Зачем я тебе, мальчик?

– Знаешь, Нюш, – не выдерживает она, когда до пункта назначения остается около пяти минут, – первый раз в жизни наблюдала феномен северного сияния вживую.

– Ты о чем? – спрашиваю, бросая на нее мимолетный взгляд, поскольку слежу за собирающимся переключаться светофором.

– Чтобы между незнакомыми людьми настолько искрило, что стробоскопы по мощности перекрывало – это что-то нереальное.

Фыркаю.

Вот же болтушка. Порой ляпнет, так ляпнет. Хоть стой, хоть падай, хоть руль отпускай.

– Жаннусь, не говори ерунды.

Дергаю головой, отмахиваясь от полной нелепицы.

– Слушай, а вы точно раньше не были знакомы? – летит неожиданный вопрос.

Черт!

Кхекаю, давясь воздухом, и мотаю головой, пытаясь мысленно заставить испуганное сердце вернуться из пяток в грудную клетку.

– Нет, конечно. Откуда у меня такие знакомства? Он же мелкий еще, – тараторю, чувствуя, как загораются уши и начинают полыхать щеки.

Врать – это не по моей части. Не умею. То начинаю улыбаться, то краснеть, то нести полную чушь. И сейчас Рыкова не раскрывает мой обман лишь потому, что отвлекается, на выезжающий из ее двора автомобиль.

А я… я так и не осмеливаюсь рассказать, свидетельницей какой пикантной сцены стала несколько часов назад.

Говорю же. Испанский стыд в чистом виде. Развлекался на 18+ Дениска, а стыдно до сих пор мне.

– Этот мелкий, если что, тебя одной рукой сможет поднять, – фыркает Рыкова, провожая встречную машину прищуренным взглядом. – Ты его мускулы видела? А рост? А ширину плеч? А…

– Жа-ан-на, угомонись! Он мелкий по возрасту. Наверное, вчера только школу закончил, – пытаюсь присмирить разошедшуюся не на шутку подругу. – И ничего, что у меня есть муж? Или забыла уже?

– Не забыла. Только этот муж, – рыжая хулиганка изображает пальцами в воздухе кавычки, – почему-то странно торопится стать бывшим и при этом ссылается на дурно пахнущую причину. Молчу-молчу, – тут же хлопает ладошкой по губам, замечая мой сердитый прищур. Выдерживает пару мгновений и добавляет. – А Дениске, к слову, двадцать три. Студент-выпускник. Так-то!

Еще и нос задирает, демонстрируя широкую улыбку. Будто ее распирает от гордости за малознакомого парня.

– Когда ты на него досье собрать успела, чудо? – уточняю, качая головой.

Жанетт – это нечто удивительное. Если ее что-то волнует, она землю носом рыть будет, но узнает всё, что ей нужно.

– Так сразу, как познакомились, – дергает плечиком.

Мол, глупость какая. Дел-то на пару минут.

– И всё же, Нюш, скажи, а телефончик он у тебя спросил? – напоминая любопытную Варвару, хлопает ресничками Рыкова, пока я паркую автомобиль прямо возле подъезда старой пятиэтажки, в которой она живет. Благо въезд во двор здесь не перекрывается ни шлагбаумами, как в новых ЖК, ни воротами, как в центре.

Еще и губу прикусывает, замирая, заразка такая.

– Зачем? – приподнимаю бровь. Невозмутимость – наше всё.

Включаю нейтралку, откидываюсь в кресле и складываю руки на груди.

– Громова, я тебя умоляю, разыгрывай своего Сёсёму, но не подругу, которая сто лет знает тебя, как облупленную, – на Рыкову мое спокойствие не производит впечатления. – Дениска на тебя как кошак на отборную сметанку весь вечер глазел, только что усы не облизывал. И спасать подорвался, как только небритые Халки решили нас себе присвоить. Точнее, не нас, а тебя, – поправляется. – А ты нервничала. Постоянно. Не-не-не, – поднимает она руку, замечая, что я открываю рот, чтобы возразить, – зуб даю, кроме меня этого никто в жизни не заметил бы, но я-то… Нюш… обижаешь…

Морщит с улыбкой нос.

Да уж, тут спорить сложно.

Мы действительно давно дружим и многое успели пройти вместе.

– Нет, Жаннусь, номер телефона он не просил, – отвечаю чистую правду. – И даже об этом не заикался.

