Ваш вылет задерживается

А потом выдает нечто совершенно неожиданное:

– Фран, скажу тебе честно – свадьба тут вообще ни при чем. Невеста-терминатор и все такое. Нет, вот такая она по жизни фурия. Или это устаревшее слово? В общем, она именно такая.

При мне во всяком случае люди никогда друг друга фуриями не называли. Но это явно не комплимент.

– Хотя, знаешь, – добавляет она, – Маркус тоже хорош, так что они идеальная пара.

– Маркус не… Он… То есть…

Левая бровь Джеммы за оправой очков взмывает вверх, а взгляд становится острее.

– Я не очень хорошо знаю Кейли, – говорю я, – мы несколько раз виделись, и все. Я просто имею в виду, что он… В общем, мне удивительно, что ты так думаешь о Маркусе.

Она издает отрывистый смешок:

– Ну, ты же его знаешь. Сама понимаешь, какой он. Не святой, верно? Не мальчик-зайчик, вон как Леон. – Джемма кивает в ту сторону, куда он ушел. Ее улыбка расплывается шире, и она умиленно закатывает глаза.

Но я не могу поддержать тему, не могу произнести ни слова. Я не узнаю в этом описании своего Маркуса, совершенно не узнаю.

Неужели Кейли пробуждает в нем худшее?

Или… или это я пробуждаю в нем лучшее? Мое сердце трепещет в груди, как колибри. «Видишь? – словно говорит оно. – Вы созданы друг для друга. Между вами есть что-то особенное, а между ним и Кейли ничего такого нет».

Джемма ждет ответа, но я не уверена, что защищать Маркуса – правильный ход. Это прозвучит так, будто я соглашаюсь, что Кейли плохая, – а мне этого не хочется.

Лучшая защита – нападение, поэтому я решаюсь:

– Может, Леона расстроило, что ты называешь его сестру сучкой?

Теперь она улыбается во все тридцать два:

– Не слышала, чтобы ты возражала.

– Ты просто застала меня врасплох, вот и все.

– Да брось. Мы с тобой обе знаем, что она сучка. Если ему нравится прятать голову в песок… – Она примирительно разводит руками. – Впрочем, злится он явно не на меня. Божечки, да между вами такое напряжение – хоть ножом режь. Будто сейчас то ли передеретесь, то ли перепихнетесь.

Я икаю, давлюсь воздухом. Щеки, чувствую, пылают:

– Это не…

Джемма хохочет. На этот раз смех звучит не так мелодично – более грубо, более искренне.

– Да шучу я. Он, бедолага… С этим своим, кхм, миссионерским пылом… Скажи? Ты ведь тоже заметила!

– М-м-м…

Ума не приложу, как мы до этого дошли, но уверена – надо срочно направить разговор в другое русло. В любое, но другое.

Джемма, похоже, это чувствует и решает сжалиться надо мной. Она наклоняется чуть ближе, подпирает подбородок сцепленными руками, ее глаза искрятся детским озорством:

– Ну так что? Что такого ты ляпнула, чтобы так его взбесить? Что он против тебя имеет? Никогда не видела его настолько взвинченным.

– Я… да ничего такого, в общем-то. – Не слишком утешает, что для него это ненормальное поведение. Значит, причина точно во мне. – Просто… мне пришло сообщение от Маркуса, а он как-то странно отреагировал.

– Почему? – Джемма недоуменно хмурится, а потом ахает и хохочет: – Это был дикпик, да? Не, честно, я бы тоже психанула, увидев причиндалы жениха своей сестры. И вообще на фотках они всегда выходят по-уродски, скажи? У меня еще ни разу не было, что я смотрю на дикпик и думаю: вау, какая красота, я вся теку. А у тебя?

– Э… н-нет.

– Просто женщины фотографируют в тысячу раз лучше. Нет, я люблю годный агрегат, но они иногда страшные, согласись?

Я выдавливаю неловкую улыбку:

– Ну да, бывает. Но это… м-м-м… там был не… В смысле, Маркус ничего такого не присылал. Просто написал – «жалко, что ты там застряла». Ну, что я не попаду на вечерние посиделки после ужина. Я не имею в виду, что застрять тут с вами – это плохо, но…

– Дай-ка глянуть.

– М-м-м… – Перед лицом бесцеремонной самоуверенности Джеммы я могу только мямлить и заикаться. Чувствую себя косноязычной дурочкой на фоне этой королевы самообладания. Она уже и руку протянула за моим телефоном.

