
Полная версия:
Без права на ошибку
— Отвезите меня домой, Шкаф, — сказала она устало. — Пожалуйста.
Это было первое «пожалуйста», которое он от неё услышал.
На набережной, у того места, где парень перемахнул через парапет, Глеб на секунду притормозил. В свете фар на граните что-то блеснуло. Он вышел, не заглушая мотора, и подобрал находку пальцами, обёрнутыми носовым платком.
Крышка от объектива. Чёрная, пластиковая, с логотипом дорогой фирмы. На внутренней стороне кто-то нацарапал странный символ — то ли треугольник с ушами, то ли лисью морду — и две буквы: «К.Ш.»
Глеб завернул крышку в платок, сунул во внутренний карман и вернулся за руль.
Алиса спала на заднем сиденье, завернувшись в пуховик с головой, и во сне держалась за левую руку правой — там, где она только что держала его ладонь.
Глеб вёл машину очень медленно. Так медленно, что его обогнал даже мусоровоз.
На его ладони смешно и нелепо торчали маленькие рыжие лисички.
Глава 4. Синее одеяло
Следующие пять дней были похожи на перемирие, которое никто не объявлял.
Алиса больше не сбегала. Она сменила код на двери — молча, без напоминаний, просто на следующее утро протянула ему бумажку с шестью цифрами и сказала: «Только вы и я. Даже Вите не говорите». Она удалила приложение такси. Она даже согласилась, чтобы он проверял квартиру каждый вечер перед тем, как она войдёт, — с таким видом, будто делает ему огромное одолжение.
Шкафом она называть его не перестала. Но интонация изменилась. Раньше это было оскорбление. Теперь — что-то вроде прозвища, которое дают старому неуклюжему псу.
— Шкаф, вы едите как пещерный человек, — сообщила она в среду, наблюдая, как он в три приёма расправляется с шаурмой в машине у телецентра.
— У меня двадцать лет на еду было три минуты. Между тренировками.
— А сейчас?
— А сейчас у меня есть вы. Думаю, ещё меньше.
Она фыркнула и отвернулась к окну. Но Глеб видел в зеркале заднего вида, как она улыбнулась.
В четверг она впервые спросила его о чём-то личном. Они стояли в пробке на Третьем кольце, дворники лениво размазывали мокрый снег, и она вдруг сказала, глядя в стекло:
— А вам было страшно? На ринге?
— Всегда.
— Правда? — Она повернулась. — Вы не выглядите как человек, которому страшно.
— Вы тоже не выглядите на сцене.
Она помолчала.
— И как вы с этим… справлялись?
— Дядя Миша, мой тренер, говорил: страх — это не враг. Страх — это секундант. Он стоит в твоём углу и кричит тебе, когда пригнуться. Его надо слушать. Но нельзя пускать на ринг.
Алиса долго смотрела на него. Потом достала из сумки маленький блокнот в кожаной обложке и что-то туда записала.
— Что вы пишете?
— Не ваше дело, Шкаф.
Но блокнот она закрыла не сразу — ещё долго сидела, постукивая ручкой по губам, и смотрела на страницу.
В пятницу была репетиция с балетом для тура. Семь часов в огромном ангаре на заводе «Кристалл», где монтировали декорации: огромные стеклянные панели, подсвеченные изнутри, и стальные фермы с десятками прожекторов под потолком. Алиса пела одну и ту же песню семнадцать раз, потому что хореограф — восторженный испанец по имени Хави, который разговаривал на смеси трёх языков и всех называл «кариньо», — хотел, чтобы она шла по стеклянному подиуму «как будто он сейчас треснет, но тебе наплевать».
— Я и так так хожу целыми днями, — сказала Алиса в микрофон, и балет засмеялся.
Глеб не смеялся. Он стоял сбоку от сцены и смотрел на фермы. На них работали люди — техники света в чёрных футболках, страховочные тросы, бухты кабелей. Он попросил у режиссёра монтажа список всех, кто работает на площадке, и получил в ответ такой взгляд, будто попросил показать татуировку на неприличном месте. Список ему прислали через час: сто двадцать четыре человека. Без фотографий.
