Контракт с монстром

Анастасия Ригерман

Контракт с монстром

Глава 1

Похищение

Мы остановились у старой арки, где пары любили уединяться под раскидистым деревом. Кир обхватил меня за плечи и ненавязчиво притянул к себе, очаровывая открытой и уверенной улыбкой, будто знал, что я всякий раз от нее таяла. В темных глазах цвета лесного ореха заплясали задорные искры. Наши лица становились все ближе.

«Он что, действительно собрался меня поцеловать?» – стушевалась я в последний момент и отвернулась. Мужские губы неловко скользнули по моей щеке.

– Спасибо за вечер, но мне уже пора. Вот-вот начнется комендантский час, не стоит нарываться на штрафы.

Будто в подтверждение этому вдалеке раздались первые раскаты грома. На потемневшем небе клубились грозовые облака, того и гляди, польет. Нет, сама я не боялась промокнуть, а вот заляпать грязью платье, взятое напрокат, очень даже. Своей такой красоты у меня отродясь не было.

– Ну что ты, Юль, все как маленькая? – задорно улыбнулся Кирилл, закрывая меня от поднявшегося ветра. – Не кипишуй. Ты же знаешь, кто мой отец? Все будет норм, можем гулять, сколько и где захотим.

Я действительно знала. Верестов был не последним человеком в городском совете, и его сын даже в самые тяжелые времена имел только лучшее, и водился с такими же, с ровней. С чего Кирилл вдруг обратил внимание на жалкую сироту, воспитанную бабушкой, еще и на свидание позвал, не укладывалось в моей голове.

Да, не так давно мы учились на одной специальности. Я всегда любила физику с математикой, и каким-то чудом мне удалось поступить на бюджет. Но он меня тогда даже не замечал. А после третьего курса и вовсе пришлось бросить универ, чтобы пойти работать. Бабушка умерла, а Дениска, которого я растила с малых лет и считала родным братом, загремел в больницу. Без денег операции ему было не видать. Какая тут учеба?

Будто предчувствуя беду, я огляделась по сторонам. Уже и на улицах никого не осталось, только мы двое. Неподалеку, возле мусорных контейнеров, мелькнул чей-то темный силуэт, но я и не подумала о подвохе, сразу отбросила эту мысль. В городе по ночам кто только не шастал. И я никогда не была трусихой. Скорее слишком занятой, разрываясь на двух работах, чтобы считаться нормальной среди сверстников.

– Прости, но я все-таки пойду.

– Постой! – перехватил Кир меня за запястье и снова притянул к себе, действуя в этот раз несколько настойчивее и грубее. – Ты хоть знаешь, какая ты красивая, Юль?

Вроде, приятные вещи говорил, но его голос звучал слишком ровно, как будто он отрепетировал каждое слово. Я улыбнулась этой странности, не знала, как иначе реагировать.

Кир снова наклонился ко мне, гипнотизируя взглядом, только глаза его были холодны, и в этот момент я не сразу почувствовала опасность. Укол в шею вышел точным и быстрым. Сначала даже показалось, что это просто ужалил комар. Я отдернула голову, перепуганное сердце принялось колотиться с такой силой, будто сейчас вырвется из груди.

– Что это было?! Зачем? – не понимала я, прикрыв место укола ладонью.

Его лицо оставалось спокойным, ни оправданий, ни сожаления.

– Так было надо, – тихо сказал он.

– Кому надо? – все еще не понимала я.

Будто прощаясь, его ладонь коснулась моей щеки. Прошло не больше минуты, а веки обожгло тяжелое, липкое тепло – не сон, а вязкий туман, который полз по венам и затапливал мысли.

Подзывая кого-то, Кир громко засвистел.

– Помогите! – вырвалось из меня, но звук получился рваным, как отголосок в пустой комнате.

Дыхание стало прерывистым. Я пыталась сделать вдох, но воздух из меня будто выдавливали. Паника вспыхнула в висках и сразу же заглохла: слова расползались, губы перестали слушаться. Я пыталась ухватиться за его рукав, за что-нибудь, но пальцы мне уже не подчинялись, как будто я была в воде, где каждое движение замедлено.

