Зачем я тебе, мальчик?

– Мы с Жанетт не виделись несколько месяцев, – захожу издалека, подхватываю обе чашки и направляюсь к столу. – Общение по видеосвязи, конечно, хорошо, но этого мало. Я хочу живого разговора.

– А я с тобой не разговариваю?

В этом весь Семён.

– У нас будет девичник.

– Еще скажи, что будете обсуждать депиляцию, тампоны и маски для лица, – произносит, кривя красивые губы.

– Почему нет, – пожимаю плечом и подмигиваю, – после того, как перемоем кости мужьям и любовникам, непременно.

Последнее добавляю специально. Знаю, что провоцирую.

И получается.

Глаза мужа загораются.

– Любовников?

– Конечно. Интересно же…

Не дает договорить. Шагает ко мне, обхватывает руками и начинает целовать. Без нежности и ласки, а наоборот, жестко, тяжело, изматывающе, на душевном надрыве. Затягивая в болезненный омут возбуждения. Перекрывая кислород и ломая сопротивление, когда я хочу отклониться и сделать вдох.

Меня накрывает постепенно, но основательно. Слова и мысли становятся лишними и ненужными. Тело загорается и требует того, что заложено природой. Руки сами обвивают крепкую мужскую шею, сердце ускоряет ритм от нахлынувшего возбуждения, кожа превращается в сверхчувствительный шёлк…

Каждая женщина прекрасно знает, что такое «привязанность к партнеру через секс». Если мужчина привлекает, это действует как наркотик. Привыкание, когда нет возможности очнуться, когда с каждой секундой теряешься сильнее и сильнее.

Глотнуть так необходимый воздух получается только тогда, когда Семён расстегивает мои джинсы и начинает стягивать вниз все сразу: штаны, колготы, нижнее белье…

– Нет, погоди.

– Тихо, – предупреждает, закрывая ладонью мой рот.

Второй рукой расстегивает ремень, освобождаясь, но, не раздеваясь при этом. А потом подхватывает меня и переносит на диван. Поворачивает, нажимает на спину, заставляя наклониться вперед и прислониться грудью к подушке, помогает завести руки за спину и, удерживая запястья в одном захвате, второй рукой бьет по попе.

Звонко, больно.

– Я тебе покажу любовников, – произносит хрипло.

Охаю, а через секунду ловлю собственный резкий выдох с безотчетным вскриком. И затем еще один и еще. Разгоряченный Кобаль, не щадя, входит единым слитным движением и без паузы набирает быстрый темп.

«Перестаралась», – эта мысль появляется и исчезает в мгновение ока, заглушенная откровенным мужским рычанием…

В «Карамболь» меня муж отпускает. При этом самодовольно улыбается, когда я чуть кривлюсь, потирая пятую точку.

Скажу сразу. Одним шлепком Семён за вчерашний вечер не обошелся. Да и не только одним шлепком, но и…

В общем, не помню, когда его в последний раз настолько остро плющило, чтобы он терял самообладание и не контролировал собственную силу и мощь.

Глава 3

С Жанной договариваемся на восемь вечера. Собираюсь немного заранее, но так, чтобы дорогой супруг не предъявил претензий. То есть, без юбки.

Черные джоггеры карго, белая футболка, поверх нее легкий пиджак в клетку и ботильоны на шпильке. Сверху, естественно, дубленка, зиму никто не отменял.

– Надеюсь, вернешься не под утро? – уточняет Семён, пока я отвлекаюсь на входящую смс.

– Не под утро, обещаю, – подтверждаю покладисто, пробегая глазами текст и тут же его смахивая.

– Что, твоя непутевая строчит? Уже не терпится ей вырвать тебя из лап любимого мужа?

– Сём, она не такая ужасная, как ты пытаешься ее изобразить, – подхожу к Кобалю, обнимаю за талию и потираюсь носом о грудь. – Дай ей шанс себя проявить. Жанетт отличная подруга, поверь.

Поднимаю подбородок и заглядываю в недовольно прищуренные глаза.

– Аня, её поведение уже говорит об обратном, – упрямится Семён, – в ее возрасте давно пора определиться и осесть на одном месте, а не порхать по городам и странам, как бабочка-однодневка…

– Не ворчи, у нее работа такая. Всё, побежала, люблю тебя, – привстав на носочки, дотягиваюсь и целую мужа в губы.

Подхватываю клатч с мини-дивана в прихожей и выскальзываю за дверь.

