Игра на выживание

Рина Беж

Игра на выживание

Глава 1

Сегодняшняя смена на скорой выдается безумно изматывающей: покусанный домашним питомцем ребенок, которому пришлось накладывать швы непосредственно в домашних условиях, так как кровотечение оказалось слишком сильным, и последующий нервный стресс у его мамочки; ожог кипятком тридцати процентов кожного покрова у зазевавшейся семидесятипятилетней старушки; а под вечер, как ягодка на торте, вызов в район на ДТП, где столкнулись и слетели в кювет две легковушки.

Хорошо еще, обошлось без жертв. Но пока МЧС-ники вырезали автогеном из покореженного транспорта зажатого внутри мужчину, мои нервные клетки, как врача, дававшего клятву Гиппократа, сходили с ума.

Потому и плетусь домой в начале второго ночи нога за ногу, напоминая матроса, которого слегка штормит. Хорошо еще, что Андрей, наш дежурный водитель, подбросил до перекрестка между Жукова и Цветочной, откуда до квартиры рукой подать.

И всё же триста метров – тоже расстояние, которое нужно преодолеть.

Почти дохожу до подъезда, чтобы звучно и от души выдохнуть, как настораживаюсь, замечая свет от фар машины, медленно въезжающей во двор с противоположного конца нашей высотки.

Кажется, будто она крадется в моем направлении. И вокруг ни одной живой души. Тишина и темнота полнейшая.

Обычно это в мегаполисах народ не спит ни днем, ни ночью, потому что жизнь кипит в них круглосуточно. А в таких мелких городишках, как этот, да еще и удаленных от миллионников на приличное расстояние, где население еле-еле дотягивает до полсотни тысяч жителей, мало кто гуляет после полуночи.

Разве только молодежь, да и та в основном тусуется в парках и клубах. Как говорится, в центре.

Напрягаюсь.

Нащупываю в кармане связку заранее приготовленных ключей, которые вряд ли помогут в случае самообороны, но сжимаю их крепко. С ними как-то спокойнее. А потом давлюсь дыханием, потому что, поравнявшись со мной, машина тормозит, а водительское стекло начинает медленно опускаться.

– Девушка, подскажите, третий подъезд этот? Или следующий? – выглядывает из окна мужичок лет шестидесяти, хмуря кустистые брови, и нервным жестом сдвигает кепку на затылок. – Навигатор, зараза, тупит, а номеров квартир на подъездах не видно или не указаны, – щурится он, вытягивая шею и стараясь хоть что-то разглядеть в сумраке ночи.

Ну да, местные власти в Ступинске мало шевелятся, чтобы поддерживать освещение дворовых территорий в темное время суток. Дороговато для районного бюджета. Ночью фонари освещают только центральные улицы, остальную территорию – строго до одиннадцати. Дальше всё – вырубаются.

Наверное, по мнению чиновников, после "комендантского" часа нормальные граждане по улицам не шастают, а спят дома в кроватках. И неважно им, что многие работают сменно, да и для молодежи безопаснее, когда округа освещена.

– Этот, – выдыхаю шумно и вместе с тем облегченно.

Только сейчас удается разглядеть боковую наклейку «Такси».

– А где же Ваши "шашечки"? – интересуюсь у водителя, когда он глушит мотор, тыкая кнопки в телефоне, прикрепленном к воздухозаборнику. – В такой темноте машину никто не разглядит.

– Так на крыше, – хлопает дядька рукой по обозначенной части кузова, явно предполагая, что я туго соображаю или ослепла.

– Там пусто.

Улыбаюсь, совсем расслабляясь.

Ну реально чудак-человек. Стала бы я спрашивать, если б они там были.

– Вот же копчёный богомол!

Выбравшись из салона, мужичок хватается за голову и уносится к багажнику, тихо причитая себе под нос. Однако, через секунду уже радостно вопит.

– Не потерялись окаянные, просто на бок съехали. Магнит, кажись, открутился.

Демонстрирует мне находку и покрякивая принимается приделывать «потеряшку» на место.

– Спасибо, дочка, дай бог тебе здоровья и хорошего мужика, – благодарит явно от души, заставляя вздрогнуть.

– Сплюньте, дяденька, – отмахиваюсь от последней части щедрых пожеланий, давя жгучее желание самой три раза плюнуть через левое плечо.

Не нужно мне такое счастье. Наелась вдоволь.

Машу таксисту напоследок и спокойно топаю к подъезду, открываю чип-кнопкой дверь и захожу внутрь.