– Здесь тебя все равно не ждет ничего хорошего. Еще «спасибо» скажешь, – напоследок произнес он, только его голос звучал уже так далеко, словно из черного бездонного ведра, в которое меня медленно погружали.

Из тени выбежали еще двое – их лица были скрыты капюшонами, широкие плечи, длинные ноги, слаженные и отточенные движения, и пришли они по мою душу.

Я отчаянно боролась с действием препарата, не теряла надежды, что кто-то мог меня услышать, и помощь подоспеет. Когда уже не могла говорить, я пыталась хотя бы мычать, издавать хоть какие-то звуки, сопротивляться.

– Уймись, а то хуже будет, – чужая ладонь грубо заткнула мне рот.

Двигались мужчины быстро и слаженно, словно не раз проделывали этот трюк. Меня схватили за талию и подмышки, а после будто мешок запихнули в салон подъехавшей машины. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и автомобиль рванул прочь.

Когда машина удалялась от знакомых улиц, я поймала себя на том, что пытаюсь запомнить номера домов, каждую мелочь, которая могла бы выручить меня потом. Но в глазах была пелена, руки дрожали, а дыхание стало мелким и прерывистым. Где-то во мне продолжало гореть одно маленькое, упрямое намерение: не сдаваться, не исчезать бесследно ради чьей-то прихоти.

Укол был один, но казалось, будто в нежную ткань моего сознания вонзили сотню игл. Я теряла границы между звуками, запахами, и мир стал пластичным, словно воск. Я вдруг вспомнила, как мать еще совсем ребенком на войне учила меня держать ладонь на запястье, чтобы понять, жива ли, – и я попыталась найти свою руку. Мои пальцы касались кожи, но ощущение было будто через толстую перчатку.

Одна из темных фигур наклонилась ко мне, чужой палец с нажимом прошелся по нижней губе. Хотелось кричать, да хотя бы дернуться, но тело не слушалось: оно будто разом прибавило в весе, превратившись в неподъемный груз.

– Хороша девка, – прохрипел мужчина, и до меня донесся запах его вонючего пота и табака. – Может, мы ее того, пока везем? Все равно никто не узнает.

Теперь меня парализовало еще и от страха. По телу прошелся озноб.

– Совсем сдурел? Это ж заказной товар. Волки почуют, голову отгрызут.

По щекам потекли слезы – сначала тихо, потом горячими дорожками.

Нет, нет, мне нельзя за стены Светоча! Мама предупреждала, чтобы я ни при каких обстоятельствах не покидала город свободных людей, даже взяла с меня обещание перед смертью. Я поклялась ей, и планировала никогда не нарушать этой клятвы. Но что я могла сделать теперь, когда похитители везли меня прямиком к главным воротам.

А еще я думала о Дениске. Прошлое пролезало в голову: его тонкие плечи, его рука в моей – и я клялась, что ни за что не оставлю его, обязательно найду способ вернуться. Кто бы мог подумать, что это невинное свидание, станет частью чьей-то жестокой игры?

Они говорили о чем-то еще, но слова превращались в глухой ритм. Мне казалось, что я слышу песни далеких поездов и скрежет металла, в голове все смешивалось в шум.

Я корила себя за то, как могла быть такой наивной? Как позволила окрылить себя надеждой на внимание Кирилла, которого всю жизнь считала недосягаемым? Это все Инга, моя соседка. Она битый час убеждала меня, что я ничего не теряю и стоит рискнуть, что такие шансы выпадают раз в жизни. Впервые я позволила себе поддаться мечтам, и в ответ угодила в ловушку.

Машина глотала километры, и каждая кочка, каждый поворот отдавались ударом в висках. Я слышала голоса моих похитителей, но уже не могла разобрать, были ли они спокойными или озабоченными. Слезы не прекращались. В голове крутились одни и те же мысли.

Почему я? Что я сделала такого, что Кир так жестоко со мной обошелся? Чем я это заслужила?