Нечего медлить, иначе тихое ворчание быстро перейдет в громкое, а дальше. Нет, мне надо расслабиться, тут Рыкова права.

– Будь аккуратна за рулем, – летит в спину, когда я спускаюсь на пролет вниз.

– Обязательно, – машу рукой с зажатым в пальцах брелоком.

Боже, я действительно люблю мужа и стараюсь нормально воспринимать большинство его пунктиков с правилами и требованиями. Но порой заботы, именно в это слово он облекает свой тотальный контроль за моей жизнью, становится чересчур много. И она душит.

Забравшись в заранее прогретый салон, достаю из кармана телефон и повторно пробегаю глазами сообщение, пришедшее десять минут назад от Жанны.

«У Кристины нарисовались очередные мировые проблемы((( Еду к матери. Прости, солнце! Давай встретимся сразу в «Карамболе». Буду там к десяти»

Усмехаюсь. Всё, как всегда.

Не успела подруга прилететь, ее ненормальная семейка тут же активизировалась. Вновь будут давить на жалость и стараться прогнуть Жанну либо на деньги, либо на безвозмездную помощь сводной сестренке. И не стыдно же?!

Фактически Елена Рыкова выставила старшую дочь за дверь, как только той исполнилось восемнадцать, и забыла про нее, всю себя посвятив новому мужу и младшей дочери. А как первый муж умер, оставив Жанне в наследство квартиру и еще кое какие ценности, так проснулась, резко вспомнив про единство семьи, и уже десять лет на даёт той спокойно жить.

«Договорились)) Покатаюсь по городу»

Приплюсовываю подмигивающий смайлик и отсылаю ответ, трогаясь с места.

К слову, сообщение от Рыковой успела обдумать, как только прочитала. Еще находясь дома. Семёну о смене планов не сказала намеренно. Зная его нрав, просчитать дальнейшее поведение не составило труда. На ночь глядя точно бы никуда не выпустил. А я уже собралась.

Да и ничего особо страшного не случилось. С удовольствием прокачусь по вечернему городу, проветрюсь и сменю надоевшую локацию «дом-работа-дом».

Нет, мы с Кобалем не совсем затворники. Иногда выбираемся в какое-нибудь новое место. Кафе или ресторан. Но это происходит очень редко и практически всегда вдвоем, а после смерти отца, кажется, не было ни разу.

Два часа в размерах Питера – не так чтобы слишком много, да и погодные условия вносят коррективы. Покупаю на заправке большой стакан кофе и не придумываю ничего лучше, как просто посидеть в машине и посмотреть на Неву, мосты, иллюминацию, спешащие по делам авто.

Питер живет. Жизнь в нем кипит и переливается разноцветными огнями.

В салоне негромко играет музыка. Тепло, пахнет любимой «Пина-коладой». Отщелкиваю рычаг и опускаю спинку кресла ниже. Мысли в голове кружат ленивыми утками, не привлекая и не отвлекая.

Кому-то может показаться странным, что я решила поехать в клуб на собственной машине. Ведь планируется отрыв с подругой. То есть болтовня, танцы, веселье и горячительные напитки…

Всё это непременно будет. Ну, кроме последнего – для меня. Потому что, да, сегодня я за рулем, но нисколько об этом не жалею. А еще точно знаю, что безалкогольный мохито ничем не уступает алкогольному, и хорошее настроение мы создаем себе сами, а не только веселые пузырьки в бокале.

Причина же моего поступка идет родом из юности. Не знаю, есть ли название у такой фобии, как боязнь ездить в такси, но сама фобия точно существует. У меня однозначно. После того, как двадцать лет назад мою маму похитил таксист, а затем с дружками увез ее в лес, там несколько дней насиловал и после хладнокровно убил, я испытываю жуткий ужас, находясь в данном виде транспорта. Задыхаюсь.

Смаргиваю влажную пелену перед глазами, навеянную грустной мыслью, перещелкиваю магнитолу на новую радиостанцию и прибавляю громкость. Достаю телефон и, убедившись, что до встречи остается двадцать минут, не торопясь, прокладываю маршрут следования.

«Вырвалась из этого ада. Еду. Скоро увидимся))»

Новая смс от Жанны вызывает улыбку.

«Супер! Жду встречи))»

Печатаю в ответ, ставлю пустой стакан в специальное углубление между сидениями, возвращаю спинку кресла на место, и, убедившись, что никому не мешаю, потихоньку выбираюсь на набережную.

