Ваш вылет задерживается

Наверное, я бы сильнее обиделась, если бы втайне не ликовала от смысла этих слов. Выходит, он считает меня угрозой! Что бы там Маркус обо мне ни говорил… до Леона, похоже, дошло, что я много для него значу.

Может, трещины в отношениях Маркуса и Кейли глубже, чем кажется. Леон наверняка об этом знает, но предпочитает злиться на меня, винить меня – вместо того, чтобы просто признать: они не подходят друг другу.

Скорее всего, так и есть.

Да, думаю я, это совершенно правильное решение – признаться Маркусу в своих чувствах до свадьбы.

Но даже цепляясь за эту мысль, я опускаю плечи и отвожу глаза: тяжесть взгляда Леона внезапно становится невыносимой.

До «Я согласна» осталось 16 часов

Глава десятая. Джемма

Каким-то чудом мы убиваем за напитками целых тридцать восемь минут. Это и правда чудо, потому что Франческа унылая, как вата, даже не слушает толком, куда уж там разговаривать, а Леон изображает неандертальца и только хрюкает что-то невнятное, когда к нему обращаются.

Я все понимаю – свадьба сестры, семейный ужин без тебя сегодня, но расслабься уже, а? Это я потом отхвачу от Кейли, когда хоть что-нибудь пойдет не так и окажется, что это я должна примчаться и на кого-нибудь нагавкать, чтобы все исправилось. Это мне в последний момент придется все проверять – что там со схемой рассадки, не заблудился ли кто из гостей по дороге, все ли в порядке с заказанными цветами, не облажался ли кейтеринг…

Помяни черта.

Мой телефон начинает вибрировать и ползет по столу. На экране высвечивается «Сучка» и эмодзи-звездочка.

– О боже, это она. Сейчас вернусь! – Я подскакиваю, хватая телефон, и несусь прочь от фуд-корта в поисках тихого местечка. Зал сейчас битком, а у кофейни наверху эскалатора выстроилась огромная очередь, так что я скатываюсь вниз и на ходу отвечаю.

– Секунду, тут дикий шум! Подожди, котик.

Быстро осматриваюсь: круглый зал, сплошные магазины, единственное исключение – паспортный контроль и выходы на посадку. Замечаю пустой коридор за спиной и ныряю туда. Кажется, ведет к туалету.

Кейли тем временем уже распаляется, умудряясь одновременно и шипеть, и визжать – виртуозно и несравненно.

– Я просто в шоке, Джем! Задержка? На всю ночь? Ты издеваешься?! Что мне теперь делать? Тебе уже надо быть здесь! А я же говорила – надо было прилететь позавчера или хотя бы утренним рейсом…

Ага, легко сказать. И почему же это я не могла взять отгул? Как минимум наполовину – потому что разгребала работу Кейли, пока она прохлаждается. А теперь я даже пожаловаться не могу, потому что, оказывается, это она получила то чертово повышение.

Теперь подчищать за ней – официально моя должностная обязанность.

Она все не унимается, и я жду, когда у нее наконец закончится воздух, вполуха слушая, как она заранее психует из-за всего, что теоретически может пойти не так до завтрашнего утра, по сотому кругу талдычит про «утренний рейс», а затем, для пущего эффекта, пускает крокодиловы слезы – ах, как она расстроена, что я пропущу «репетиционный ужин».

Да откуда она это взяла? Никакой «репетиции» там нет и в помине. Все гости, которые прилетают на свадьбу, и так будут на месте. А кто-то из гостей, поселившихся в самой Барселоне, приедет к вечеру на такси – чтобы успеть повидаться со знакомыми, заодно погулять. Ну, выжать из поездки максимум. Кейли всего лишь устроила коктейльный час для желающих.

Ну как Кейли… Это мне она велела все организовать с отелем.