Это такое откровенное вторжение в личное пространство, что у меня даже не получается возмутиться – так я ошарашена. Неужели она тоже что-то заподозрила, как Леон? Если я откажусь показать сообщение, точно заподозрит.

Деваться некуда: разблокирую телефон (наша переписка все еще открыта) и передаю ей.

Джемма берет его аккуратно, ее палец замирает над экраном, пока она читает.

Там нет ничего предосудительного. Как я и говорила – просто безобидное сообщение.

Привет, малыш, только сейчас вник в ситуацию! Это полный отстой, жалко, что ты там застряла из-за погоды. Ррррр! Держу кулачки, чтобы ты добралась побыстрее, без тебя будет совсем не то. Я надеялся, что мы вместе надерем Тони задницу в бильярд! Эх, была бы ты рядом… Выпьем за тебя по рюмке. Пиши, как там с рейсом, ладно? Счастливого пути, скучаю, до завтра!

Джемма перечитывает сообщение по меньшей мере дважды, потом листает чат выше. Я проглатываю возмущенный возглас и борюсь с желанием выхватить телефон обратно.

Я знаю, что она там увидит. Как я рассказываю о забавном случае на работе (он поставил ржущий смайлик) и желаю Маркусу как следует повеселиться в Испании перед свадьбой, а он в ответ присылает селфи у бассейна под огромным соломенным зонтом – улыбается и показывает большой палец.

Там не на что смотреть.

Если, конечно, ничего не выискивать специально. Не читать между строк, не думать о том, что он прислал мне селфи с голым торсом – совершенно необязательное, просто ему хотелось, чтобы я увидела его без рубашки… Не обращать внимание на два сердечка в конце сообщения, на наши дежурные шуточки, на подмигивающие смайлики с высунутым языком, рассыпанные там и сям…

Внешне это и правда обычная дружеская болтовня. Если бы Кейли это увидела, он легко бы сумел отмазаться: «Да брось, дурочка, ничего такого нет, я со всеми так общаюсь…»

Но Джемма не дурочка, и я уверена – она видит то же, что и я.

То, о чем я не могу рассказать подругам, – ведь они знают, что Маркус женится, а я все делаю вид, что мы просто дружим… То, что я стараюсь заскриншотить и тут же отправить сестре: мы с упоением препарируем каждую фразу, прекрасно считывая подтекст-флирт.

Джемма возвращает мне телефон.

– Леону надо бы вытащить голову из задницы, – изрекает она. – И вообще – ну кто пишет в сообщении «Ррррр»? Стыдоба же.

Я смеюсь. По-моему, смеюсь. В ушах звенит, а от мощнейшего облегчения – она ничего не нашла! – распирает грудь. Воздуха не хватает. Я бормочу что-то вроде «И не говори» и мысленно благодарю свою счастливую звезду. Похоже, мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя, так что я встаю и беру ее пустую чашку вместе со своей:

– Пойду возьму еще кофе. Тебе принести?

– Да, пожалуйста! То же самое. – Она лучезарно улыбается и поправляет очки кончиком среднего пальца. – А потом расскажешь мне, почему жених моей лучшей подруги флиртует с тобой накануне собственной свадьбы.

Желудок проваливается куда-то в преисподнюю, а за спиной раздается голос Леона:

– Что-что?

Глава тринадцатая. Джемма

Вот это драма! Прямо пальчики оближешь.

Ради таких моментов и стоит жить, честное слово.

Франческа стоит столбом, вся серая, челюсть отвисла – будто забыла, как дышать. Сбоку Леон – глаза вылупил, губы в нитку. Правда, я-то думала, он будет вне себя от ярости, а у него на лице написано… торжество.

А я – локти на стол, подалась вперед и прямо чувствую, как в глазах плещется азарт, улыбка хищная, оскал какой-то. Хотя, если честно, Франческа не имеет к этому ни малейшего отношения.

Ну и картина у нас тут рисуется. Ренессансная фреска, не иначе. Мы втроем – посреди урагана (и образного, и буквального), а вокруг все та же унылая суета. Аэропорт все-таки. Люди балансируют с подносами еды, родители укрощают капризных или замотанных детей, одинокие путешественники уткнулись в гаджеты – пытаются работать, отгородившись от мира… И никто даже не догадывается, что сейчас тут разверзнется натуральный ад.

Божечки, как это прекрасно.

