головой. Ромашковый чай с мёдом дают певицам при усталости связок во всех студиях мира. Это знали все, кто хоть раз работал с вокалистом. Если подозревать каждого, кто знает про ромашку, можно сойти с ума.

И всё же он запомнил.

Они вернулись на Плющиху в половине одиннадцатого. Алиса заснула в машине — она всегда засыпала в машине, стоило тронуться с места, как маленькие дети, — и Глеб несколько минут сидел в подземном паркинге с выключенным мотором, не решаясь её будить. Потом она сама открыла глаза и сказала сонно:

— Вы смотрите на меня, когда я сплю.

— Я смотрю на парковку.

— В зеркало.

— В зеркале парковка.

— Угу, — сказала она с непередаваемой иронией и потянулась.

На восемнадцатом этаже он оставил её у лифта — как всегда — и пошёл к двери. Набрал новый код. Замок пискнул зелёным.

В квартире было темно и тихо. Пахло так, как пахнет пустое жильё, — пылью, холодной техникой, её духами, въевшимися в куртки на вешалке. Глеб включил свет в прихожей. Прошёл на кухню. В гостиную. В студию — лиса с оторванным ухом смотрела на него из-за колонок бусинками глаз. В ванную. Во вторую ванную. В гардеробную.

В спальню.

Свет в спальне включался не сразу — умные лампы загорались плавно, как рассвет. И пока они разгорались, Глеб уже увидел.

На подушке.

Прямоугольник, чуть светлее белого белья. Кремовый.

Глеб не подошёл ближе. Он стоял в дверях и смотрел. На фотографию, напечатанную на плотной кремовой бумаге, с белыми полями, как старинный снимок. На фотографии была эта кровать. И Алиса в ней.

Она спала на боку, подложив ладонь под щёку. Волосы рассыпались по подушке. Одеяло — тёмно-синее, бархатное — сползло с плеча. Снимок был сделан сверху и сбоку — с того места, где сейчас стоял Глеб. Из дверей.

Внизу, на белом поле, тем же старинным шрифтом с завитками было напечатано:

«Ты так красиво спишь. Синее тебе идёт. Я же говорил».

У Глеба было в жизни много страшных моментов. Но он впервые почувствовал, как страх — тот самый секундант, о котором говорил дядя Миша, — не кричит из угла, а стоит у него за спиной и дышит ему в затылок.

Он резко обернулся.

Коридор был пуст.

Он снова прошёл квартиру — всю, каждый шкаф, каждую нишу, балкон, пространство под кроватью, даже стиральную машину, в которую не поместилась бы и кошка. Никого. Окна закрыты, на восемнадцатом этаже они и не открывались до конца — только на проветривание. Дверь на балкон — заперта изнутри.

Код сменили пять дней назад. Знали двое.

Или не двое.

Из коридора донёсся писк замка. Глеб не успел дойти до прихожей — Алиса уже стояла на пороге, стягивая с шеи шарф.

— Вы долго. Я подумала… — Она увидела его лицо и осеклась. — Что?

— Алиса, не ходите в спальню.

Именно это и не нужно было говорить. Он понял это в ту же секунду, но было поздно. Она проскользнула мимо него — легко, как вода сквозь пальцы, — и оказалась у двери спальни раньше, чем он успел её остановить.

Она не закричала.

Она просто стояла и смотрела на подушку. Потом медленно, как во сне, повернула голову и посмотрела на кресло в углу. На кресле лежало аккуратно сложенное тёмно-синее бархатное одеяло.

— Я его убрала, — сказала она совершенно спокойно, и от этого спокойствия Глебу стало хуже, чем если бы она завизжала. — В воскресенье. Потому что он написал про синее. Про платье. В первом письме. Мне стало противно синее. Я убрала всё синее. А до этого я спала под ним два месяца. Значит, он… — её голос наконец дрогнул, — значит, это было давно. Значит, он давно… Значит, он здесь был. Ночью. Когда я… Глеб, когда я спала. Он стоял вот тут. Вот тут, где вы. И смотрел. А я спала.