Может, если бы на меня не повесили всю эту свадебную канитель, я бы не выглядела на работе как загнанная лошадь. Глядишь, и повышение досталось бы мне. Тут где-то кроется ирония судьбы, я уверена. И я – соль этой шутки.

Затем она выдает:

– И зачем только было заморачиваться с этим массажем… Только время зря потратила.

О боже, бедняжечка.

Но я изображаю сочувствие.

– Понимаю, обидно. Мне правда, правда очень жаль, котик. Если бы я могла свалить с работы пораньше и успеть на утренний рейс, ты же знаешь, я бы…

Я даже не пытаюсь оправдываться. Все она прекрасно знает. Просто ей плевать на правду – главное, разыграть жертву.

Чтобы не оказаться крайней в одиночку, добавляю:

– Леон тут тоже застрял, между прочим. Нам обоим ужасно обидно. Так хотелось бы что-нибудь придумать…

– А поездом нельзя? Или тачку арендовать? Сколько вообще ехать-то?

Положа руку на сердце, поездом было бы можно – просто когда Франческа ляпнула про автобус, мы так обалдели, что даже не подумали про другие варианты. К тому же вся эта предсвадебная истерика Кейли меня настолько вымотала, что я, пожалуй, лучше пересижу здесь, в этом крохотном аэропорту.

И я даже не могу списать ее выходки на стресс от подготовки к свадьбе. Кейли она и есть Кейли. Во всей красе.

Она моя лучшая подруга. Разве я не должна прощать ей такие закидоны? Любить ее, несмотря ни на что?

– Ой, котик, мы бы с радостью, но, понимаешь, досмотр уже пройден… Боюсь, нас просто не выпустят, как бы мы ни просились, – говорю я и, в общем-то, не вру. Просто я даже не собираюсь бежать и выяснять. – Слушай, Джосс, Энди и Лора в курсе всего – и про платье, и про букеты, и про все на свете. Если что, они помогут. И твоя мама там! Она все проконтролирует, пока я не приеду.

– Ну да, наверное…

Джосс будет просто в восторге – надо же, наконец-то шанс вылезти на первый план и отодвинуть меня. Она дольше всех дружит с Кейли и, по-моему, никогда не простит мне того, что Кейли выбрала своей лучшей подругой меня.

– Просто расслабься и получай удовольствие, идет? А завтра, когда ты проснешься, я уже буду ждать с бокалом «Мимозы»[13] наготове, чтобы помочь тебе собраться в твой главный день. Обещаю!

Кейли вздыхает, но на этот раз, кажется, без желания поспорить. Фух. Хотя бы один ураган миновал – пока что. Она говорит:

– Веселой вам ночки, застрявшие в аэропорту. Звучит адски уныло.

– Выглядит так же.

– Ну и везет тебе, будешь тусоваться с Леоном все это время. Он сейчас рядом?

– Не, я его наверху бросила. Кстати, знаешь, кто еще с нами? Фран. – Язык у меня быстрее мыслей, а язвительный тон подстраивается под Кейли автоматически. Я чувствую себя куклой, у которой внутри пластинка с заготовленным текстом, и меня несет.

– Фран? – переспрашивает она. – Какая еще на хрен Фран?

– Ну, Франческа. Та самая Франческа. «Офисная жена» Маркуса.

Кейли вздыхает так громко и театрально, что комедия становится убийственно серьезной драмой.

– Только этого не хватало. О господи. Ну и как она тебе? Скажи, противная овца?

Я фыркаю.

– Она слишком скучная, чтобы быть противной.

– Да ладно. Такая вся из себя правильная недотрога. Дико неловко смотреть, как она вечно вешается на Маркуса. Ты же понимаешь, что он позвал ее просто из жалости?

– Само собой.

Но у меня, конечно, другая версия. Думаю, ему тупо нравится такое внимание. Маркусу этот концепт – «милашка по мне сохнет» – заходит куда больше, чем он показывает. Кейли тоже это знает, но, раз уж мы с ней лучшие подруги, мы обе дружно притворяемся, что ни о чем таком не думаем.

Да и вообще… не такая уж эта Фран противная. Скучная, да, но… Не знаю даже, Кейли всегда изображала ее такой самодовольной занудой. Правильной недотрогой, как она выразилась. Пока что-то не вижу. Она просто…

Милая. Скучная, но… милая.

Мне даже как-то не по себе от того, что мы с Кейли перемываем ей кости за спиной, но… привычка – вторая натура, это точно. И это гложущее чувство вины, этот неприятный зуд, этот въедливый тихий голосок, который я давным-давно заткнула, – голосок, который все нудит, что я веду себя как последняя стерва без малейшего повода. Вечное чувство, когда я разговариваю с Кейли. Я сто лет как научилась с ним жить.

Так что я игнорирую тошнотворный узел в животе, хихикаю над тем, как она пискляво и с придыханием передразнивает Фран – кстати, совсем не похоже, – и поддакиваю:

– Черт, один в один.

– Докладывай мне, что она там говорит. Прямо онлайн-трансляцию устраивай, как только упомянет Маркуса, идет?

– Естественно. Не сомневайся.

И я ведь знаю, что не шучу. Знаю, что буду написывать ей обо всем, что скажет Фран. Чуток приукрашу, напихаю злобных эмодзи, посмеюсь про себя и сделаю вид, что это все невинные шуточки.

Но вот опять этот противный спазм. Еще один узел в животе.

И тут Кейли спрашивает:

– Кстати, ты уже в курсе, да? Ну, насчет работы?

Твою-то мать. Я так надеялась избежать этой темы. Прикопать ее до следующей недели. Притвориться на пару дней, что ничего этого не было.

Но нет, она же не может не сыпать соль на рану!

– В курсе. – Я сглатываю и выдавливаю из себя радость: – Поздравляю! Я так за тебя счастлива!

Вру, вру, вру. Неужели она не слышит?

– Господи, у меня прямо гора с плеч! Не представляешь, как тяжело было не проболтаться! Но это же не мне решать, понимаешь? Начальство хотело все сделать по правилам, сообщить тебе лично. Все по протоколу, короче.

Врет, врет, врет. Я-то точно слышу.

– Конечно. – Слово царапает горло, во рту сухо, как в пустыне.

– Но это ж круто! Выходит, побеждает сильнейший?

Смеется, чтобы обезболить укус, – старый трюк. Но я чувствую только полное онемение.

Мой голос даже не похож на мой, когда я говорю:

– Конечно. Слушай, за тобой теперь должок – это же я все замутила!

На этот раз смешок у Кейли резкий. Снисходительный. Она больше ничего не говорит.

– Ну ладно, мне пора возвращаться – кофе стынет, а за новым такая очередина, ты не представляешь. Просто ад. Пусть девчонки скинут мне фотки с сегодняшнего вечера, ладно? – говорю я. – Не терпится глянуть! Ужас как обидно все пропускать.

– Мне тоже. Скучаю по тебе, зай.

– Я тоже по тебе скучаю! – щебечу я.

Но когда я наконец отключаюсь, из меня вырывается долгий выдох. Сползаю по стенке, к которой прислонилась, сажусь на корточки, прижимаю ладони тыльной стороной ко лбу.

В школе я не блистала ни красотой, ни умом, ни спортивными талантами, зато умела быть популярной. Кейли взяла меня под опеку, дальше дело техники. Я знала, как манипулировать людьми, и вовсю пользовалась этим в своих интересах. А на работе такая конкуренция, что милым, добрым и отзывчивым там делать нечего – все это только мешает карьере. Я знаю, какая я. И, что еще хуже, – Кейли тоже знает, какая я. Знает, какой хочет меня видеть.

Временами, когда между нами есть дистанция – как сейчас, это меня слегка угнетает.

Начинаю думать, что мне… мне не всегда нравится, какая я.

Но от таких мыслей только хуже – того и гляди, увязнешь в экзистенциальном кризисе по самые уши. Так что думать об этом нельзя. Как нельзя зацикливаться на том, что тебя бросил отец, что матери было на тебя плевать или что от тебя ушел парень, когда ты уже ждала предложения руки и сердца… Или что твоя лучшая подруга обскакала тебя с повышением, заполучила парня, купила дом и сперла у тебя свадьбу мечты.

Такие мысли похоронят тебя заживо, не успеешь опомниться.

Хорошего человека они точно сломают на раз-два. Так что иногда я даже рада, что я – не «хорошая».

Нельзя позволять ране гноиться. Надо обуздать эти мысли, направить – пусть они сами везут тебя вперед, к светлому, так сказать, будущему. А вот барахтаться в жалости к себе – не надо. Только так и можно справиться.

Поэтому я знаю: скорее всего, буду строчить Кейли злые сплетни – что там ляпнула Фран, что она учудила. И поэтому у меня в телефоне есть то видео. Лежит себе, ждет своего часа.

Глава одиннадцатая. Леон

Джеммы нет минут пять, от силы десять.

Это целая вечность.

Без ее трескотни о свадьбе, площадке и гостях нас обволакивает тишина, еще и подчеркнутая общим гвалтом, шипением кофемашин, грохотом чемоданных колес и выкриками с фуд-корта: «Заказ номер восемнадцать! Восемнадцать, ау!»

Франческа сидит молча. То вертит в руках пустой стаканчик, то теребит значки на своей необъятной куртке, то проверяет телефон, то просто вертится по сторонам, наблюдая за людьми. Несколько раз она поворачивается ко мне – вроде бы и хочет заговорить, но так и не решается. Оно и к лучшему.

Мне все равно нечего ей сказать.

Единственное, что нас связывает, – Маркус, а беседовать о нем я сейчас категорически не намерен. Особенно с девчонкой, которая, готов поспорить, считает, что у него солнце из задницы светит.

Я даже не понимаю, зачем она едет на свадьбу. Да, Маркус пригласил кое-кого из коллег – может, решил, что будет неудобно ее не позвать? Но…

Что-то во всем этом не так.

Достаю блокнот, делаю вид, что с головой погрузился в свои записи, но буквы расплываются перед глазами. Три страницы каракулей о том, какая скотина Маркус, и о том, что Кей заслуживает лучшего, далеко не полный список его хамских выходок по отношению к нашей семье, доказательства, что он плохо влияет на Кей, – она становится совсем не похожа на себя прежнюю, лучезарную…

Кей всегда всем нравилась. Люди к ней тянутся – как и к Джемме. У них обеих есть эта самая харизма, которая привлекает людей. Но Джемма часто резковата и язвительна, а вот Кей всегда умеет быть и доброй, и мягкой. Вернее, умела – а потом появился Маркус, и вдруг весь ее мир начал вращаться вокруг него. Их лондонская жизнь, ее круг общения, ее соцсети, правильные диванные подушки, правильные бокалы для джина – все это стало для нее важнее, чем выкроить время, чтобы навестить семью.

А когда она все-таки приезжала – ну, вроде бы наша обычная Кей, которую мы знаем и любим. Но проскальзывало в ней что-то… чужое, что ли. Какая-то незнакомка, которая брезгливо морщится при виде маминого пальто, которая не слушает папу, когда он пытается рассказать ей о свежепрослушанном альбоме. Которая садится за домашнее жаркое из баранины, а потом вдруг начинает петь дифирамбы изысканной бараньей ножке из какого-то пафосного ресторана, где они с Маркусом недавно обедали, и не доедает свою порцию, хотя раньше всегда просила хлебушка, чтобы вымакать подливку до последней капли.