Седьмой этаж всем хорош кроме одного – ночью не всегда работает лифт. Поэтому, пока преодолеваю обязательные семь ступеней, мысленно молюсь, чтобы и тут мне подфартило. Заметив горящий красненький индикатор, блаженно улыбаюсь. Везенье!

Старый поскрипывающий механизм скоренько доставляет до парадной, и я, включая автопилот, чешу к родной двери.

– Фух, добралась, – выдыхаю, прислоняясь лбом к дерматиновой обивке, и на секунду прикрываю глаза.

Нужна лишь секунда передышки, чтобы воспользоваться ключами и попасть внутрь.

Щелчок личины соседней двери и тихий звук открытия заставляют распахнуть веки и резко обернуться.

– Пока-пока, милый.

Женский воркующий голосок раздается на всю площадку. Следом идёт звонкий чмок.

Через секунду перед глазами предстает спина худенькой высокой брюнетки. Она пятится задом и меня не замечает.

Надо бы отмереть и идти к себе, но я зависаю, боясь моргнуть. Первое, что бросается в глаза, это темно-синие колготки в крупную сетку. Как сказал бы папка, рыболовную. Потом коротенькое трапециевидное белое кожаное платьице, а-ля колокольчик, еле прикрывающее попу, и накинутая сверху светло-голубая джинсовка.

Ах да, еще туфли-убийцы на шпильке. О-о-очень длинной шпильке, делающей ноги девушки бесконечными.

– Иди уже, чудо, – произносит знакомый хрипловатый баритон.

Следом из недр квартиры выныривает огромная мужская пятерня, после чего происходит звонкий шлепок по женскому заду.

– Хи-хи-хи… – наигранный смех царапает барабанные перепонки, заставляя скривиться.

Сглатываю и, не глядя на личину, так как происходящее у соседской двери всяко интереснее, тыкаю в нее ключом. Стараюсь попасть, но тщетно. Задача не выполняется, зато скрежетом привлекаю к себе внимание сладкой парочки.

– Ой, здрасти, – выдает эфемерное чудо, резко обернувшись.

На ее губах всё ещё сияет широкая улыба, а я убеждаюсь, что девушка действительно красотка.

– Привет, Женя, – высовывается следом сосед.

Цепкий взгляд ловко ловит мой и легко удерживает. Заодно отрезвляет. Проталкиваю комок, вставший поперек горла, и киваю.

– Здрасти, – сиплю приглушенно и тут же отворачиваюсь.

Взметнувшийся в душе адреналин придает прыти. С первой же попытки попадаю ключом в личину, проворачиваю два оборота по часовой стрелке и пулей влетаю в квартиру. Резкий хлопок двери отрезает меня ото всех.

– Черт! – выдыхаю чуть слышно, приваливаясь к ближайшей опоре, а потом погромче, – черт! Черт! Черт!

Стучу затылком об стену, усердно стараясь выбить из головы поселившийся в ней образ соседа.

Наивняшка, убеждаюсь уже через пару минут.

Стоит всего лишь опустить ресницы, как обнаженное по пояс фактурное тело Сомова во всей красе возникает перед глазами, а ладошки зудят от желания коснуться его идеального пресса.

***

– Уйди прочь из моей головы, – выдавливаю сквозь зубы и отталкиваюсь от опоры.

Скидываю сумку на тумбу перед зеркалом и включаю настенный бра. Последнее делаю больше по привычке. Чтобы раздеться, разуться и пойти завалиться спать, свет мне не требуется.

Трудно заплутать в малогабаритной однушке, когда, как в сказке, есть всего три направления: прямо – на кухню, чтобы быть сытой; налево – в совмещенный санузел, чтобы стать чистой; направо – в комнату, дабы отоспаться.

И все это на двадцати восьми квадратных метрах. При желании не заблудишься.

Еще совсем недавно превалирующее желание упасть и заснуть как минимум на двенадцать часов в родных стенах да после неожиданной встречи с соседом незаметно отступает на второй план. Открывается второе дыхание.

Родных стенах… вот же загнула.

Мысленно смеюсь над собственными громкими словами, пока иду в ванную, чтобы умыться.

А в итоге, недолго думая, скидываю одежду полностью и залезаю под теплый душ. Прикрываю глаза и подставляю голову под кривоватый поток воды. Стараюсь отрешиться и не замечать немного потрескавшейся от времени плитки на стенах, мелкой и неудобной чуть поржавевшей лейки, слегка шатающейся ванны с отколотыми по краям кусочками эмалированного покрытия.