Она первый раз назвала его по имени.

А потом её ноги подкосились.

Глеб поймал её — так же, как ловил стакан Ники в воздухе, не думая. Она была лёгкая, гораздо легче, чем казалась, и тряслась так, что у неё стучали зубы. Он вынес её из спальни, из квартиры, через лестничную клетку, к себе — и посадил на кухонный стул в служебной однушке, где на холодильнике висела фотография чужой пятилетней девочки.

Он налил ей воды. Она не смогла удержать стакан. Он держал стакан сам, пока она пила мелкими глотками, стуча зубами о край.

— Вода не той температуры, — сказал он. — Извините.

Она подавилась — и вдруг засмеялась. Смех был странный, на грани рыдания, но это был смех.

А потом она заплакала. По-настоящему, некрасиво, отчаянно, так, как плачут не звёзды, а дети, которые слишком долго терпели. И Глеб сидел на корточках перед ней, держал в ладонях её холодные руки и ничего не говорил. «Когда человеку совсем худо, не болтай, — говорил дядя Миша. — Сиди рядом и не уходи».

Полиция приехала в час ночи. Вслед за ней, через двадцать минут, — Стальнов, в кашемировом пальто поверх спортивного костюма, с лицом человека, который подсчитывает убытки. Ещё через полчаса — Тимур.

Расследование вела женщина. Майор Ольга Зорина была невысокой, крепкой, лет сорока, с короткой седеющей стрижкой и такими внимательными тёмными глазами, что Глебу захотелось проверить, не застёгнута ли у него рубашка не на ту пуговицу. Она прошла по квартире медленно, сунув руки в карманы куртки, и ни до чего не дотрагивалась. Потом остановилась в дверях спальни — там, где стоял фотограф, — и простояла там почти минуту.

— Кто ещё знал новый код? — спросила она, не оборачиваясь.

— Никто, — сказал Глеб.

— Кто-то знал.

— Нет. Фотография сделана до смены кода. Одеяло убрали в воскресенье. А положили её сегодня. Значит, тот, кто положил, вошёл не через дверь. Или через дверь, но не по коду.

Зорина обернулась и посмотрела на него с интересом.

— Вы охранник.

— Да.

— Бывший спортсмен. Бокс?

— Да.

— Соображаете быстрее, чем мой стажёр. — Она кивнула на молодого лейтенанта, который как раз пытался сфотографировать подушку и не мог справиться со вспышкой. — Не через дверь. А как?

Глеб помолчал.

— У управляющей компании есть мастер-код, — сказал он. — Я узнавал. На случай пожара или потопа. И есть сервисный ключ — физический, для механического замка под панелью. Его выдают подрядчикам, которые работают в квартире. Под расписку.

— Каким подрядчикам?

Ответил Стальнов, из гостиной, неожиданно тихо:

— В прошлом году делали студию. Звукоизоляция, проводка, аппаратура. Строители, электрики, акустики… человек пятнадцать. Я не помню всех. Жанна помнит, она занималась.

Зорина кивнула и что-то записала в блокнот.

— Замок поменяем, — сказал Тимур. — Завтра же. Весь. И поставим камеры внутри.

— Нет, — сказал Глеб.

Все посмотрели на него.

— Она сюда не вернётся, — сказал Глеб. — Не сейчас. Он знает эту квартиру лучше нас. У него были месяцы, чтобы её изучить. Мы меняем замок — а если у него есть что-то ещё? Камера в вентиляции? Дубликат ключа от чёрного хода? Друг в управляющей компании? Ей нужно место, которого он не знает.

Стальнов потёр переносицу.

— У меня есть дом в Истре, — сказал он. — Я там почти не бываю. Охраняемый посёлок, забор, камеры. Свой сторож. Про него не знает никто, кроме меня и бухгалтера.