Нет, она звонит, конечно. Интересуется, как дела. Иногда даже не забывает спросить о папином здоровье. Туманно обещает приехать, вот-вот, скоро. Скидывает нашей младшей сестре Майлин ссылки на косметику и тряпки… Но так и не выбралась к бабуле, пока та болела. Планы вечно рушились в последний момент, все это сопровождалось извинениями и оправданиями – казалось бы, типичное поведение Кей. Вот только мы-то знали, что это уже не совсем она, не настоящая она.

Эти отношения с Маркусом… Они не идут ей на пользу. Они превратили ее в другого человека. В того, кого никто из нас не узнает.

Голос бабушки звучит у меня в памяти ясно и отчетливо. Так ясно, будто я снова чувствую, как ее слабая рука сжимает мою – крепко, до боли.

«Теперь тебе придется о них заботиться, ты же понимаешь? Я не вечная. Твоя мама всегда прячет голову в песок, у Кей в голове ветер, Майлин еще маленькая. А твой бедный папа… Ты должен будешь взять все на себя, Леон. Позаботься о семье».

Бабуля бы ни за что не дала проблеме зайти так далеко. Она бы вмешалась, что-нибудь предприняла, попробовала бы склеить семью, не дать ей окончательно развалиться.

Я перелистываю страницы. Смогу ли я вывалить все это на Кейли?

И ведь это еще только верхушка айсберга…

– Это твоя речь? – спрашивает Франческа очень вежливо и дружелюбно, как будто может позволить себе такой тон.

Она улыбается, слегка склонив голову набок. У меня такое чувство, что она протягивает мне оливковую ветвь.

Захлопываю блокнот – она ничего не успевает увидеть – и накрываю его ладонью.

– Нет.

– А, просто я подумала… Ну, Маркус говорил, ты будешь выступать с речью вместо отца Кейли, потому что он не хочет…

– У него боязнь публичных выступлений. И он болеет, а не «не хочет».

– О! Ну, это… – Запинается, мнется, снова пытается что-то выдавить.

Стискиваю зубы – заткнись уже, бога ради. Нам вовсе не обязательно изображать вежливость. Достаточно просто… Желательно молча.

– Очень порядочно с твоей стороны – выручить его.

– Кей попросила.

Ее улыбка будто трескается по краям, щеки дрожат от натуги – еле держит лицо.

– Так ты уже сочинил речь? В смысле, если это не она. Волнуешься?

– Все нормально. – Еще писать эту чертову речь. Надеюсь, она вообще не понадобится, но… – Все нормально.

Кивает – с видом слегка уязвленным, но, увы, не полностью обескураженным. Затем тычет пальцем в мою сумку:

– Ты, наверное, много путешествуешь?

– А? А… – Понимаю, что именно привлекло ее внимание. Нашивки по всей сумке – и спереди, и на ремне. Почти как значки на ее куртке, только… – Это папина. Нашивки его. Он раньше много ездил. Это… это его сумка.

Улыбается, и на этот раз – чуть ярче. Опять склоняет голову к плечу. Черт, даже жалко, что это кажется мне таким очаровательным.

– А ты тоже фанат путешествий?

– Хм… В последнее время никуда особо не выбираюсь. Сейчас, по-моему, в первый раз за границей с тех пор, как… – С тех самых пор, как папе поставили диагноз. С тех пор, как родители стали тратить традиционно «отпускные» деньги на переоборудование дома и периодические визиты к частным врачам. Я прокашливаюсь. – В общем, давненько никуда не ездил.

– Домосед? – предполагает она.

Ее интерес выглядит таким искренним, что это даже подбешивает.

– Не то чтобы. Ну, в каком-то смысле…

Против путешествий ничего не имею, просто трудно решиться уехать, когда в голове вечно крутится: вдруг дома что-то случится, а меня не будет рядом и я не смогу помочь, поддержать остальных. Франческа глазеет на меня, терпеливо улыбаясь и широко распахнув глаза – кажется, она настолько увлечена беседой, что мне почти хочется выложить ей все начистоту. Я подавляю порыв и ограничиваюсь фразой:

– Слишком многое здесь держит.