Не то чтобы я сильно сим фактом расстроилась. Наоборот, выдохнула с облегчением. Еще не хватало мне общаться с…

Всё-всё-всё…

Забыла-забыла…

– Да мы с ним и не разговаривали практически, – добавляю, считывая удивление в зеленых глазах. – Это вы хохмили, не замолкая всю дорогу, пока мы до машины шли. Будто сто лет знакомы прежде были.

– Не были. Вот мы точно не были, – фыркает Жанна, нажимая на ручку и распахивая дверь, чтобы выйти. – А вот тебе я верю не до конца, Нютка. Знаешь почему? – подмигивает. – Когда мы топали на парковку, Денис нас вел так, будто знал, куда надо двигаться. К какому именно авто. Странно, не правда ли?

Сглатываю.

И прежде чем успеваю хоть что-то ответить, Рыкова посылает воздушный поцелуй и машет пальчиками:

– Расскажешь, когда будешь готова. И скинь смску, когда доберешься до дома.

Разворачивается и уходит.

Провожаю ее взглядом, дожидаюсь, когда за спиной закроется подъездная дверь, и только после этого трогаюсь с места.

За это ее и люблю.

Жанна не давит, не настаивает, но подмечает мелочи, что говорит об ее заинтересованности и сопереживании.

А я… я не очень-то уверена, что вообще созрею до обсуждения вопросов, связанных с любителем секса в машине. Да и зачем, если мы с ним больше никогда не пересечемся?

В клуб мы теперь точно долго не пойдем. А если вновь навострим лыжи развеяться, то я обязательно настою на другом месте.

Процент же вероятности пересечься в Питере с конкретным человеком без предварительного согласования –равняется практически нулю.

Убеждаю себя всю дорогу, пока по «зеленой» лечу в сторону дома.

И каково же становится моё удивление, когда в понедельник после обеда в офис приезжает муж. Не один. А с тремя студентами-дипломниками.

– Знакомьтесь, – произносит Семён в своей привычной манере говорить четко и лаконично. – Громова Анна Сергеевна, генеральный директор ООО «ЭкоСтройДизайн», – показывает на меня. – А это выпускники, которые будут проходить в нашей организации практику, – разворачивается к девушке и двум парням. – Савина Эльвира, Нестеров Константин и Горин Денис.

Денис…

Боже ж ты мой… вот это задни… засада.

Полный попадос.

Кажется, земля под ногами начинает ходить ходуном, когда я встречаюсь с ясными серо-голубыми глазами, в которых прыгают чертята. Хотя какие там чертята, жирные откормленные черти с хвостами и рожками.

Вероятность встречи ноль процентов – я так, помнится, утверждала?

Была неправа.

Сильно.

Охаю мысленно, в это же время растягивая на губах профессиональную улыбку.

– Добро пожаловать. Надеюсь время, которое вы проведете в нашем дружном коллективе, будет потрачено с пользой и поможет вам в реализации планов и достижении поставленных целей, – произношу какую-то чушь, не особо вникая в слова.

– Непременно, Анна Сергеевна.

Завораживающий легкой хрипотцой голос Дениса пушистой кисточкой пробегает от шеи вниз по позвоночнику.

Вот же напасть. Да он мне все нервы чайной ложкой сожрет за эти месяцы.

Стону мысленно. Внешне же остаюсь невозмутимой. Опыт не пропьешь.

– Рада знакомству, Анна Сергеевна, – Эльвира Савина широко улыбается, хлопая длиннющими наращёнными ресницами.

А меня на секунду парализует.

Это не просто попадос.

Это самый настоящий серенький пушной зверёк. Тот, который песец.

Элю я тоже узнаю… по пятнице.

Точнее по голосу, который слышала в пятницу… ну понято же в какую именно.

– Взаимно, – улыбаюсь девушке резиновой улыбкой, боясь увидеть в ее глазах ответное узнавание.

Но та уже от меня отворачивается и переводит все внимание на изучение кабинета.

Выдыхаю, когда за всеми четверыми захлопывается дверь.

Глава 6

– Семён Семёнович, я отойду ненадолго, – пробегаюсь пальцами по запястью мужа и, улыбнувшись Галине, нашему главному бухгалтеру, и Глебу из отдела закупок, поднимаюсь из-за стола.

Мне требуется минутка тишины и чашка кофе, чтобы вновь заставить мозг работать. Два часа кряду обсуждать по десятому кругу цифры по коммерческим предложениям и сравнивать их с теми, что нас устроят, пытаясь миксовать заказы, дело жутко нудное.