И пусть купленные мною коврики и занавеска немного освежают общую малорадостную картину ванной комнаты, все равно отчетливо проступает чужеродность, обветшалость, некая неправильность и грустинка.

Еще год назад я и не думала, что когда-нибудь буду жить в съемной квартире, очень и очень скромной по всем меркам, почти аскетичной, а попросту голой, и называть ее своим домом.

Но всякое случается.

Всё меняется.

Моя жизнь тоже, но я не унываю. Как могу, подстраиваюсь под обстоятельства и по возможности держусь наплаву.

Год назад я о многом не задумывалась. Не представляла, что в двадцать девять лет стану вдовой, лишусь всего имущества, жилья, драгоценностей и вкладов, останусь без собственного дела, обожаемой клиники для детей и взрослых, в которой души не чаяла и возглавляла последний год, уеду, а скорее сбегу, из любимого Питера к черту на кулички, окажусь без какой-либо помощи и поддержки, без родных и близких, без друзей, без финансов и места, где меня ждут.

Одна. Совершенно одна во всем мире.

Жестоком, нетерпимом и опасном.

Но вышло именно так.

От неприятных воспоминаний тело прошивает ознобом, и я кручу вентиль, чтобы сделать воду горячее. Мне холодно. Постоянно холодно.

Но не из-за погодных условий, а эмоционально. В душе гуляет зима и пустота.

Хотя, когда гляжу на своего соседа слева, озноб и меланхолия отступают, тело пробивает в жар, дыхание сбивается, ладошки потеют, ноги превращаются в желе, а сердце частит и спотыкается.

Высокий, крепкого спортивного телосложения, фактурный. Взрослый, на вид около тридцати трех – тридцати пяти, не меньше. Темные волосы в короткой стрижке, жесткие черты лица, где щетина только усиливает это впечатление, и цепкий взгляд. Больше всего поражают именно его глаза! Темно-синие, пронизывающие, управляющие и говорящие без слов…

Я вообще теряюсь, когда он на меня смотрит. Прямо, открыто и в то же время с какой-то хитринкой. Будто знает не в пример больше, чем то, что я недавно приехала в этот город и устроилась на работу врачом скорой помощи.

Но этого не может быть. Кому я нужна или интересна, кроме самой себя?

Никому.

И это даже к лучшему.

Хватит с меня испытаний, проверок на выносливость и крепость нервов.

Большего я не выдержу, рассыплюсь и сломаюсь. А я так хочу хоть немножко пожить спокойно, для себя.

Силой воли заставляю себя закрутить кран и вылезти из ванной. Обожаю воду. Могу хоть час провести в душе, а может и больше. Вот так взять и упереться ладошками в стену, склонить голову, чтобы упругие струи пробивали и массажировали шею и плечи. Или по-другому, запрокинув лицо вверх и зарыв глаза.

И, главное, ни о чем не думать, не вспоминать.

Но для сегодняшнего дня, точнее ночи, целый час купаний станет перебором.

Укладываюсь в десять минут. Наскоро вытираюсь большим махровым полотенцем, закручиваю тюрбан на голове вторым, поменьше, накидываю на еще чуть влажное тело халат и босиком семеню в кухню.

Начало третьего, скоро начнет светать, а сна ни в одном глазу, хотя тело ломает и потряхивает от усталости, а суставы выкручивает. Перегуляла, как говорят про детишек.

Включаю кофемашину и пристраиваюсь на табурет рядом, наблюдаю за процессом приготовления любимого напитка. Это как глядеть на костер – расслабляет и тонизирует. Аппарат фырчит и вначале промывается, затем тарахтит, отделяя нужное количество зерен, жужжит их перемалывая, а через несколько секунд в подставленную на поддон чашку устремляется пара тонких струек коричневого напитка. По кухне разливается божественный аромат арабики, и я с улыбкой прикрываю глаза, его втягивая.

М-ммм…

«Не пей на ночь кофе, это вредно. Врач, а ведешь себя, как ребенок», – возникает перед глазами кислая физиономия покойного мужа. Он кривит губы в своем извечном недовольстве, как делал на протяжении всех лет совместной жизни, и сжимает кулаки, то ли желая вырвать, то ли выбить чашку из рук.

Хмыкаю в голос и встряхиваю головой, выкидывая из нее ненужную муть.