– О! Погоди, у тебя есть жена? Дети?

– Нет.

Я хмурюсь. Девушки у меня нет по той же причине, по которой я не путешествую, если уж на то пошло.

Видимо, отвечаю достаточно резко – она наконец сдается и оставляет свои попытки завязать светскую беседу, и мы погружаемся в благословенную тишину. У меня даже мурашки от неловкости – тема мне неприятна почти физически.

Кошусь на Франческу – та снова наблюдает за людьми.

Вроде даже не такая уж противная – и от этого почему-то только хуже. Может, это просто маска – «я вся такая милая-невинная-хорошая»? Наверняка маска. У Кейли для нее ни разу не нашлось доброго слова. Надо быть начеку, выжидать, когда проколется. Так ведь поступают хорошие братья, верно? Буду подтаскивать снаряды – чтобы навсегда изгнать эту «офисную жену» из жизни Маркуса.

Или, может, наоборот? Найти доказательства, что между ними действительно что-то есть? И использовать это как козырь, чтобы вообще сорвать свадьбу?

Джемма все не возвращается. Телефон Франчески вибрирует. Он лежит плашмя на столе, экраном вверх, и мы сидим так близко, что я невольно вижу: сообщение от Маркуса. Да еще такое длинное, судя по всему.

Она хватает телефон – но не прячет, нет. Не пытается что-то скрыть. Как будто просто рада, что он написал.

Но я все вижу! Вижу этот восторг у нее на лице, вижу искорки в глазах, так и пожирающих его сообщение, вижу легкий румянец на щеках.

Так не реагируют на «друга». Не могу удержаться от шпильки – а заодно пытаюсь слегка прощупать почву.

– Бойфренд?

Теперь она краснеет по-настоящему, до самой шеи. Прижимает телефон чуть плотнее, глаза делаются круглыми. Понимает, что попалась.

– Н-нет. Нет, ничего такого. Это… это просто Маркус. Отписался насчет нашей задержки.

Я киваю. Еще один плюсик в графе «улики против Маркуса».

– Он просто волнуется, – тараторит она, и слова вылетают чуть быстрее, чем следовало бы. – Из-за погоды. Успеем ли мы добраться. И так пропускаем весь сегодняшний вечер.

– Ага.

– Это не… – Франческа сглатывает, осекается, и я не могу сдержать усмешку. Это не… что? Так и хочется поддеть. Не то, на что похоже? Не влюбленность в парня, который вот-вот женится? Не попытка влезть в чужие отношения? Ерзает на месте. Должна же она понимать, что сама себе роет яму.

Зачем ее вообще понесло на эту свадьбу?

Правда, что ли, будет слоняться вокруг, строить глазки жениху, липнуть к нему при каждом удобном случае? Она что, из тех дур, которые приходят на чужую свадьбу в белом и попадают на Reddit[14]? Просто хочет унизить Кей? Не может же Франческа быть настолько слепой, даже если Маркус идиот.

Они что, заодно? У них роман?

Если Маркус собирался бросить Кей ради своей «офисной жены», лучше бы сделал это пару месяцев назад, пока все не зашло так далеко. Вот уж не обрыдался бы по нему. Может, тогда к нам вернулась бы наша Кей.

В груди что-то полыхает, клокочет. Злое и едкое. Я ненавижу Маркуса, правда ненавижу. Не только за то, что он делает с Кей, – за то, что он творит со всей нашей семьей. И Франческу – какую бы роль она в этом ни играла – тоже ненавижу.

Она делает еще один заход:

– Мы… просто…

– Лучшие друзья, – киваю я. – Понятно. Я помню.

На этот раз тишина наэлектризована, натянута как струна.

Оба мы начеку, ни один из нас не говорит ни слова.