Маркусу, конечно, браво за убедительность. За эту убедительную ширму невиновности. Его сообщения – прямо ходьба по лезвию: это не то, что вы подумали, мы просто дружим… Но меня-то не проведешь. Как и любую уважающую себя девушку, которая взрослела в цифровую эпоху. Все мы в детстве специально выходили из чата и заходили обратно, чтобы краш[16] заметил.

Мы знаем все эти штучки.

Сообщения Маркуса – не как в приложениях для знакомств. Они, как ни странно, даже хуже. Милые, непринужденные – как бывает только в устоявшихся отношениях. Достаточно длинные, но не слишком длинные: в самый раз, чтобы поддержать разговор. Хотя, насколько я успела заметить при быстрой прокрутке, он почти не реагирует на писанину Фран и никогда не задает ей вопросов. Делает абсолютный минимум, чтобы и заинтересованность изобразить, и не перетрудиться. Знает же, что она откликнется на любую его эгоцентричную пургу.

Можно особо не стараться с комплиментами – ее же не надо завоевывать. Он вечно при нас ржет, как смешно она в него втрескалась: вроде, говорит, и мило это, а вроде и убого, жалко ее ужасно.

Примерно так Кейли разговаривает со мной. Сразу узнаёшь этот тон.

Мне все равно, что там Маркус на самом деле думает о влюбленности своей «офисной жены». Главное – он виноват в том, что ей подыгрывает.

А зная Маркуса – он бы палец о палец не ударил без выгоды для себя. Он ничего не делает просто так, всегда думает в первую очередь о себе. Прямо как Кейли, кстати.

Интересно, Кейли в курсе, что он так нежничает с Фран в переписке? В курсе, что они вообще переписываются? И довольно регулярно, между прочим. Я прокрутила всего ничего, но за последнюю неделю – минимум раз в день. Страшно представить, что там выше по чатику. Да нет, была бы она в курсе – наверняка бы со мной поделилась.

И что же я думаю? «Надо ей срочно рассказать! Моя лучшая подруга собирается за этого подонка! Да он весь – один сплошной тревожный сигнал! Она должна обо всем узнать! Я обязана ей сообщить!» Так, что ли?

Нет. Я думаю: «Охренительно же».

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. От Маркуса я ничего другого и не ждала, а Кейли взбесится, если я ей расскажу, – хотя с ее-то двойными стандартами это дико смешно. И как же весело будет наблюдать, как разлетается вдребезги ее идеальная-преидеальная жизнь.

Она же с таким удовольствием смотрела, как разлетается вдребезги моя.

Тогда и видео не понадобится. Стану архитектором ее краха, даже не замарав руки.

Но я все-таки ее лучшая подруга, так что мое едва скрываемое злорадство выглядит для Франчески и Леона как праведный гнев и победное «Ага, попалась!». Все остальное сейчас неважно.

Леон поворачивается к Фран, а та съеживается, прижимая к себе наши с ней пустые стаканчики.

– Что-что? – напряженно повторяет он и бросает на меня мрачный взгляд. Я и бровью не веду. – Что это вообще за хрень? Ты знала об этом?

– Только что узнала. Мельком глянула на их переписку. Похоже, наш дорогой Маркус ходит налево.

Тут у Леона в глазах какое-то чувство – оно настолько не в тему, что я даже малость подвисаю. Точно такой же взгляд я изо всех сил пытаюсь спрятать.

Он ошалело переводит взгляд с меня на нее и обратно:

– Почему? Что он написал? Вы про то сообщение, которое он тебе сейчас прислал? Из-за этого весь сыр-бор? Дайте посмотреть.

Фран уже вся трясется, бедняжка, но возмущается прямо шикарно:

– Мы с Маркусом просто друзья. Нечего там смотреть, ясно? Я же не лезу в твой телефон в поисках всякой ерунды, из которой потом можно раздуть скандал. Но если так уж хочется – смотри. Давай! Мне скрывать нечего!

Она кое-как выуживает телефон одной свободной рукой, судорожно его разблокирует – на экране все еще открыта переписка – и швыряет на стол, после чего уносится прочь.

Лишь бы про овсяное молоко не забыла.

Леон хватает телефон еще до того, как сесть. Чуть не промахивается мимо стула – так увлекся сообщениями. Вижу, хмурится все сильнее: читает медленно, прокручивает вверх, потом обратно – боится что-то упустить, наверное. Наконец отрывается от телефона, смотрит на меня и говорит именно то, что я и ожидала:

– Я чего-то не понимаю? Ты же сказала, что он изменяет Кейли.