— И нас, — сказала Зорина.

— И вас, — согласился Стальнов с видом, который не оставлял сомнений, что и это ему не нравится.

— Пусть так и останется, — сказал Глеб. — Ни Нике, ни Жанне, ни матери. Никому. Для всех она уехала отдыхать перед туром. Куда — никто не знает.

— У неё через две недели Петербург, — сказал Стальнов.

— Значит, у нас есть две недели.

К трём часам ночи все разъехались. Зорина забрала фотографию в прозрачном пакете и оставила Глебу визитку — лично ему, не Стальнову. «Если что — звоните мне. Не в дежурную часть. Мне».

Глеб отдал ей крышку от объектива с нацарапанными буквами «К.Ш.» и рассказал про набережную. Зорина повертела крышку в пальцах через пакет и ничего не сказала — но что-то в её лице изменилось.

Алиса сидела на кухне служебной квартиры, завернувшись в его куртку, и смотрела в окно. За окном снова шёл снег — настоящий, уже не мокрый, крупный, медленный.

— Вам нужно поспать, — сказал Глеб. — Мы выедем в шесть, до пробок. Ложитесь на моём диване, я посижу здесь.

Она покачала головой.

— Я не смогу.

— Сможете. Дверь на два замка, я на кухне. Сюда никто не войдёт.

— Вы не понимаете. — Она повернулась к нему, и в свете уличного фонаря её лицо было серым и очень взрослым. — Я закрою глаза — и буду думать, что кто-то стоит в дверях. И смотрит. Всегда. Теперь всегда.

Глеб помолчал. Потом взял кухонный стул, перенёс его в комнату и поставил в дверном проёме. Сел. Скрестил руки на груди.

— Тогда в дверях буду стоять я, — сказал он. — И смотреть буду не на вас. На коридор. И если кто-то попробует пройти — ему придётся пройти через меня.

Она смотрела на него долго. Потом молча поднялась, дошла до дивана и легла, прямо в его куртке, лицом к нему. Подложила ладонь под щёку — так же, как на фотографии, и Глеб стиснул зубы.

— Расскажите что-нибудь, — попросила она шёпотом.

— Что?

— Не знаю. Про бокс. Про дядю Мишу. Что угодно. Только чтобы не было тихо.

И Глеб, который не умел рассказывать истории и за всю жизнь не произнёс ни одной речи длиннее трёх предложений, вдруг начал рассказывать. Про то, как в девять лет украл в ларьке шоколадку и его поймала продавщица тётя Зина, и вместо того чтобы вызвать милицию, дала ему вторую и сказала: «Раз тебе так сладкого хочется — приходи и спрашивай». Про то, как дядя Миша на первой тренировке заставил его час стоять в стойке и ничего не делать, и как он чуть не ушёл, и как потом понял, что это был самый важный урок. Про свой первый бой в Магнитогорске, где в зале было минус пять и судья судил в шапке-ушанке.

Он говорил тихо и ровно, как читают на ночь. И в какой-то момент заметил, что её дыхание стало глубоким и равномерным.

Он замолчал.

— Не останавливайтесь, — пробормотала она сквозь сон. — У вас такой голос… низкий. Как виолончель. Я бы написала песню…

И заснула по-настоящему.

Глеб просидел в дверях до шести утра, не сомкнув глаз. Он смотрел на коридор, как и обещал.

Почти всё время.

В половине седьмого, когда они уже выехали на Новорижское шоссе, у Глеба завибрировал телефон. Тимур.

— Ты новости видел?

— Я за рулём.

— «Лису преследует маньяк: незнакомец фотографировал певицу во сне». Все крупные сайты. С подробностями. Про кремовую бумагу, про синее одеяло. Про то, что у неё новый охранник, бывший боксёр Глеб Ветров. С твоей фотографией с боя с Алиевым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner