Ваш вылет задерживается

А когда они заявились на мамино шестидесятилетие с новеньким обручальным кольцом на пальце у Кей – что нам оставалось, кроме как выдавить дежурное «поздравляем»?

Мама, конечно, с головой окунулась в предсвадебную кутерьму, но я-то вижу: она сомневается. То и дело цокает языком, роняет что-нибудь вроде «Ну, главное, что она счастлива» или бормочет: «Наверняка в нем что-то есть. Он просто нас стесняется».

Когда папа пытается завести об этом разговор, она, разумеется, все отрицает. Твердит, что они любят друг друга, что Маркус теперь часть семьи. Но мы-то всё понимаем.

Понимаем, что Маркус нам не по душе и что он не пара Кей. И, может, мы бы еще смирились как-нибудь, если бы он не сделал из нее человека, которого мы едва узнаём. Но мы всё молчали, молчали, и теперь… Теперь она выходит за него замуж, приехали.

Надо было сразу вмешаться. Сразу сказать что-нибудь – отозвать ее тогда, в то самое Рождество, на кухню и шепнуть: «Слушай, ну и гонору у него, тебе не кажется? Мне он не очень – ты заметила, как он всех перебивает, как будто он тут самый умный?» Стоило деликатно поговорить с ней по телефону после помолвки, спросить: «Ты уверена, Кей? Он же такой заносчивый бука, тебе он правда по душе? Ты ведь не купилась на дорогие подарки и рестораны?»

Нет, мама промолчит. Сделает вид, что верит в эту сказку про прекрасного принца, не захочет нарушать хрупкое равновесие, не станет волновать папу – у него рассеянный склероз, стресс может спровоцировать ухудшение. Папа возьмет с мамы пример. А уж Майлин, наша младшая сестра, и подавно не скажет ни слова: она еще совсем ребенок и слишком увлечена этой мыльной оперой, чтобы задуматься всерьез.

Вот бабуля бы не смолчала. Она, собственно, и не молчала. Говорила много, часто, от души, пока Кейли не выдала: «Но, бабуля, он же тот самый, единственный!» Тогда бабуля и решила – что толку сотрясать воздух? Да и неважно уже было, Кей все равно не слишком-то баловала бабулю визитами в ее последние месяцы.

Какая-то дичь творится.

И что с этим делать, я ума не приложу.

Пока самолет выруливает на взлетную полосу, я рассеянно слушаю инструктаж по безопасности. Немного пережидаю – после взлета заложило уши – и лезу в рюкзак за блокнотом, в котором должна быть моя речь.

Папа терпеть не может публичные выступления. Я знаю, в каком ужасе он был от этой перспективы – произносить речь в роли отца невесты. Он и со своими-то не слишком разговорчив, а уж разводить шоу перед толпой для него сущая мука. Кей его пожалела и предложила, чтобы выступил я. Ну, будет речь брата невесты.

Что может быть проще? Расскажу про ее детство, как она вечно любила наряжаться и заставляла меня играть с ее куклами Барби, которые все как на подбор были модными карьеристками – как она сейчас. Про то, какая Кей всегда была романтичная натура и как она все твердила, что сразу поняла: да, Маркус тот самый…

Могу накатать что-нибудь шаблонное, банальное и слащавое, с нужной дозой сентиментальности. Черт, да можно попросить ChatGPT состряпать текст, потом пару мест подправлю – и дело с концом. Не Шекспир же.

Открываю блокнот, разглаживаю чистую страницу. Сегодня вечером у нас коктейли и ужин, а завтра… Завтра придется встать и произнести эту речь. Надо что-то написать. Хоть что-то.

Когда мы познакомились с Маркусом, – вывожу я на бумаге, – нам всем захотелось тут же попрощаться с этой надутой самовлюбленной скотиной.

Конечно, такие слова для свадебной речи не подходят, но именно их кто-то из нас должен был ей сказать. Хватило бы, чтобы прорвать плотину.

Потом я вырву эти страницы и напишу нормальную речь, а сейчас… Это как психотерапия. Пусть будет.

Когда излагаешь все на бумагу, облекаешь чувства в слова, из глубины сознания выползает мысль: может, так ей и сказать? Что, если отвести ее в сторонку перед свадьбой и выложить все как есть?

Такое чувство, будто мы все потеряли Кейли, когда она начала с ним встречаться. Только у бабули хватило бы духу сказать ей об этом в лицо даже сейчас, но бабули больше нет, и…

Я все вспоминаю ее слова, когда папа только-только заболел. Вспоминаю, что она сказала мне за пару дней до смерти.

И я знаю, что должен сделать. Поэтому продолжаю писать.

Турбулентность я замечаю только тогда, когда самолет встряхивает так, что ручка чертит кривую линию через всю страницу поперек написанного. Поднимаю глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как загорелось табло «Пристегните ремни».

Громкая связь оживает с легким треском, и начинает мутить – но вовсе не от болтанки.

– Добрый день, говорит ваш капитан. К сожалению, погодные условия ухудшились, и нам придется совершить вынужденную посадку из соображений безопасности. Вскоре мы приземлимся в аэропорту Орли, и наземная служба поможет вам спланировать дальнейший маршрут. Приносим извинения за неудобства.

Динамик замолкает, а в ушах все еще звенит.

Я прямо слышу, как бабуля заливается смехом: «Ну что, милый, говорил, не веришь в дурные приметы? А как тебе такой знак свыше?»

И ведь не поспоришь.

Глава шестая. Франческа

Все хорошо, твержу я себе. Дыши ровно. В такой судьбоносный момент иначе и быть не может! Во всех великих романах так бывает. Это просто обязано было случиться со мной именно сегодня. Это же знак.

Я твержу это себе, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и вытирая вспотевшие ладони о куртку. В салоне настоящий переполох, бортпроводники кое-как пробираются по проходу – проверяют ремни, просят поднять столики. Смотрю на симпатягу у окна в нашем ряду – столик у него до сих пор опущен. Может, он писатель? Или художник? Никак не может оторваться от своего маленького зеленого блокнота.

Когда стюардесса добирается до нас, я дожидаюсь, чтобы она велела ему поднять столик, и тут же пытаюсь привлечь ее внимание. Да, все пассажиры сейчас в одной лодке, но у меня… у меня же особый случай! Вопрос жизни и смерти!

Ну ладно, может, и не смерти, но уж точно жизни. Совместной.

– Простите, – выпаливаю я, пока она не ушла, – но мне обязательно нужно попасть в Барселону именно сегодня! Я лечу на свадьбу. Точнее, вообще-то я… – Нервное возбуждение, которое копилось неделями, наконец прорывается наружу, и я нервно хихикаю. – Понимаете, там один мужчина…

Она смотрит на меня с невозмутимым видом:

– Дорогая, у всех мужчины.

– Но он не просто мужчина, он…

Он – моя судьба и он женится на другой!

Я никогда раньше не произносила этого вслух – да и сейчас не успеваю.

Стюардесса улыбается натянуто, но ее голос звучит все еще терпеливо:

– Мэм, сотрудники наземной службы все уладят. Расскажете им о своей ситуации, когда будете в терминале. Уверена, они помогут.

И тут парень у окна, чья сумка зацепилась за мою куртку, подается вперед:

– Постойте, мне тоже надо на свадьбу!

Теперь стюардесса уже едва сдерживается: приподнимает бровь, от ее вежливой улыбки не остается и следа:

– Дайте угадаю, в вашей истории тоже фигурирует один мужчина?

Он кривится:

– Вроде того…

– Чем бы ни была вызвана ваша необходимость попасть в Барселону, могу лишь посоветовать обратиться к сотрудникам в терминале. Простите.