Денис Рябов сидел за пультом в центре зала, под навесом из брезента, и время от времени что-то говорил Алисе в гарнитуру. Она кивала, касалась пальцами уха и пела чуть иначе. В перерыве Денис принёс ей термос.
— Ромашка с мёдом, — сказал он. — У тебя связки садятся, я слышу.
— Денис, ты ангел.
— Я знаю, — сказал он с лёгкой улыбкой, и поправил очки.
Ромашка. Глеб отметил это так же автоматически, как отмечал всё остальное, — и сам себе покачал головой. Ромашковый чай с мёдом дают певицам при усталости связок во всех студиях мира. Это знали все, кто хоть раз работал с вокалистом. Если подозревать каждого, кто знает про ромашку, можно сойти с ума.
И всё же он запомнил.
Они вернулись на Плющиху в половине одиннадцатого. Алиса заснула в машине — она всегда засыпала в машине, стоило тронуться с места, как маленькие дети, — и Глеб несколько минут сидел в подземном паркинге с выключенным мотором, не решаясь её будить. Потом она сама открыла глаза и сказала сонно:
— Вы смотрите на меня, когда я сплю.
— Я смотрю на парковку.
— В зеркало.
— В зеркале парковка.
— Угу, — сказала она с непередаваемой иронией и потянулась.
На восемнадцатом этаже он оставил её у лифта — как всегда — и пошёл к двери. Набрал новый код. Замок пискнул зелёным.
В квартире было темно и тихо. Пахло так, как пахнет пустое жильё, — пылью, холодной техникой, её духами, въевшимися в куртки на вешалке. Глеб включил свет в прихожей. Прошёл на кухню. В гостиную. В студию — лиса с оторванным ухом смотрела на него из-за колонок бусинками глаз. В ванную. Во вторую ванную. В гардеробную.
В спальню.
Свет в спальне включался не сразу — умные лампы загорались плавно, как рассвет. И пока они разгорались, Глеб уже увидел.
На подушке.
Прямоугольник, чуть светлее белого белья. Кремовый.
Глеб не подошёл ближе. Он стоял в дверях и смотрел. На фотографию, напечатанную на плотной кремовой бумаге, с белыми полями, как старинный снимок. На фотографии была эта кровать. И Алиса в ней.
Она спала на боку, подложив ладонь под щёку. Волосы рассыпались по подушке. Одеяло — тёмно-синее, бархатное — сползло с плеча. Снимок был сделан сверху и сбоку — с того места, где сейчас стоял Глеб. Из дверей.
Внизу, на белом поле, тем же старинным шрифтом с завитками было напечатано:
«Ты так красиво спишь. Синее тебе идёт. Я же говорил».
У Глеба было в жизни много страшных моментов. Но он впервые почувствовал, как страх — тот самый секундант, о котором говорил дядя Миша, — не кричит из угла, а стоит у него за спиной и дышит ему в затылок.
Он резко обернулся.
Коридор был пуст.
Он снова прошёл квартиру — всю, каждый шкаф, каждую нишу, балкон, пространство под кроватью, даже стиральную машину, в которую не поместилась бы и кошка. Никого. Окна закрыты, на восемнадцатом этаже они и не открывались до конца — только на проветривание. Дверь на балкон — заперта изнутри.
Код сменили пять дней назад. Знали двое.
Или не двое.
Из коридора донёсся писк замка. Глеб не успел дойти до прихожей — Алиса уже стояла на пороге, стягивая с шеи шарф.
— Вы долго. Я подумала… — Она увидела его лицо и осеклась. — Что?
— Алиса, не ходите в спальню.
Именно это и не нужно было говорить. Он понял это в ту же секунду, но было поздно. Она проскользнула мимо него — легко, как вода сквозь пальцы, — и оказалась у двери спальни раньше, чем он успел её остановить.
Она не закричала.
Она просто стояла и смотрела на подушку. Потом медленно, как во сне, повернула голову и посмотрела на кресло в углу. На кресле лежало аккуратно сложенное тёмно-синее бархатное одеяло.