С «зеленым» в этот вечер особо не везет, и мой Эвок по закону подлости собирает все красные светофоры, где надо и не надо. Впрочем, все равно успеваю раньше Рыковой. Она просит подождать десять минут, чтобы объехать аварию, и не идти внутрь без нее.

Даю добро и неторопливо заезжаю на спрятанную в торце здания парковку. Занимаю одно из двух свободных мест, приоткрываю немного окно, чтобы впустить свежего морозного воздуха, и выключаю радио, из-за чего приборная панель погружается в мрачную темноту.

Через несколько минут вокруг будет столько шума и света, что заранее хочется словить несколько мгновений тишины и покоя. Делаю один глубокий вдох, другой, берусь за ручку, чтобы выбраться, как вдруг…

Большой черный автомобиль с блестящими глянцем и металлическими продольными вставками боками, не просто паркуется рядом, а буквально влетает на соседнее место, заставляя меня резко дернуться.

Чокнутый!

Мозги что ли дома забыл?

В голове мгновенно рисуется образ избалованного мажора, потому что зуб даю – так женщины точно не паркуются!

А вот избалованные засранцы… о да!

Адреналин огромной порцией впрыскивается в кровь, тело наэлектризовывается. Меня подрывает от желания выйти и высказать наглецу всё, что я думаю о наличии в его голове серого вещества и умении им пользоваться.

Куда в этот момент девается воспитанный, деликатный и совершенно неконфликтный человек, которым я являюсь двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю – не задумываюсь. Не успеваю.

Меня отвлекает и останавливает нарочито томный женский голос, раздающийся из открытого окна соседнего салона:

– Дэ-э-эн, ты обалдел, что ли, тут же камеры везде! Ну хватит… прекрати.

– Не кипишуй, Эль, мы аккуратно, – отвечает другой – низкий, завораживающий и точно мужской, – никто не увидит.

– Может, лучше после клуба к тебе поедем? Реально… я…

– Обязательно поедем, а сейчас не трать время. Ну же, иди сюда…

Кокетливый смех. Звон пряжки ремня.

Моя челюсть не плавно отваливается вниз, а ладонь, минутой ранее решительно вцепившаяся в дверную ручку, застывает.

Нет, он точно чокнутый!

Прямо здесь?! На освещенной парковке клуба? В такое время суток? Да еще посреди утыканной камерами территории?

Стараясь не слушать звуки, доносящиеся из соседнего внедорожника, медленно, словно парочка по соседству может увидеть, поднимаю взгляд и слегка поворачиваю влево, на красную точку, игриво помаргивающую с фонарного столба аккурат наискосок наших машин.

Света вполне достаточно, чтобы восседающему за монитором охраны наблюдателю было видно, что происходит в контролируемой зоне… и в авто. А еще ему видно, что я сижу и подслушиваю, чем они там занимаются…

Резко отдергиваю ладонь от дверной ручки и сжимаю пальцы в замок на коленях, а сама откидываюсь на спинку кресла и зажмуриваюсь.

Позор!

Хочется, как в детстве, поднять руки и спрятать в них лицо. Не вижу я, не видят меня. А толку? Дурацкая ситуация уже сложилась. И я – участница.

Надо было выходить сразу, а теперь уже поздно. Парочка определенно решит, что я намеренно притихла, потому что их возня в дорогой тачке доставляет мне несказанное удовольствие.

… удовольствие?!

Потихоньку начинаю закипать.

Да она меня бесит!

Уже не только щеки горят, но и уши пылают. И неважно, что на улице конкретный минус и ветер поднялся. Мне жарко. Как и парочке, что увлеченно занимается друг другом.

Возникает мысль закрыть окно и оградить себя от соседствующего беспредела, но тут поджидает проблемка. Я заглушила мотор, и стеклоподъемники ушли в спячку. Чтобы их оживить, нужно запустить двигатель.

Остается одно – сидеть и ждать… а еще попутно мучительно краснеть, от осознания, что происходит в паре метров от меня.

Кошмар! Извращенцы они, а сквозь землю готова провалиться я. Испанский стыд!

Не то чтобы я была праведницей с нимбом над головой, но вот так, на улице, когда определенно точно кто-то может увидеть и уже увидел… М-да… опцию «совесть» в комплектацию этих двоих явно упаковать забыли.

Сколько длится по времени вакханалия, понятия не имею, но одно осознаю точно: на смену неловкости приходит глухое раздражение. И когда мне кажется, что натянутые до предела нервы вот-вот лопнут, случаются две вещи одновременно.

– М-м-ммм, детка, ты супер, – выдыхает протяжно парень, и снова звякает пряжка ремня.