– Да погодите же, я серьезно!.. – восклицает он, но она уже спешит дальше по проходу, проверяя ремни, подлокотники и столики, и явно старается избежать новых вопросов, на которые все равно нечего ответить.

Я украдкой поглядываю на соседа у окна. Он ерошит густые русые кудри, что-то бормочет себе под нос, ссутулившись и уперев локти в колени. Мужчина средних лет между нами одаривает его уничтожающим взглядом, но тот ничего не замечает – с досадой вздыхает и снова надевает наушники.

В Барселоне наверняка намечается куча свадеб в эти выходные, но…

Я рассматриваю его профиль – приплюснутый нос, массивная квадратная челюсть, очерченная аккуратной бородкой. Перебираю в памяти лица, запомнившиеся за долгие часы блуждания по аккаунтам друзей Кейли.

Никак не могу вспомнить, где я его видела, и продолжаю глазеть – да еще и хмурюсь при этом, вот ужас-то. А он поднимает глаза и ловит мой взгляд.

– Ну чего вам? – огрызается он и поворачивается к соседу: – Простите, я вам мешаю?

– Если честно, да, немного, – бурчит мужчина на среднем кресле.

– Нет-нет, я ничего… – мямлю я.

По правде говоря, я бы тоже разозлилась, если бы не пойми кто глазел на меня с хмурым видом, но я никак не могу собраться с мыслями. Не знаю, с чего начать. Если он собирается на ту же свадьбу, не могу же я ему сказать, что лечу признаваться в любви жениху!

А сосед у окна говорит с вызовом:

– Знаете, у некоторых проблемы посерьезнее, чем свидание с очередным мужчиной! Мне и правда позарез надо там быть… это просто кошмар какой-то. Так что нечего на меня так смотреть.

Наконец я беру себя в руки.

– Свадьба. Да, я слышала. Просто подумала – может, мы знакомы? Вдруг летим на одну свадьбу. – И добавляю, чуть-чуть приврав, чтобы оправдать свой пристальный взгляд: – Вы мне кого-то напоминаете.

Он моргает и тоже принимается меня разглядывать. Сверлит меня глазами так, что мне становится… не по себе. Как будто меня разоблачили.

Теперь ясно, почему ему не понравилось, что я на него глазею. Я сажусь прямее.

– Это вряд ли, – бормочет он и снова утыкается в свой исчерканный блокнот.

– Знаете, хамить совсем не обязательно, – говорю я, перегибаясь через несчастного раздраженного соседа, чтобы показать, как я хмурюсь. – Сейчас все на нервах.

Парень немного смущается, отводит глаза.

– Простите. Нет, правда, простите, вы… вы правы. Просто на меня тут… много всего навалилось.

– В связи со свадьбой? – спрашиваю я мягче. Нет, вряд ли он нервничает по той же причине, что и я, это почти исключено, но я хотя бы могу посочувствовать свадебным передрягам.

– Да. Мне тоже нужно быть сегодня в Барселоне. Надо поговорить с сестрой перед свадьбой. Насчет… – Он теребит блокнот. – Насчет кое-чего.

– Звучит серьезно.

У сестры, значит, свадьба. У Кейли есть брат? Не помню фотографий ее семьи в соцсетях, да и сама она никогда не упоминала родных – во всяком случае при мне… Хотя он такой же нелюдимый – вполне тянет на брата Кейли.

– Что ж, удачи вам… с этим разговором.

– Спасибо, – бормочет он. – И вам… это… удачи с вашим… мужчиной.

Я расплываюсь в улыбке, хотя он и не видит. Все еще улыбаясь, откидываюсь на спинку кресла, рассеянно перебираю значки на куртке. «Удачи с вашим мужчиной». Не бог весть какое пожелание, но хоть что-то. Других у меня нет.

Не могу же я признаться подругам, что́ у меня с Маркусом на самом деле. Это и само по себе тревожный звоночек, знаю… Но они только порадуются за меня, когда у нас все сложится, – а иначе непременно попытаются меня остановить!