Проваливай к чертям, мерзавец, тебе там самое место. Я тебя больше не боюсь, потому что мертвецов бояться глупо.

Усмехаюсь мыслям и отпиваю сразу треть.

– Пила кофе и пить буду, – шепчу уверенно, а затем все же поднимаюсь и достаю сливки и сахар.

Может, я и веду себя глупо и по-детски, но…

Пошло оно далеко и безвозвратно… всё это дурацкое прошлое, в котором я варилась шесть лет. И Власов пусть горит в аду, потому что в раю этому извергу явно делать нечего.

Глава 2

Утро начинается после обеда. В начале второго, позевывая, выползаю на кухню, чтобы заварить себе свежего чая, и ухмыляюсь, вспоминая по подходящему поводу бабку Нюру.

Вот именно так: не бабу, не бабушку, а бабку, как звали мать моего отца в деревне абсолютно все.

Любила она поговаривать, что спать дольше полудня нельзя, черти приснятся. И никогда не позволяла мне находиться в кровати после двенадцати. Даже на следующий день после дискотеки, куда отпускала с подружками довольно свободно, считая, что «у девки в голове ум должен быть собственным, а не соседским», расталкивала непременно в одиннадцать часов, чтобы дать еще минут десять-пятнадцать поваляться. И не важно, во сколько я возвращалась, пусть хоть под утро с первыми петухами.

Эх, классная бабка у меня была. Но характерец еще тот. Жесткий, строгий, но справедливый. И меня любила, пусть и не демонстрировала этого так открыто, как принято у других. Но заботилась всегда, не обделяла, не тыкала.

Да что там… приютила, признав своей.

Не сдала в детдом, как сиротку, оставшуюся без родителей. Хотя могла, и никто бы и слова не сказал против. Ей же под шестьдесят пять было, когда отец с матерью разбились на самолете. Мне в тот год только двенадцать минуло. Самый взрывной период у подростков, как говорят. А она не побоялась, опеку оформила. Все по закону, чтобы никто не придрался.

Но и мне сразу сказала, чтобы о глупостях не думала, дурью не маялась и голову на плечах имела.

В первое время дичилась ее сильно. А как иначе?

Мы же и на знались никогда. Отец с дедом еще по молодости разругались. С тех пор и не общались вовсе. А бабка Нюра, как верная супружница, всегда на стороне деда была. Даже после смерти.

– Муж – голова, жена – шея, значит, неделимы, – всякий раз отвечала она, когда я ее спрашивала, почему она не встала на сторону сына и не помирилась с ним позже.

И меня учила, чтобы за мужа держалась. Верила ему, как самой себе, шла за ним следом, куда б не подался, уважала и почитала.

Странное дело, но за десять лет у нее отлично вышло меня науськать, а может даже зомбировать. В любом случае в правильность кособокого посыла я уверовала.

Тем, наверное, и Власова привлекла.

А что?

Наивная дуреха, с широко распахнутыми глазами и ртом, взирающая на него, как на божество, и верящая каждому слову. Мы познакомились, когда я заканчивала пятый курс мединститута.

Мне было двадцать два, а я вела себя, как шестнадцатилетняя. Нет, не хихикала и не несла чушь без умолку, а молчала, дышала через раз и пожирала его влюбленными глазами.

Теперь и сама не понимаю, за что возвела обычного взрослого мужика на пьедестал и засунула собственные желания и чаяния далеко в задницу. Лишила себя всего. Отказалась от давней мечты стать педиатром, отдалилась от друзей и подруг, стала реже навещать бабку в деревне, сменила удобные и практичные вещи на стильные, которые мне подбирал он, но главное, забыла, что можно радоваться совершенно обыденным вещам. Таким как прогулка по городу, поход с одногруппниками в горы, посиделки в кафе.

Власов считал, что мне это не нужно, лишнее, отвлекающее. И я верила. Не спорила. И принимала его решения, как свои.

Звучит диковато.

Но это сейчас. А тогда я парила от его улыбки и плакала ночами в подушку, ища в себе ошибки и минусы, если он забывал перезвонить.

Бабка Нюра тоже радовалась, что девка пристроилась в надежные руки взрослого, солидного человека.

Да, руки казались тогда надежными, как и сам Власов. На момент знакомства ему было тридцать четыре. Взрослый, состоявшийся мужик, бизнесмен-строитель, а не какой-то там купи-продай. Он привык командовать и повелевать другими. Вот и в наших отношениях был единоличным лидером, но я не претендовала.