Экран мобильного, лежащий на панели, ярко вспыхивает, и на весь салон раздается веселая мелодия, установленная на Жанну.

Пипец, приплыли.

Ощущая себя Штирлицем, провалившим миссию, ну да, раскрыли-то меня раньше времени, деревянной рукой дотягиваюсь до телефона и принимаю вызов.

– Нюш, ну ты где, потеряшка? – раздается громкий голос Рыковой. – В пробке застряла? Я тут уже подмерзаю на крыльце.

– Не поверишь, я тебе даже завидую, – выдаю в ответ, чувствуя, как по спине скатывается жаркая волна.

Натягиваю на лицо маску невозмутимости, грациозно выпрямляю спину и нажимаю на кнопку запуска.

– Через минутку буду, – добавляю, закрывая окна.

Беру с соседнего кресла клатч и, одернув полы короткой белой дубленки, выхожу из любимого кроссовера.

Парочка эксбиционистов, наверняка обалдев от того, что у их шоу был VIP-зритель, не издает ни звука, зато Жанетт вещает только в путь:

– Наверное, в тик-токе зависала? Видосики смотрела, вот и забыла про меня. Скажи, было хоть что интересное посмотреть?

– Интересное посмотреть? – повторяю за подругой, обходя машину, оборачиваюсь, чтобы включить сигнализацию, и в этот момент пересекаюсь взглядом с прищуренными отнюдь не женскими глазами. – Не-а, фигню какую-то транслировали. На троечку, – добавляю, ощущая не утихающую злость, – по десятибалльной системе.

Глава 4

– Ань, предложение твоего Сёсёмы меня напрягает. Ты реально собираешься согласиться на развод?

– Угу.

– Та-а-ак. Давай-ка рассказывай, с чего такое решение? Он тебя обижает? Давит? Угрожает?

Рыкова отодвигает в сторону бокал с коктейлем и наклоняется вперед, прищуривая зеленые глаза.

Ух, какая грозная. Улыбаюсь. Дай Жанетт команду, порвет она моего благоверного на маленьких Семёнов, как Тузик грелку.

– Нет, Жанн, – открещиваюсь от нелепых предположений, – всё иначе. Он меня любит, холит и лелеет. Видишь же, даже сходить на девичник в клуб дал разрешение и не названивает… – перевожу взгляд на наручные часы, – целых три с половиной часа.

– Нюша, мы здесь только полтора.

Отмахивается. Закидывает ногу на ногу, отчего платье плавно соскальзывает вверх, обнажая не только коленку, но и стройное бедро.

Сбоку раздается довольный свист. И предложение угостить коктейлем, произнесенное слегка заплетающимся языком с проглатыванием нескольких согласных.

По давней привычке не реагируем.

– Ага, только я в восемь из дома уехала, – напоминаю подружке, – и, кстати, очень рада, что так сделала. Порой хочется просто поколесить по городу, не ради цели, а чтобы развеяться и послушать музыку. Дома – это совсем не то. Согласись?

– Соглашаюсь, но ты тему-то не меняй, – качает указательным пальчиком у меня перед носом. – Рассказывай, какие причинно-следственные связи нарисовались в твоей буйной головушке, что ты решила идти на поводу твоего сноба?

– Буйная головушка – это у нас ты, – смеюсь в голос, игнорируя шпильку в адрес супруга, тем более, что она оправдана, и, потянувшись, легонько дергаю за рыжий вьющийся локон. – Я – всего лишь гладкошерстная блондинка.

Подмигиваю и резко поворачиваю голову влево. Чувство зуда от постороннего прямого внимания в течение последнего получаса не дает покоя. Бередит и бередит.

Скольжу взглядом вдоль барной стойки, недалеко от которой мы расположились, перевожу на танцпол, пробегаю по нескольким столикам и сталкиваюсь с… любителем зажигать в машине под надзором видеокамер.

То, что это он – нет никаких сомнений. Тот же острый взгляд, который я видела всего пару мгновений, но в памяти зачем-то зафиксировала. Та же еле обозначенная ухмылка мажора-пофигиста. Та же расслабленная поза.

Самоуверенный бабуин!

– Нюш, ты чего зависла? – подруга щелкает пальцами у меня перед носом. – Я всё еще жажду услышать твои мысли. О! Ого-го…

Рыкова прослеживает мой взгляд и расплывается в довольной улыбке. Этакая акула, заприметившая, нет, не добычу, но интересный объект, чтобы вокруг него покружить.

– Какой горячий молодой человек, – произносит, растягивая слова.

– Обычный, – отмахиваюсь.

– Ну-ну… обычный… – фыркает Жанка с предвкушением в голосе. – Еще пара минут такого пристального внимания, Громова, и ты у меня задымишься. Или одежда на тебе, что вероятнее. Он же пожирает тебя глазами, будто целибат год соблюдал.

На последнюю фразу чуть не давлюсь коктейлем.

Тут подруга стопроцентно тыкает пальцем в небо. У этого эксгибициониста никаких простоев в сексуальном плане точно нет. Собственными ушами слышала.

Но не озвучивать же это?

Да я сгорю со стыда! Повторно.

– Жанетт, не придумывай, – ворчу, отвернувшись от типа, вызывающего в душе бурю негодования.

Нафиг эти гляделки!

По щекам разливается румянец смущения, а ладони потеют. Что за странная реакция, понять не могу. От этого злюсь сильнее.

– Ой, лапа, он даже на свою милаху под боком не реагирует, – хмыкает Рыкова, игнорируя моё ворчание. – Как интересненько… Знаешь, Нюш, а может и правильно, что ты со своим тирано-букой разведешься? Найдешь себе нормального мужика, горячего, а не замороженного по самое не балуй.

Повернувшись, наконец, ко мне лицом, Жанка играет бровями.

– Рыкова, тормози! – качаю головой. – Кобаль мне фиктивный развод предлагает. Наша семья останется прежней, а не… развалится.

– Прости, Нюш, но я слабо верю. Предложение Сёсёмы больше попахивает разводом в плане на дурака, а не расторжением барака как такового.

– С чего ты взяла?

Стараюсь говорить ровно, но в душе, глубоко-глубоко внутри, червячок сомнений соглашается с произнесенными вслух словами.

– Ну, не знаю… – рыжуля становится серьезной, как никогда. – Сама подумай, Ань. Вот ты бы ради карьеры отказалась от близкого человека? Поломала бы то, что строила годами?

– Нет, конечно.

– Вот и ответ, – щелкает пальцами. – А твои доводы… я могу угадать. Ты в очередной раз ему уступаешь, потому что привыкла уступать отцу. И, мне кажется, в какой-то мере, отношение к папе, прости, солнце, ты перенесла на благоверного. Только… – качает головой, явно думая о чем-то своем, – делая его счастливым, ты забываешь о себе. Это в корне неверно. Если не будешь ценить и любить себя, он тоже перестанет это делать.

– Жанн…

Хочется сказать, что она не права. Что заблуждается на счет Кобаля, но… почему-то не говорю и меняю тему, спрашивая про терки внутри уже её семьи.

Кристинке кости перемываем недолго, поскольку потребности там остаются неизменными: помочь материально, пустить на халяву пожить в квартиру, которую Жанна сдает, устроить на работу, замолвить словечко.

– Я хренею, дорогая редакция, – качаю головой, выслушав список, который с каждым годом не изменяется, а лишь слегка корректируется. – Разве ж так можно?

Лишившись мамы, а потом отца, честное слово, я всегда завидовала тем, у кого есть надежный тыл из многочисленных родственников. Но в отношении Рыковой как не стараюсь, это не выходит.

Такая родня вызывает стойкое отторжение.

– Можно, Нюш, – хмыкает Жанна. – Они не парятся о моральной стороне. Лишь злятся, когда я пропускаю их хотелки мимо ушей.

Заигравший заводной трек не оставляет нас обеих равнодушными и, переглянувшись, дружно устремляемся к танцполу. Мы пришли не только загрузиться проблемами, но и разгрузиться. А еще отлично провести время, посмеяться, развеяться и натанцеваться так, чтобы ножки отваливались.

Именно этот план и воплощаем в действие все последующие часы. Дружно забыв о дурном и неприятном, веселимся, обсуждаем общих знакомых, пьем коктейли, много двигаемся под зажигательную музыку и отбрыкиваемся от внимания молодых и не очень людей, желающих составить нам компанию.

В какой-то момент я смиряюсь с постоянным зудом, что пробегает мурашками по коже. Один наглый мажор (Ну а кто он еще?!) никак не дает расслабиться до конца. Следит и следит.

Нет, я не стремлюсь сталкиваться с ним взглядами специально, но… оно само так выходит. Помимо воли.

Это беспокоит и кажется неправильным. А еще…

– Привет, куколка, – сбивает с мысли нависающий надо мной орангутанг, прожигая масляным взглядом.