Они же его не знают – не знают так, как я.

А семья вообще понятия не имеет, что коллега, по которому я с ума схожу, – это тот самый жених, на чью свадьбу я лечу в эти выходные…

Странно, но этот незнакомец у окна слегка меня приободрил.

Главное, чтобы мы летели на разные свадьбы.

Как только самолет садится, начинается давка – все рвутся к выходу. Двери еще не открыли, а проход слева уже забит нетерпеливыми пассажирами, и оба моих соседа – и тот, что посередине, и тот, что у окна, – уже вскочили и пытаются протиснуться мимо меня в общую толчею.

Целая вечность уходит на то, чтобы выбраться из самолета, потом мы еще дольше торчим в очереди на паспортном контроле, и наконец нас выплевывает в главный терминал аэропорта Орли – гул голосов и объявлений на французском режет слух, я же настраивалась на Испанию.

Пока не паникую. Пока.

Еще полным-полно времени, чтобы успеть на свадьбу. Может, уже через час буду лететь в Барселону! Сейчас только полшестого – пропущу ужин, но на коктейли точно успею.

Позволяю себе помечтать: вот я вхожу в бар отеля, где Маркус проводит время с друзьями, вот он поднимает глаза и видит меня – взгляд, от которого я чувствую себя Золушкой на балу, – и вот он идет ко мне с этой своей ослепительной улыбкой, мы ускользаем поговорить… признаться… поцеловаться…

Если подумать, эта задержка мне даже на руку. А то сидела бы весь ужин как на иголках, выжидая момента поговорить с ним, да еще и в окружении людей, которые думают, что празднуют его свадьбу с Кейли.

Снаружи завывает ветер, по стеклам холла хлещет дождь. Мусор летает в воздухе, зонты выворачивает, люди пригибаются, упрямо пробираясь сквозь стихию к дверям, чтобы попасть внутрь.

Скоро я уже буду в пути, и, уверена, все наладится. Никто даже не прогнозировал такой ураган – значит, он скоро утихнет. Ведь правда же?

Но даже если я пока не паникую, у меня есть миссия. Набираю в грудь побольше воздуха и ныряю в толпу людей, снующих в поисках своих стоек регистрации, – нужно найти ту самую, про которую объявляли в самолете.

Очередь уже приличная, но, кажется, мне удалось обогнать большинство семей и парочек, застрявших со своими паспортами и чемоданами. Встаю в хвост, понимая, что придется подождать. Даже представить страшно, каково сейчас персоналу – перенаправлять всех пассажиров, а вдобавок еще и разбираться с другими задержками и проблемами.

Нужно просто набраться терпения. Все как-нибудь образуется.

– Простите, извините, пропустите, пожалуйста… – Какой-то мужчина за моей спиной перегибается через ленточное ограждение к людям впереди. – Простите, можно мне пройти? Просто время поджимает. Мне прямо сегодня нужно в Барселону – у сестры свадьба.

Тот самый сосед с места у окна!

Он ловит мой взгляд, потом снова смотрит – тоже узнал, – и тут я понимаю, что глазею на него как дура: с ума сойти, решил пролезть без очереди. Пытаюсь изобразить на лице что-то более или менее нейтральное, но, кажется, не особо получается.

– Ну, знаете ли! – возмущаюсь я. – И у меня время поджимает – я тоже на свадьбу опаздываю.

– Я брат невесты, – парирует он.

– Зато жених – мой лучший друг.

Что, съел? Он открывает рот для ответа, но по очереди уже прокатывается волна сочувственных возгласов, и нас обоих пропускают под ленточку.

Наглость, конечно, но я не отказываюсь. Рассыпаюсь в благодарностях, оглядывая очередь, а вот сосед с места у окна слишком занят телефоном – только быстро бросает: «Всем спасибо».