– Я такого не говорила.

Фыркаю и забираю телефон Фран, кладу его на стол. Симпатичный чехольчик – засушенные цветочки, розовые и желтые. Миленько. Банально, но миленько. Тычу пальцем в экран.

– Читай между строк, Леон. Смотри. Видишь, какие простыни он ей строчит? Думаешь почему? Зуб даю, это когда рядом нет Кейли – ушла куда-то, или дрыхнет, или еще чего. Это не то же самое, что перебрасываться короткими сообщениями весь день напролет. И он даже не отвечает на половину того, что она пишет, – просто сердечки ставит, чтобы изобразить внимание. А несчастная Фран, наверное, сидит себе и думает: «Надо же, как я ему интересна!» Ох, бедняжка.

Леон кивает – один раз, медленно, – но явно не догоняет.

– Ну смотри, на кой было отправлять ей селфи с голым торсом? Или вот это – из зала, в зеркале, после тренировки? Вот на хрена вообще? А теперь глянь, что он ей сейчас понаписал: «жалко, что ты там застряла», «без тебя будет совсем не то», «эх, была бы ты рядом» и прочая муть. Звучит по-дружески, да, но если ты в кого-то по уши влюблена, а он шлет тебе такие сообщения…

– …То воспринимается это совсем не по-дружески, – заключает он, наконец врубаясь.

Откидывается на спинку стула, трет рот ладонью, мрачно глядя на экран.

Они с Кейли совсем не похожи, даже удивительно. Она вся такая утонченная – острые черты лица, изящная фигурка, грациозная осанка, а Леон… ну, увалень. Квадратное лицо, приплюснутый нос, вечно взъерошенные волосы, здоровые ручищи и ножищи, ладони в мозолях. Он, конечно, тягает железо – вечно постит у себя скучнющие отчеты о своем прогрессе, – но у него совсем не образ типичного качка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Кэрри Брэдшоу – главная героиня романа американской писательницы Кэндес Бушнелл «Секс в большом городе» и одноименного телесериала. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Стервятник (англ. The Vulture) – персонаж американского полицейского ситкома «Бруклин 9–9» (англ. «Brooklyn Nine-Nine»), который присваивает себе чужие заслуги, перехватывая у коллег почти раскрытые дела.

3

Бо Пип (англ. Bo Peep) – персонаж детского стихотворения, пастушка, традиционно изображаемая в очень женственном костюме с оборками.

4

«27 свадеб» (англ. «27 Dresses») – американская романтическая комедия 2008 года, где героиня Кэтрин Хайгл, вечная подружка невесты, носит нелепые платья.

5

Отсылка к английской свадебной традиции: Something old, something new, something borrowed, something blue (англ. «Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы, что-то голубое»). Считается, что невесте нужно иметь при себе все эти предметы, чтобы брак оказался счастливым.

6

Искаженное tout de suite (фр.) – прямо сейчас, сию секунду, немедленно.

7

Неста Арчерон – героиня серии фэнтези-романов «Королевство шипов и роз» американской писательницы Сары Маас.

8

«Офисный муж» или «офисная жена» (англ. work husband, work wife) – термин, который используют для обозначения коллег, связанных близкими, но не романтическими отношениями.

9

«Энергичная девушка-фея из снов» (англ. Manic Pixie Dream Girl) – архетип в массовой культуре, который приобрел особенную популярность в 2000-е годы. Это эксцентричная, непосредственная девушка (часто с необычной внешностью – яркие волосы, винтажная одежда и т. д.), которая появляется в жизни угрюмого, депрессивного героя-мужчины и учит его «жить» – показывает красоту мира, вдохновляет на приключения, помогает раскрыться.

10

Тейлор Свифт – популярная американская певица и автор песен.

11

Около 200 рублей.

12

Dyson – международная технологическая компания, которая производит в том числе популярный универсальный инструмент для сушки и укладки волос.

13

«Мимоза» – алкогольный коктейль, в составе которого шампанское и свежий апельсиновый сок.

14

Reddit – сайт, сочетающий социальную сеть и форум, где зарегистрированные пользователи могут размещать контент, комментировать и оценивать его.

15

Джон Сноу – персонаж серии фэнтези-романов «Песнь Льда и Пламени» американского писателя Джорджа Р. Р. Мартина и поставленного по этим книгам телесериала «Игра престолов».

16

Краш (англ. crush) – человек, персонаж или объект, к которому испытывают симпатию или влюбленность, обычно невзаимную.