Мужик, огромный как дом. Лет сорока, или с хвостиком. Явно страдающий одышкой. С размером ладони больше, чем мое лицо. И настолько запущенной щетиной, что понять, где она заканчивается, довольно сложно. Не удивлюсь, если в трусах.

– Как ты смотришь на то, чтобы продолжить вечер вдвоем? – выдает диво-дивное, выдыхая мне в лицо алкогольные пары.

Ничего себе заявочка. Ну да, зачем устраивать танцы с бубнами, если ему уже припекает.

Мужик, не стесняясь, дотрагивается до ширинки и поправляет…

Какое-то гадко-липкое чувство поселяется внутри, заставляя скривиться. Мерзко до жути.

Рука вздрагивает. Как не переворачиваю на себя бокал – не знаю.

– Извините, я замужем, – поднимаю ладонь демонстрируя золотой ободок, и попутно отмечаю, что еще один шкаф с антресолями нависает над Жанной.

Вот же попали. Нет, надо сматываться. Переглядываемся с подругой, понимая друг друга без слов.

– Если оно тебя стесняет – можешь снять, – озвучивают мне великодушно.

Моргаю.

Еще раз моргаю.

До чего доходят некоторые мужики, а? Реально тошнит от таких. Тоже мне, хозяин жизни. Он всё решил, а я – уже бегу и спотыкаюсь, желая ему угодить… Ага, сейчас.

– Спасибо за предложение, но оно меня не интересует.

Еле сдерживаю желание выплеснуть содержимое бокала в неприятное лицо и отклоняюсь на спинку стула как можно больше увеличивая расстояние с отвратительным типом.

– Я не обижу, лапа, – урчит боров, наклоняясь ниже.

Да что за напасть-то такая.

– Не…

– Милая, поехали домой, а? – сказочно красивый голос заставляет вздрогнуть и обернуться, когда широкие ладони опускаются на плечи и их поглаживают. Так, будто стремятся успокоить. – Дети без тебя уснуть не могут. Санька ревет почти час, и Иришка требует маму. Смесь ей не нравится, хочет молока. Погуляли, девочки, и хватит.

У меня дергается веко. Мажор-эксгибиционист нависает сверху, серьезно заглядывая в глаза.

– Я…

Нелепость ситуации заставляет не по-детски тупить.

– Точно, Нюш, давай живее, нельзя грудничков оставлять на всю ночь на бабушек. Поехали быстрее, – ураган по имени Жанетт, поднырнув под лапой ошалевшего мужика, подскакивает ко мне и тянет за руку. – И мужу нельзя перечить, правда, братишка?

Рыкова от души хлопает мажора по плечу и подмигивает, когда кроме нас троих этого никто не может видеть.

«Э-э-э…» и «Ага» – единственно, что получается выдать. А тем временем нам удается выскользнуть из зала в фойе.

– С-спасибо за помощь, – выдыхаю, немного придя в себя в гардеробной, и настойчиво вытягиваю пальцы из горячей ладони.

Всё то время, пока шли, «спаситель» не отпускал мою ладонь, чем жутко смущал. И вновь будоражил кровь.

Хотя не только этим. Денис, как он представился, разговорившись с Рыковой, оказался очень высоким, широкоплечим и нереально пугающим своей разящей наповал энергетикой. Этакий сгусток темперамента и мощи, облаченный в бренное тело.

Черт! Вот же меня плющит рядом с парнем. Просто наваждение какое-то!

– Я провожу до машины, – вместо того, чтобы откланяться, наш спаситель тоже забирает верхнюю одежду. – Не спорь, – добавляет, увидев, как дергаются мои губы в попытке его остановить.

– С удовольствием воспользуемся помощью настоящего джентльмена, правда, Анют? – Жанна активно не замечает наших с Денисом переглядок.

Точнее, моего бегающего взгляда и довольной ухмылки мажора.

– Тем более, на дороге так скользко, – добавляет засранка, пряча улыбку.

– Я тебе покажу, скользко, – рычу на нее тихо, думая, что новый знакомый нас не слышит.

И дергаюсь, когда затылок обжигает горячее дыхание, и тихий шепот бежит вдоль позвоночника:

– Три балла из десяти… жестокий удар по самооценке, Анечка.

Глава 5

Всю дорогу домой Жанна хитро поглядывает в мою сторону и загадочно закатывает глазки. Я же делаю вид, что не вижу ее клоунады, и неторопливо по полупустым улицам пробираюсь ко Второму Муринскому.