Мы стоим почти впритык – пространство, в которое мы втиснулись, и пространством-то не назовешь, – так что я слышу гудки в его телефоне: кто-то не берет трубку.

– Черт, – бормочет он и оставляет сообщение: – Кей, привет, это я. Этот дурацкий рейс перенаправили, торчу в Орли. Это во Франции. Знаю-знаю, география не твоя сильная сторона, – добавляет он со смешком. – Короче, что-нибудь придумаю, приеду как смогу. Наверное, пропущу всю вечернюю программу, но я точно буду, поняла? И… надо бы успеть поговорить до начала, хорошо? Нужно кое-что обсудить. В общем… это… на связи. Пока.

Он нажимает отбой и тяжело вздыхает.

– Кей? В смысле – Кейли Майклз? – спрашиваю я.

Мы стоим так близко, что я невольно замечаю, какой он высокий. Ничего удивительного, я почти всем только до плеча – но тут приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Сосед с места у окна молчит, а я не отступаю:

– Так вы брат Кейли Майклз? Это на ее свадьбу вы летите?

– Вы… – Ему явно требуется усилие, чтобы вспомнить наш разговор, хотя прошло минуты две, не больше. – А, вы приятельница Маркуса.

– Он мой лучший друг, а я – его.

Он усмехается:

– Не может быть.

Я ощетиниваюсь, распрямляя плечи. Нет, я не из обидчивых, но у этого типа просто талант действовать мне на нервы.

– Простите?

– Будь вы его лучшим другом, он сделал бы вас шафером. А я знаю шафера Маркуса, и это явно не вы.

– Ладно, пусть будет лучшая подруга. – Я закатываю глаза. – Можно подумать, он доверил бы мне организацию мальчишника! Но мы очень близки.

– Ясно… – тянет он.

По тону похоже, что он мне ни капли не верит, но ему совершенно все равно. Окидывает меня взглядом с головы до ног, но скорее с любопытством – словно пытается что-то припомнить и понять, кто я такая. Я уже собираюсь нормально представиться, но он опережает:

– Слушайте, неважно, что у вас там за романтические драмы с шафером или еще с кем-то. Просто держите их при себе, ладно? Не хватало еще, чтобы люди, как та стюардесса в самолете, решили, что это просто попытка пролезть без очереди.

Я вспыхиваю – отчасти потому, что он в чем-то прав, – но не могу позволить ему оставить последнее слово за собой:

– А что такое важное вам надо обсудить с Кейли перед свадьбой?

– Что?

– Ну, вы сами сказали в голосовом сообщении. И в самолете упоминали. Что это за срочный разговор такой? Наверное, что-то очень важное, раз вы так нервничаете.

Его лицо мрачнеет, грозовому небу за окном под стать. Брови сходятся на переносице, губы сжимаются в жесткую линию.

– Ничего, – цедит он. – Не ваше дело.

– О-о-о, какие-то суперважные секреты. Как захватывающе!

Что ж, теперь я сама смотрю на него сверху вниз, но ничего не могу с собой поделать. Даже настроение чуть-чуть поднимается – все-таки задела его за живое. Всегда считала, что упиваться мелкой местью – не мой стиль, но этот разговор меня переубеждает.

Он стискивает зубы, желваки ходят ходуном – будто обдумывает, что лучше: отбрить меня, чтобы не совала нос в чужие дела, или просто послать подальше. На долю секунды его взгляд смягчается, и я гадаю – может, он все-таки подумывает, не рассказать ли мне все? Излить душу почти незнакомому человеку, просто чтобы полегчало? Но он явно отметает все эти варианты и просто отворачивается, делая вид, что меня не существует.

– М-да, – тяну я. – Намечается чудесная свадьба.

До «Я согласна» осталось 17 часов

Глава седьмая. Джемма

Божечки, только этого не хватало. Мало того, что эти бортпроводники реально потеряли мое платье подружки невесты – шутки шутками, но это полный трындец, – так пока они искали, куда его засунули, успела выстроиться здоровенная очередь. Все хотят как-нибудь убраться отсюда.