Еще и голова болит. Надеюсь, любимый эспрессо поможет справиться с мигренью, потому что таблетка обезболивающего свою миссию провалила. Боже, с каким бы удовольствием я провела эту пару часов в ванной или за планшетом вдали от множества документов, изобилующих цифрами-цифрами-цифрами, и жужжания разговоров. Но у Семёна прямо-таки пунктик, чтобы я непременно участвовала во всех вопросах, пусть в итоге окончательное решение останется за ним. Кому, как не финансовому директору надлежит разбираться во всём досконально, я же позже просто согласую.

Не представляю, как папа с этим так легко справлялся. Неверное, потому что это дело ему по-настоящему нравилось. Я же пусть и возглавляю компанию, заняв должность генерального, чувствую – не моё.

Наружный дизайн, внутренний, планировки и перепланировки – это да. Увлекательно, вкусно, нисколько не скучно. Управлять же огромной фирмой, рисковать и просчитывать всё, вплоть до мелочей, нести сумасшедшую ответственность и держать в голове десятки важных моментов – слишком сложно и нервно.

Я не настолько хитрая и коммуникабельная, чтобы слету просчитывать контрагентов, находить к ним идеально верный подход и не позволять садиться себе на шею, диктуя правила. Я – не акула бизнеса. Скорее ведомая, чем лидер в треуголке и с шашкой наголо.

– Осталось всего полчаса, Анна. Только же наметили приоритеты, – недовольно вонзается мне между лопаток.

Не оборачиваюсь и продолжаю идти.

Семён обожает всё держать под контролем, включая количество выпитых мною чашек кофе и походов в туалет. Я почти с этим смирилась, хотя первое время готова была лезть на стенку. По часу распиналась об обоюдном уважении и границах, пока не поняла: без толку, он не прошибаем. У большинства людей имеется кнопка переключения с рабочего режима на личный, у моего мужа ее нет. Вернее, она есть, но почти не задействована. Пользоваться ей он предпочитает в исключительных случаях. Как тот, когда было озвучено желание развестись.

Ага, я не оговорилась. Именно желание. Его. Предложением тот поступок назвать невозможно хотя бы потому, что все мои доводы он смял еще до их произнесения вслух.

Так что счет у нас с Кобалем равный. Он пытается мной управлять как одним из своих подчиненных, порой забывая, что наши роли не ограничиваются офисом, да и в нём слегка претерпели изменения, а я его попытки вежливо игнорирую.

Так, где там мой любимый напиток?

Прежде чем пойти в закуток, оборудованный для офис-сотрудников зоной отдыха и мини-кухней, заворачиваю в свой старый кабинет, который так и не променяла на отцовский, большой и просторный. Не смогла сесть в родительское кресло. И подхватываю большую, миллилитров на четыреста, керамическую чашку. Не люблю пить кофе из бумажных стаканчиков. Тот момент, когда губы касаются шероховатой бумаги, по моему неавторитетному мнению, сильно портит терпкий вкус и мгновенно его обесценивает.

С ярко-красной тарой в руках приближаюсь к нужному отсеку и надавливаю ладонью на дверь, предвкушая с минуты на минуту вкусить ароматный глоток арабики и насладиться тишиной. Переступаю порог и тотчас ощущаю разочарование.

Я здесь не одна. Углубившись в распахнутые створки шкафа, где хранятся разные мелочи, как коробки с чаем, сахар, салфетки, одноразовая посуда, кто-то стоит.

Черт. Ну не уходить же теперь?

– Не возражаете, если присоединюсь? – спрашиваю из вежливости, пока вышагиваю к намеченной цели – кофеварочной машине, установленной в дальнем правом углу.

Дверь шкафа неспешно закрывается, человек неспешно поворачивается. Но я уже и так понимаю, кого увижу через секунду, потому что энергетика пространства моментально накаляется.

Денис Горин.

Милое совпадение.

А мы ведь отлично почти всю неделю не пересекались. Я специально распланировала рабочее время таким образом, чтобы в первую половину дня, пока дипломники в офисе, быть либо на объектах, либо максимально занятой.

И на тебе, прокололась.

– Совсем не возражаю, Анна… Сергеевна, – задумчиво изрекает он, оглядывая меня с ног до головы. – Буду даже рад.

Пауза, которую Денис устанавливает перед тем как произнести моё отчество, кажется настолько глубокой, что, только почувствовав, как не хватает воздуха, соображаю: я задерживала дыхание.

Вот же ж… будто школьница перед студентом, а не наоборот.