«Михаил – умнее, он знает лучше. А я подстроюсь», – примерно в таком направлении крутились все мои мысли.

И я подстраивалась.

Всегда.

Именно он решил, что я должна стать хирургом, потому что это солидно звучит.

Именно он решил, что мы поженимся за неделю до нового года, чтобы добавить ему весомости и показать ответственность перед заключением сделки.

Именно он решил, что ребенка спустя год брака нам иметь рано и…

Нет. Об этом вспоминать не хочу. Слишком больно, пусть и прошло шесть лет.

Бабка Нюра умерла через пару месяцев после моего замужества. Однажды вечером легла спать, а утром не проснулась. Зато осталась в счастливом неведении, каким монстром и мерзавцем оказался тот, который должен быть в семье «головой».

Мои розовые очки разбились через год после свадьбы, как и я сама, упав с лестницы со второго этажа.

Именно тогда прозрела окончательно и поняла, что жить надо не для кого-то, а для себя. Или, по крайней мере видеть от своего партнера отдачу и тепло, а не потребительское отношение, тычки, поддевки и насмешки.

Я собрала вещи и захотела уйти. Наивная. Оказалось, что и на это решение у меня нет права голоса. Моя золотая клетка захлопнулась, а дверь в нее заварили.

А еще несколько месяцев спустя власть Михаила перешла в тиранию, а дальше я познала монстра.

Ой, всё, хватит, отбрасываю неправильные, бередящие душу мысли из головы и решаю заняться чем-нибудь более полезным. Да вот, к примеру, хотя бы вынести мусор.

Задумано – сделано. Достаю пакет из-под мойки, подбираю со стола фантик от конфеты, которую съела за завтраком, и, как есть, топаю к входной двери.

В моем случае вынести мусор – это дойти до мусоропровода, спустившись вниз на один полет или поднявшись вверх. Называется, выбирай путь под настроение. Но самое прекрасное, что не нужно утепляться и ползти на улицу.

В прихожей все-таки торможу, чтобы надеть шлепанцы. Люблю ходить дома босиком или в носках. И мельком осматриваю себя в зеркале.

Моська немного сонная, но это и понятно, столько дрыхнуть. Вьющиеся темные волосы закручены в удобную гульку на макушке с помощью широкой резинки. На мне пижама – розовая майка на широких лямках и короткие штанишки до колена. Тоже розовые, но еще и с цыплятами.

Это коллеги-мужчины пошутили: подарили всем женщинам на восьмое марта подарки с сюрпризом. Мне досталось вот такое чудо.

– Да ладно, дело пяти секунд, а там пусто, – отмахиваюсь от умной мысли накинуть сверху халат или даже кофту, которая висит вот прямо перед носом.

Ради успокоения отщелкиваю личину и приоткрываю дверь. В подъезде тишина, как и предполагала. Визуальный осмотр подтверждает правоту. И я, усмехнувшись, шустро спускаюсь вниз, чтобы избавиться от мешка.

Поход оказывается удачным и проходит без эксцессов. Поднимаюсь вприпрыжку и почти касаюсь оставленного в личине ключа, когда раздается щелчок запора сзади. Знакомый аромат дорогих женских духов приятной волной задевает мое обоняние, подсказывая кого я увижу за спиной в следующую секунду.

– Привет, Эля, – здороваюсь, обернувшись.

Моя соседка по лестничной площадке, очень ухоженная девушка с длинными каштановыми волосами, неторопливо оборачивается на своих гигантских шпильках, вешая сумочку на локоть.

– О, Женёк, привет, – замечает она меня. – А ты чего так странно одета? – осматривает, чуть прищурившись.

Вопрос логичный, если посмотреть на нее. Кожаные штанишки, белоснежная блуза с жабо и поверх нее длинный бежевый жилет. Идеальная прическа, аккуратный неброский макияж.

Куколка.

– Я на минутку выбегала. Мусор выносила, – киваю в сторону лестницы, натягивая улыбку.

– Ой, точно, а я еще думаю, что о чем-то забыла, – Эля взмахивает тонкой ладошкой, качая головой.

– Бывает, – соглашаюсь, чтобы поддержать разговор, и отворачиваюсь.

Пора домой. Не такие уж мы хорошие знакомые, чтобы о чем-то болтать больше пяти минут. Но ошибаюсь.