«Отсюда» – в смысле из Франции. Ну скажите, кто вообще летает через этот Орли? Старый добрый Шарль-де-Голль что, снесли?

Мимо несется какой-то качок с блестками в волосах – без багажа, один рюкзак за плечами – и бормочет себе под нос: «Черт-черт-черт». Как будто задержался на мальчишнике и торопится домой, к мамочке с папочкой.

Наверняка так и есть.

Он пристраивается в ту же бесконечную очередь, куда направляюсь и я, нервно дергает себя за космы, прикидывая, сколько народу впереди.

Да уж, чувак, я тебя понимаю.

Пока иду через терминал, звоню Кейли – само собой, натыкаюсь на автоответчик. Говорю с приклеенной фальшивой улыбкой. То ли пытаюсь убедить себя в собственной искренности, то ли у меня уже просто рефлекс выработался на общение с Кейли.

– Дорогая, ты не поверишь, что случилось. Адский треш. Рейс улетел во Францию, прикинь, из-за какого-то дождика! Адский, адский треш. Но ничего, наверняка меня ту сюит[6] пересадят на другой рейс, так что не страшно. Даже не заморачивайся. На вечерние коктейльчики, наверное, не успею, но обещаю – утром наверстаем с шампусиком!

Водкой я буду наверстывать. Без ничего.

Интересно, подружке невесты сойдет с рук, если она напьется в дрова во время церемонии? Эх, мечты-мечты.

– Короче, я сразу отпишусь, как только узнаю про следующий рейс. Ты только не психуй, ладно? Все будет зашибись. Обещаю. Чмоки! Маркусу привет!

Отключаюсь, прекрасно понимая, что психовать она будет. Весь массаж насмарку. Хнык-хнык.

Интересно, а тут где-нибудь есть массаж? Я заслужила.

А еще интересно – это карма меня настигла или вселенная пытается подкинуть мне спасательный круг? Сначала платье, теперь погода… Я же, считай, сама это наколдовала. Я ведьма из «Макбета». Я Грим из чаинок, как в «Гарри Поттере». Я Неста из «Королевства шипов и роз» с ее смертоносным касанием[7].

Сама, сама накаркала. Высказала и призвала в реальность.

Материализовала причину не попасть на свадьбу.

Но, черт, если я там не нарисуюсь – хотя бы завтра к утру! – Кейли мне этого в жизни не забудет. Ну, поржем, конечно, и она такая – да все путем, ты ни при чем, – но этот косяк будет висеть у меня над головой, как нож гильотины, лет десять, не меньше. А то и все двадцать.

Она каждый раз будет припоминать это «в шутку», стоит мне куда-нибудь опоздать. «Ой-ой, тебя что, опять через Францию понесло? Прямо как на моей свадьбе, ха-ха-ха!»

Будет тыкать мне этим в нос, когда расстроится из-за какой-нибудь ерунды: «Как в тот раз, на моей свадьбе, когда ты меня кинула». Будет использовать это как козырь в любом споре: «Вот если бы ты меня послушала и вылетела пораньше, как я просила, не пропустила бы мою свадьбу…» Будет оправдывать этим собственные косяки в нашей дружбе – «Подумаешь, пропустила твой день рождения, зато ты вон меня со свадьбой продинамила, Джем, с самым важным событием в моей жизни!»

Я вспоминаю про видео в телефоне, и уверенность, что она это заслужила, крепнет.

Я буду на этой долбаной свадьбе, даже если сдохну.

О радость, о счастье, наконец-то повезло!

Только собираюсь пристроиться в хвост этой бесконечной – нет, серьезно, бесконечной – очереди, как слышу впереди знакомый голос, и сердце подскакивает. Узнаю эту лохматую кудрявую башку! Узнаю эту коренастую фигуру!