В своё оправдание могу сказать только одно: со мной подобное происходит впервые. Ни на кого до встречи с Гориным я не реагировала подобным образом, включая мужа.

Отсюда и теряюсь.

Не планируя продолжать беседу, подхожу к аппарату и сразу отворачиваюсь. Нажимаю кнопку «старт» на кофеварке и замираю, мысленно подгоняя секунды. Абстрагироваться не получается. Мешает мужской взгляд.

Я его не вижу, но чувствую каждой клеточкой тела. Как он неспешно скользит, изучает, касается… Точно так же, как в клубе.

Спина напрягается сама собой, ладони влажнеют, а шея… Господи, мне кажется, будто ее клинит.

«Да промывайся ты уже быстрее!» – мысленно подгоняю систему, с урчанием пропускающую чистую воду через фильтры.

Загоревшиеся два красных индикатора заставляют сжать зубы. Непредвиденная задержка в комнате отдыха беспокоит. Точнее, волнует студент, стоящий где-то сзади и, судя по тишине, не планирующий уходить.

Операции, которые просит выполнить техника перед приготовлением напитка, давно знакомы и не вызывают паники. Нужно очистить резервуар от переработки и досыпать новых зерен в опустевший контейнер. С первым справляюсь легко, со вторым тоже не вижу сложностей, пока не понимаю, что какой-то умник убрал пакет с зернами не на привычное место на нижней полке подвесного шкафа, а на верхнюю.

Черт!

Привстав на носочки, вытягиваюсь в струнку, вскользь касаюсь плотной блестящей упаковки, шкрябаю по ней ноготками, но подцепить как на зло не могу.

Что за хрень? Ну не подпрыгивать же?

Резко выдохнув, упираюсь одной ладонью в столешницу и предпринимаю вторую попытку. Не без раздражения чувствую на себе внимание Горина, который сейчас наверняка с улыбкой наблюдает за моими бесполезными потугами, и от этого начинаю злиться.

– Черт, – шепотом ругаюсь, когда в очередной раз пальцы соскальзывают, не успевая зацепиться.

И замираю, забывая дышать, когда сзади накрывает тень, а в следующую секунду к спине прижимается горячее крупное тело.

Почему горячее?

Да потому, что вдоль позвоночника мгновенно проносится жаркая дорожка. Меня окутывает легкая, на грани слышимости ментоловая дымка с нотками мяты. Теплое дыхание Дениса касается виска, его рука по-хозяйски обнимает, ладонь скользит по животу, не то не позволяя дернуться в сторону, не то придерживая, будто я могу упасть, а вторая легко дотягивается до пакета с арабикой.

И всё это происходит так тягуче-неспешно, что я успеваю прочувствовать каждую секунду в объятиях этого невозможного нахала.

Или это только моё заблуждение, потому что в следующую минуту меня уже никто не трогает?

– Можно было просто встать рядом, – произношу хрипловатым голосом, не спеша оборачиваться.

Горло стягивает спазм, а тело слегка потряхивает от перенапряжения. Зато головная боль отступает. Я ее больше не чувствую, варясь в иных переживаниях.

– Можно было просто попросить помочь тебе, – слышится тягучий голос совсем близко. Примерно в метре от меня.

Глубоко вздохнув, оборачиваюсь. Чего уж теперь?

Выгоревшая прядь темно-русых волос, нависающая над серо-голубыми глазами, на левом виске выбрит какой-то кельтский символ, а может, просто загогулина, крупный, четко очерченный рот, гладкая, будто лаковая кожа. Я почти близка к тому, чтобы завистливо вздохнуть. Такая кожа бывает только у двадцатилетних, и то не у всех. Лишь кому повезло с генетикой.

То, что Горин высокий и спортивный, я заметила еще в пятницу, а сейчас, когда расстояние между нами составляет меньше полуметра, убеждаюсь повторно. Ему стоит сделать всего какой-то полушаг, чтобы случилось вторжение в зону поцелуев.

Господи! О чем я только думаю?!

Даю себе мысленную затрещину и, наверное, оттого выпаливаю резче, чем следует:

– Я могла бы сама.

Вскидываю подбородок и натыкаюсь на ехидную улыбку.

– Мне было нетрудно… Или ты из тех женщин, кто всё и всегда стремится делать самостоятельно? – серо-голубые глаза смотрят в мои с интересом.

Волна жара опаляет щеки. Виной всему стеснение вперемешку с возмущением, что за пару предложений студент умудряется перейти на «ты» и начать задавать личные вопросы.