– Погоди, Жень, не спеши, – ломает мой порыв на корню. – Я хотела с тобой кое-что обсудить. Сейчас, только мусор захвачу. Не сбегай. Минуточку.

И, не дожидаясь моего согласия, соседка семенит к себе в квартиру, в то время как я остаюсь одна посреди парадной.

***

После ухода Эли я все-таки сбегаю к себе, чтобы накинуть кофту. Правда, попутно вспоминаю про кастрюлю с водой, поставленную на газ, потому заскакиваю еще и в кухню. Отключить конфорку – святое дело, вдруг потом забуду.

Отсутствую минуты три, не больше, а когда выхожу на площадку, там уже неведомым образом собирается толпа.

Ладно Эля, ее я ожидаю увидеть, когда распахиваю дверь и вываливаюсь в коридор, но наличие соседа и незнакомого широкоплечего детины под два метра ростом оказывается неожиданностью.

Вот же засада.

Сглатываю образовавшийся ком в горле и отступаю к родным пенатам. При виде Сомова вся расслабленность мгновенно испаряется, тело становится тяжелым и неповоротливым, напряжение зашкаливает. Смотрю на него, высокого, красивого, и сердце срывается на дикую дробь, стараясь пробить грудную клетку. Жар опаляет щеки и шею, а ладошки потеют, как у вчерашней школьницы.

Черная майка обтягивает рельефный упругий пресс, подчеркивая каждую мышцу и широкий разворот плеч, а серые спортивные штаны держатся лишь на честном слове.

Мамочки…

Вскидываю глаза к его лицу и замираю, наталкиваясь на ответный внимательный изучающий взгляд. От этого прямого контакта ощущаю, как что-то щекоткой пробегает внутри. Столбенею и под воздействием неведомой силы тону в синем штормовом море.

Ветрова, не дури! Хватит! Уговариваю себя стать, как и пару минут назад, взрослой адекватной женщиной, а не пугливой ланью, застывшей перед светом прожекторов локомотива.

Но куда там?

Понесло.

Жар и холод соперничают за власть над телом, и я радуюсь уже тому, что могу покрепче сжать подрагивающие пальцы в кулаки и спрятать их в карманы кофты. Подальше от внимательных глаз, подмечающих все до мелочей.

Полная ненормальность.

Ставлю себе неутешительный диагноз, прикусывая губу.

А ведь я – хирург, пусть и не практикующий почти год. Но руки… руки-то у меня никак дрожать не должны.

– Ох, ну ничего себе, Олежа, ты – красава. В таком цветнике поселился, зависть берет. Справа куколка, слева конфетка, – раздается задорно-веселый бас незнакомца и следом присвист.

Он то и заставляет моргнуть и очнуться.

– Знакомься, – произносит Сомов, чуть приподняв левый краешек губ и отвернув, наконец-то, от меня голову, – Эля и Женя, мои соседки.

– Добрый день, – выпаливаю вместе с кивком, вовремя вспомнив о правилах приличиях.

И вновь помимо воли кошу на соседа.

Магнит он чертов, вот кто.

– Привет-привет, а я – Илья, – выдает шутливо незнакомец.

Он делает резкий широкий шаг в мою сторону и вскидывает ладонь. Не успевая проанализировать его жест, действую на инстинктах. Отшатываюсь назад и вжимаюсь спиной в дверное полотно, широко в испуге распахивая глаза.

Черт!

Ругаю себя чуть позже за глупый поступок, потому что былинный богатырь всего лишь протягивает руку, чтобы поздороваться.

Я же…

Трусливая идиотка, вот кто.

Понимаю, что давно пора оставить прошлое в прошлом и перестать шарахаться от всех подряд. Никто на меня набрасываться не собирается. Главный монстр уже не придет. Но инстинкты иногда сильнее. Сегодня именно такой случай.

– Барс, – резко произносит Сомов, и слегка качает головой, когда представившийся Ильей мужчина переключает на него внимание.

Короткий обмен взглядами.

– Прости, цыпленочек, не хотел пугать, – выдает мне великан и через секунду уже стоит рядом с Элей, очаровывая ее.

В отличие от меня соседка выглядит очень довольной новым знакомством. Она широко улыбается, поправляет волосы, перекидывая их за плечо, и почти незаметно перетекает в более выгодную позу: слегка отставляет ножку и выгибает спинку, из-за чего грудь приподнимается и кажется пышнее.

Вау, шах и мат, Илюша! Комментирую вид поплывшего русского богатыря, взирающего на красотку блестящими глазами.