Леон препирается с девушкой на стойке регистрации, а рядом с ним – миниатюрная брюнетка, на лице которой застыла терпеливая и дружелюбная улыбка, для искренней слишком уж натянутая.

Я несусь мимо всей очереди прямо к ним, чемодан на колесиках послушно дребезжит сзади. И ору, прерывая их диалог:

– Леон, дорогой! Вот так встреча! Бонжур, бонжур!

Быстренько обнимаю его одной рукой – он не отвечает на объятие, – а когда отстраняюсь, он все еще хлопает глазами, ошарашенный моим появлением.

– Джемма… Ты здесь.

– Конечно здесь, глупенький! Мы, похоже, летели одним рейсом.

– Я думал, ты уже давно там. Наслаждаешься отдыхом.

Ага, разбежалась. Если бы номер не стоил как почка и если бы меня не кинули с отгулами…

– Ой, ну ты же знаешь, как это бывает! А ты разве не собирался прилететь еще утром, с родителями?

– Рейс был забит. – Он мотает головой, пытаясь собраться с мыслями. Стрессоустойчивость у бедняги нулевая. – Это, э-э-э…

Он делает какой-то вялый жест в сторону брюнетки, и та одаривает меня дежурной улыбкой-заготовкой – такой же потрепанной по краям, как та, что предназначалась персоналу.

– Я Франческа, – говорит она, – коллега Маркуса…

– О, ты та самая подруга Маркуса! «Офисная жена»![8] Дорогуша, безумно рада знакомству!

Обнимаю и ее тоже – хотя бы для того, чтобы скрыть шок, который наверняка написан у меня на лице.

Черт, «офисная жена». Божечки. Не могу. Просто не могу-у-у.

Правда, устраивать ей разнос прямо тут, посреди зала вылета, я не буду – нам же еще завтра весь день изображать милых подружек на свадьбе. Я, может, и стервоза порой, но не чудовище же.

В голове не укладывается, что Маркус ее пригласил. Что Кейли ему разрешила. И что она вообще приперлась. Эта девица вешается на него при любом удобном случае, сохнет по нему как школьница, вечно выдумывает какие-то убогие дебильные поводы, чтобы с ним пересечься…

Спорим, они переспали?

Хотя нет, эта лупоглазая фея совсем не в его вкусе. Но все-таки… Судя по тому, что я слышала о ней от Маркуса и Кейли… Не, точно переспали. В смысле… алло, кто тут заказывал секси-секретаршу? А в этой страшной мужской куртке она и вовсе вылитая киношная «энергичная девушка-фея из снов»[9] или как там ее.

Леон недовольно хрюкает – издает натуральное «хрюк», честно, – и мы обе оборачиваемся к нему. Челюсти у него сжаты, и об этой «офисной жене» он явно того же мнения, что и Кейли. Франческа, кстати, слегка розовеет. До противного хорошенькая. Очаровашка, и глазищи, и губки бантиком, и небось без всяких уколов красоты.

Ну да ладно. Сейчас есть дела поважнее.

Я поворачиваюсь к мужчине за стойкой, опираюсь на нее локтем и одариваю его улыбкой. Яркой, ослепительной и беспощадной.

– Бонжур, мсье. Ну сом…

– Я говорю по-английски, мадам, – сообщает он с бирмингемским акцентом.

– Ага. Ну, привет, – говорю я. – Я с ними. Мы все летим на одну свадьбу. Что там у нас? Нашелся новый рейс? Нам позарез нужно быть там сегодня вечером, понимаете? Вопрос жизни и смерти. Дел по горло! Я подружка невесты, – добавляю я и напускаю на себя самый важный вид.

Бедолага, он уже как выжатый лимон. И зыркает на меня укоризненно.

– Как я только что объяснял вашим друзьям, – даже он произносит это так, будто понимает, что мы едва знакомы, – большинство рейсов сейчас задерживаются из-за шторма. Ожидается, что через пару часов погода наладится, но…