Джемма несется обратно к столу, протискивается на свое место и плюхается туда с театральным вздохом. Швыряет телефон на стол, не замечая искрящего между нами с Франческой напряжения.

– Фух! Прошло не так ужасно, как я думала.

Поворачиваюсь к ней – а злость все еще кипит, отравляет кровь.

– Моя сестра записана у тебя в телефоне как «Сучка»?

Джемма по-совиному хлопает глазами за стеклами очков.

– C эмодзи-звездочкой.

Хмыкаю – не уверен, что это ответ. А она бормочет себе под нос:

– Ну а что, разве это не так?

Франческа фыркает, хотя тут же прикрывает рот рукой, маскируя смех кашлем, а Джемма окидывает ее оценивающим взглядом – холодным, изучающим. Легкая улыбка, изгибающая ее рот, – хитрая, по-другому не назовешь.

Ненависть в груди разгорается еще жарче.

Глава двенадцатая. Франческа

Леон резко отодвигается от стола, и его стул врезается в кого-то позади. Он бормочет что-то насчет «глотнуть свежего воздуха» и уходит, неуклюже протискиваясь между столиками: широченные плечи и грузная фигура явно ему не помогают. Я чувствую, как пылает лицо, ладони мгновенно становятся влажными и липкими, накатывает паника – неужели он сейчас позвонит Кейли? Расскажет ей обо мне, о… Это ведь всего лишь сообщение в мессенджере, но он, похоже, совсем не в восторге от меня и от того, что Маркус называет меня своей «офисной женой»…

А может, и к лучшему, если он расскажет Кейли, что между мной и Маркусом что-то есть? Вдруг она отменит свадьбу? Но что, если Маркус решит, будто я все наврала, и даже слушать меня не станет, и мы опять – уже навсегда! – упустим свой шанс?

При всех своих радужных грезах перед этими выходными я начинаю понимать: все будет совсем не так легко и красиво, как в кино.

Джемма швыряет свою сумку на опустевший стул, чтобы его никто не занял, хотя, глядя вслед Леону, кривится.

– Чего это ему так задницу припекло?

«Это все я», – думаю про себя. Но вслух говорю:

– Он всегда такой?

Джемма фыркает:

– Да ты что! Этот тихоня и на гуся побоится напасть.

– Я бы тоже не стала нападать на гуся. Они же вроде агрессивные.

Джемма какую-то секунду обдумывает это, потом раздосадованно отмахивается:

– Да при чем тут гуси! Я про то, что он тряпка. Ума не приложу, с чего он вдруг решил косплеить Джона Сноу[15]. – Она косится на меня и быстро добавляет: – Ну, знаешь, большой и мрачный. Шучу я, шучу.

– Я поняла.

– Будто ему есть из-за чего париться, – фыркает Джемма. Она тянется к чашке, затем раздосадованно цокает языком, вспомнив, что та пуста. – Не ему же Кейли плешь проест, если что-то пойдет наперекосяк из-за того, что его там не было. Подумаешь, пропустит пьянку с родственничками, трагедия! А у меня, между прочим, мешок поручений от нашей невесты, которая просто о-ба-жа-ет делать из всего драму и вечно ведет себя так, будто мир рушится…

Она обрывает себя раздраженным вздохом и молчит, мрачно уставившись в одну точку.

– Да, тяжело, наверное. Но, понимаешь, свадьба – это же всегда стресс. Кто угодно занервничает, – дипломатично произношу я.

Хотя про себя думаю, что это очень похоже на ту особу, которую мне описывал Маркус. Вроде бы и неприлично плохо отзываться о невесте в разговоре с ее лучшей подругой, но ведь и Джемма имеет право выпустить пар, правда?

Похоже, она и сама поняла, что сказала лишнее, – и у меня такое впечатление, что она не столько жаловалась мне, сколько просто хотела выговориться. Джемма, облокотившись на стол, подпирает кулаком щеку и впивается в меня взглядом.