– Денис, послушай… – набираю полные легкие воздуха, чтобы поставить наглеца на место, но он меня перебивает.

– Сказать «спасибо» было бы вполне достаточно, – заявляет серьезно.

Вопросительно поднимает бровь и ободряюще дергает уголком рта, будто спрашивая: ну и что, струсишь?

Покрепче сжимаю чертов пакет с кофе и заталкиваю возмущение поглубже внутрь. И ведь правда, ну чего, спрашивается, разошлась? Парень помог и просит его поблагодарить.

Это нормально? Вполне.

Только вот его хитро-наглые глаза с уже знакомыми чертями откровенно надо мной насмехаются и так и подначивают продолжить сопротивление.

Не поддаюсь.

– Спасибо, – произношу одно единственное слово и понимаю, что к удивлению земля не разверзается под ногами, а мой собеседник становится серьезным.

– Всегда пожалуйста, Анна… Сергеевна, – проговаривает он ровно, а затем, не дожидаясь от меня реакции, разворачивается и уходит.

Глава 7

В пятницу Семён неожиданно устраивает мне сюрприз. Приглашает на ужин в недавно открывшийся панорамный ресторан.

– Забронировал столик на восемь вечера, – произносит он в трубку после коротких приветствий. – По рекламе обещают роскошный вид на дельту малой Невы и Финский залив. Всё, как ты любишь.

– Звучит здорово, – улыбаюсь, предвкушая прекрасный вечер вдвоем, который непременно оживит наши сплошные рабочие будни.

– Вот и хорошо. Будь готова к половине восьмого. Как подъеду, наберу, – следуют четкие инструкции. А на вопрос: «Ты разве сегодня допоздна?» звучит уверенное, – у меня еще дела в университете. Нужно у одного студента принять зачет.

– Только сильно бедолагу не заваливай, – хмыкаю, улавливая в голосе супруга предвкушающие нотки.

Кобаль – педант во всем, а еще безумно дотошный преподаватель, который терпеть не может прогульщиков и тех, кто относится к его предмету несерьезно. Никому не прощает учебы спустя рукава и строго спрашивает за все косяки.

– Заваливать, – Сёма катает на языке произнесенное мною слово, – интересная идея. Ладно, Нюсь, опаздываю. В общем, буду в половине восьмого и… не звони мне, чтобы не отвлекать.

– Конечно, – посылаю воздушный поцелуй, нисколько не удивляясь просьбе.

Сама не люблю, когда посреди творческого процесса кто-то вмешивается и сбивает с мыслей. Так же и Семён, когда занимается студентами.

Ресторан производит приятное впечатление. Расположенный в самом сердце Крестовского острова на побережье Финского залива, он радует лаконичным дизайном, просторным залом, уединенностью столиков друг от друга и прекрасной кухней.

Настроение же портит совсем иное.

– Нюр, ты же помнишь, что завтра у родителей годовщина свадьбы? – спрашивает супруг таким тоном, который подразумевает лишь положительный ответ.

Мы уже закончили с горячими блюдами и перешли к десертам. Я – ледяному сладкому лакомству, а Семён к трайфлу с миндалем и смородиной.

Шутит?

Отвлекаюсь от мороженого и ловлю прямой взгляд Семена. Ну, конечно же, нет. Совершенно серьезен. Когда дело касается Татьяны Александровны и ее желаний, единственный сын и наследник готов идти по головам, только бы доставить маменьке удовольствие.

– Прости, забыла, – произношу, откладывая чайную ложку и отодвигая креманку к центру стола.

Доесть уже не выйдет, «приятная» новость напрочь отбивает аппетит.

– Мама арендовала зал в «Наполи», – радует меня… нещадно. – Нас ждут к шести.

Семён делает глоток минеральной воды, которую тянет весь вечер, в отличие от меня, выбравшей бокал красного полусухого, и, наклонив голову вбок, скользит по лицу изучающим взглядом.

Чувствует, что киплю. И в то же время отлично понимает, скандал в культурном месте закатывать не стану.

Так он специально решил выбраться в люди. Не чтобы меня развеять и вместе провести время, а чтобы минимизировать обсуждение скользкой темы. Доходит до мозга малоприятная истина.

– А разве на торжественные мероприятия не принято приглашать заранее, чтобы гости могли подготовиться? – произношу ровно, сжимая под столом ладошку в кулак и про себя добавляя: «… и отказаться».

– Мы – не гости, Нюсь, а семья, – поправляет меня Кобаль.