— Я его убрала, — сказала она совершенно спокойно, и от этого спокойствия Глебу стало хуже, чем если бы она завизжала. — В воскресенье. Потому что он написал про синее. Про платье. В первом письме. Мне стало противно синее. Я убрала всё синее. А до этого я спала под ним два месяца. Значит, он… — её голос наконец дрогнул, — значит, это было давно. Значит, он давно… Значит, он здесь был. Ночью. Когда я… Глеб, когда я спала. Он стоял вот тут. Вот тут, где вы. И смотрел. А я спала.
Она первый раз назвала его по имени.
А потом её ноги подкосились.
Глеб поймал её — так же, как ловил стакан Ники в воздухе, не думая. Она была лёгкая, гораздо легче, чем казалась, и тряслась так, что у неё стучали зубы. Он вынес её из спальни, из квартиры, через лестничную клетку, к себе — и посадил на кухонный стул в служебной однушке, где на холодильнике висела фотография чужой пятилетней девочки.
Он налил ей воды. Она не смогла удержать стакан. Он держал стакан сам, пока она пила мелкими глотками, стуча зубами о край.
— Вода не той температуры, — сказал он. — Извините.
Она подавилась — и вдруг засмеялась. Смех был странный, на грани рыдания, но это был смех.
А потом она заплакала. По-настоящему, некрасиво, отчаянно, так, как плачут не звёзды, а дети, которые слишком долго терпели. И Глеб сидел на корточках перед ней, держал в ладонях её холодные руки и ничего не говорил. «Когда человеку совсем худо, не болтай, — говорил дядя Миша. — Сиди рядом и не уходи».
Полиция приехала в час ночи. Вслед за ней, через двадцать минут, — Стальнов, в кашемировом пальто поверх спортивного костюма, с лицом человека, который подсчитывает убытки. Ещё через полчаса — Тимур.
Расследование вела женщина. Майор Ольга Зорина была невысокой, крепкой, лет сорока, с короткой седеющей стрижкой и такими внимательными тёмными глазами, что Глебу захотелось проверить, не застёгнута ли у него рубашка не на ту пуговицу. Она прошла по квартире медленно, сунув руки в карманы куртки, и ни до чего не дотрагивалась. Потом остановилась в дверях спальни — там, где стоял фотограф, — и простояла там почти минуту.
— Кто ещё знал новый код? — спросила она, не оборачиваясь.
— Никто, — сказал Глеб.
— Кто-то знал.
— Нет. Фотография сделана до смены кода. Одеяло убрали в воскресенье. А положили её сегодня. Значит, тот, кто положил, вошёл не через дверь. Или через дверь, но не по коду.
Зорина обернулась и посмотрела на него с интересом.
— Вы охранник.
— Да.
— Бывший спортсмен. Бокс?
— Да.
— Соображаете быстрее, чем мой стажёр. — Она кивнула на молодого лейтенанта, который как раз пытался сфотографировать подушку и не мог справиться со вспышкой. — Не через дверь. А как?
Глеб помолчал.
— У управляющей компании есть мастер-код, — сказал он. — Я узнавал. На случай пожара или потопа. И есть сервисный ключ — физический, для механического замка под панелью. Его выдают подрядчикам, которые работают в квартире. Под расписку.
— Каким подрядчикам?
Ответил Стальнов, из гостиной, неожиданно тихо:
— В прошлом году делали студию. Звукоизоляция, проводка, аппаратура. Строители, электрики, акустики… человек пятнадцать. Я не помню всех. Жанна помнит, она занималась.
Зорина кивнула и что-то записала в блокнот.
— Замок поменяем, — сказал Тимур. — Завтра же. Весь. И поставим камеры внутри.
— Нет, — сказал Глеб.
Все посмотрели на него.
— Она сюда не вернётся, — сказал Глеб. — Не сейчас. Он знает эту квартиру лучше нас. У него были месяцы, чтобы её изучить. Мы меняем замок — а если у него есть что-то ещё? Камера в вентиляции? Дубликат ключа от чёрного хода? Друг в управляющей компании? Ей нужно место, которого он не знает.