Ты – семья, не я. Вновь не озвучиваю истину, которую мы оба знаем.

Я – нелюбимая невестка Татьяны Александровны, потому что… слишком независима, не умею выполнять пожелания госпожи Кобаль по первому требованию, не правильно забочусь о ее обожаемом сыне, не тороплюсь идти в декрет и… нахалка такая!.. не назначаю Сёмушку генеральным директором папиной фирмы.

– А подарок как же? – цепляюсь за соломинку.

– Мамуля хочет поехать в Прагу, Вену, Будапешт. Я оплатил им с папой тур на три недели. Пусть немного развеются.

– Неплохо, – соглашаюсь, особенно в сочетании слов «три недели» и «немного».

Мне, помнится, выделяли на отдых три дня.

Три, что б его совесть замучила, дня в первый год совместной жизни.

«Нюсечка, по дню на каждую столицу – этого же волне достаточно», – с улыбкой заявил мне мой разлюбезный супруг, когда я попросила погулять по Европе неделю.

Вот же…

– Родители у нас одни, – считывая моё возмущение, припечатывает строгим тоном Семён, – и естественно жалеть на них деньги мы не будем.

Вновь впивается немигающим взглядом, заставляя успокоится.

– Конечно, – опускаю взгляд и киваю.

На празднество я еду, как полагается, вместе с мужем и «хорошим» настроением. Последнее выражается в маске легкой радости, насильно нацепленной на лицо, и в греющей душу маленькой каверзе.

Зная, как Татьяна Александровна обожает классику и платья, специально надеваю рыжие джоггеры карго со стропами, и белую укороченную водолазку. Рисую смоки-айс и закалываю волосы в высокий гладкий хвост.

Ах да, и никаких шпилек! Гриндерсы – наше всё.

И нет, я – не стерва, я лишь та, кем меня постоянно пытаются выставить.

– Анна, это неподходящий наряд.

Перед выходом из квартиры Семен предпринимает попытку заставить меня одуматься, за что получает вздернутый подбородок и уверенное заявление:

– Нужно было предупреждать заранее, я бы подготовилась. А так… – широко улыбаюсь и развожу лапки в стороны, – надеть нечего.

– У тебя же куча платьев.

– Черное в химчистке, красное тоже, бежевое испачкано, для белого не сезон.

Тараторю без запинок. Я даже постаралась сделать так, чтобы комар носа не подточил.

– А зеленое? – качая головой, уточняет супруг.

Пожимаю плечиком.

– Разошлось по шву на плече. Показать? – вскидываю бровь.

– Ань, – выдыхает благоверный, понимая, что в вопросе одежды спорить бесполезно, как и с тем, что я сама поведу машину. – И от бокала за здоровьем моих родных откажешься выпить?

– Поверь, кроме тебя всем остальным на это будет начхать.

В общем-то, так и выходит.

Свекровь играет радушную хозяйку и идеальную «мамочку» первые полчаса, ну а потом веселье съезжает в уже привычную колею, особенно ударными темпами в те моменты, когда Семён выходит пообщаться с мужчинами, оставляя меня одну.

– Анна, надеюсь, в офисе ты ходишь в не настолько вульгарном виде? Иначе никакие потуги Сёмушки не удержат нашу фирму на плаву.

Нашу фирму… миленько… Маман Татьяна уже всё присвоила.

– Не переживайте, пирсинг в животе я никому кроме мужа не демонстрирую.

…

– Ты только не обижайся, Аннушка, но я могу одолжить тебе несколько нарядов, ну, чтобы ты могла ориентироваться на правильные вещи, когда будешь тратить деньги из семейного бюджета.

Ах ты ж… стерва меркантильная.

– Боюсь, что люрекс и бархат меня будут полнить. Но я найду, куда их пристроить.

…

– Анна, ты, конечно, и так уже не молодая, но вот эти глаза, как у панды, тебя ужасно старят. Может, умоешься?

Мегера завистливая.

– К сожалению, не выйдет. Это новый вид татуажа. Смоется сам через три месяца, – несу чушь, только бы не молчать, глядя в наглые зеньки «родственницы».

…

– Анна, я заметила, ты не пьешь? Неужели нам ждать внука?

– Нет, я сегодня за рулем.

– Снова твои придумки про таксистов. Сходи к врачам, пусть помогут с головой. И заодно проверься по-женски… Ну, это же ненормально – три года пустоцветом прозябать.

Мерзкая гадюка, сцеживающая яд…

Обязательно побегу рожать, как только разведусь. Ага!