Стальнов потёр переносицу.
— У меня есть дом в Истре, — сказал он. — Я там почти не бываю. Охраняемый посёлок, забор, камеры. Свой сторож. Про него не знает никто, кроме меня и бухгалтера.
— И нас, — сказала Зорина.
— И вас, — согласился Стальнов с видом, который не оставлял сомнений, что и это ему не нравится.
— Пусть так и останется, — сказал Глеб. — Ни Нике, ни Жанне, ни матери. Никому. Для всех она уехала отдыхать перед туром. Куда — никто не знает.
— У неё через две недели Петербург, — сказал Стальнов.
— Значит, у нас есть две недели.
К трём часам ночи все разъехались. Зорина забрала фотографию в прозрачном пакете и оставила Глебу визитку — лично ему, не Стальнову. «Если что — звоните мне. Не в дежурную часть. Мне».
Глеб отдал ей крышку от объектива с нацарапанными буквами «К.Ш.» и рассказал про набережную. Зорина повертела крышку в пальцах через пакет и ничего не сказала — но что-то в её лице изменилось.
Алиса сидела на кухне служебной квартиры, завернувшись в его куртку, и смотрела в окно. За окном снова шёл снег — настоящий, уже не мокрый, крупный, медленный.
— Вам нужно поспать, — сказал Глеб. — Мы выедем в шесть, до пробок. Ложитесь на моём диване, я посижу здесь.
Она покачала головой.
— Я не смогу.
— Сможете. Дверь на два замка, я на кухне. Сюда никто не войдёт.
— Вы не понимаете. — Она повернулась к нему, и в свете уличного фонаря её лицо было серым и очень взрослым. — Я закрою глаза — и буду думать, что кто-то стоит в дверях. И смотрит. Всегда. Теперь всегда.
Глеб помолчал. Потом взял кухонный стул, перенёс его в комнату и поставил в дверном проёме. Сел. Скрестил руки на груди.
— Тогда в дверях буду стоять я, — сказал он. — И смотреть буду не на вас. На коридор. И если кто-то попробует пройти — ему придётся пройти через меня.
Она смотрела на него долго. Потом молча поднялась, дошла до дивана и легла, прямо в его куртке, лицом к нему. Подложила ладонь под щёку — так же, как на фотографии, и Глеб стиснул зубы.
— Расскажите что-нибудь, — попросила она шёпотом.
— Что?
— Не знаю. Про бокс. Про дядю Мишу. Что угодно. Только чтобы не было тихо.
И Глеб, который не умел рассказывать истории и за всю жизнь не произнёс ни одной речи длиннее трёх предложений, вдруг начал рассказывать. Про то, как в девять лет украл в ларьке шоколадку и его поймала продавщица тётя Зина, и вместо того чтобы вызвать милицию, дала ему вторую и сказала: «Раз тебе так сладкого хочется — приходи и спрашивай». Про то, как дядя Миша на первой тренировке заставил его час стоять в стойке и ничего не делать, и как он чуть не ушёл, и как потом понял, что это был самый важный урок. Про свой первый бой в Магнитогорске, где в зале было минус пять и судья судил в шапке-ушанке.
Он говорил тихо и ровно, как читают на ночь. И в какой-то момент заметил, что её дыхание стало глубоким и равномерным.
Он замолчал.
— Не останавливайтесь, — пробормотала она сквозь сон. — У вас такой голос… низкий. Как виолончель. Я бы написала песню…
И заснула по-настоящему.
Глеб просидел в дверях до шести утра, не сомкнув глаз. Он смотрел на коридор, как и обещал.
Почти всё время.
В половине седьмого, когда они уже выехали на Новорижское шоссе, у Глеба завибрировал телефон. Тимур.
— Ты новости видел?
— Я за рулём.
— «Лису преследует маньяк: незнакомец фотографировал певицу во сне». Все крупные сайты. С подробностями. Про кремовую бумагу, про синее одеяло. Про то, что у неё новый охранник, бывший боксёр Глеб Ветров. С твоей фотографией с боя с Алиевым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