Я корила себя снова и снова за то, что доверилась случайному вниманию. Бабушка не зря повторяла: нельзя идти туда, где не чувствуешь твердой почвы под ногами. А я пошла, и это не искупляло моей вины.

Последнее, что я помнила ясно, это как кто-то обхватил меня за талию и поднял. Глядя вверх, я успела увидеть ночное небо, разрезанное проводами, и вспышку яркого фонаря. В нос ударил резкий запах бензина и запекшейся крови – запах, который я потом буду ощущать во снах.

Я пыталась запомнить лица, хотя свет не позволял, пыталась запомнить голос человека, который держал меня на руках. Его дыхание было ровным, и он говорил что-то короткое в рацию. Слова походили на приказы и на имена, которые я никогда раньше не слышала. Было ощущение, что меня не просто перевозят – меня передают, как груз, чья цена уплачена заранее.

Меня снова куда-то везли. Голова кружилась, и я чувствовала, как сознание соскабливают лезвием тумана. Но даже в этом полузабытье страх имел форму: он был вязким, горячим, давил в горле, и я понимала, что если сейчас не сумею собраться, то пропаду навсегда – не только для себя, но и для Дениса, чьей надеждой оставалась.

Последние минуты перед тем, как меня окончательно накрыло темнотой, были наполнены одним намерением: держаться. Я повторяла в голове имя брата, наш адрес, мелкие детали – как будто они могли стать маяком в бухте этой бесконечной ночи.

И хотя мысли путались, меня не оставляло намерение бороться. В чужой машине, в полудреме, я поклялась себе, что, если выживу, непременно узнаю, зачем я им понадобилась – простая девчонка с улицы.

* * *

Я открыла глаза от боли, резкой, как удар тока. Еще один укол, но в этот раз от введенной дозы мне становилось лучше.

Здоровый внедорожник, в котором меня везли, последний раз покачнулся, и остановился на парковке. За окном множеством огней горела ночь: фонари стояли так близко друг к другу, что свет резал глаза, непривычно яркий после полумрака моего закрытого города. Рядом тянулся огромный особняк – не просто дом, а что-то из сказки: башни, светящиеся окна, темные силуэты балконов и мраморные ступени. Или это мне только казалось в полусне, от последнего укола сознание возвращалось медленно, будто осторожно, по капле.

Тело отвечало с опозданием: сначала пальцы, потом запястье, потом шея. В груди было тяжело и остро – не только от боли, но от страха и злости, которые смешались с тошнотой. Глаза моргали, пытаясь сфокусироваться на картинке за окном. В голове все еще водили хороводы мутные вспышки воспоминаний.

– Где мы? – прошептали губы. Мой голос дрожал.

Водитель повернулся, оценивая мое состояние.

– В Багряной заводи.

– Что это за место?

– Обитель клана Северных Волков… и твой новый дом, – спокойно произнес он таким тоном, будто все решения уже приняты.

Сердце сжалось так, словно кто-то невидимый ударил меня кулаком под ребра. Снова чертовы оборотни! Мало им было отобрать на той проклятой войне моих родителей? Теперь и до меня добрались.

Водитель открыл дверь. Я поднялась, как по команде, но ноги подкашивались. Выйдя на холодный воздух, я почувствовала запах ночи, смешанный с оттенком мокрой земли и свежей травы. Здание казалось живым: свет лился на парковку, создавая теплые пятна среди холодного асфальта.

Меня подвели к широкой лестнице, ведущей в дом. Охрана осталась стоять в тени. Из дома доносились голоса, приглушенные, но четкие и уверенные, словно команды. Я неуклюже шагнула вперед, ноги все еще плохо слушались, каждый шаг отдавался в мозгу, как удар. Страх и гнев боролись во мне. Мои родители погибли в войне с оборотнями, это была рана, которую я носила с пеленок: ненависть, вылепленная годами на костях потерь. И вот теперь меня привезли сюда – к тем, кого я всегда считала врагами.

Двери распахнулись, и я невольно подняла взгляд. На вершине лестницы появился он. Внушительный рост, мощный размах в плечах, четкие линии лица, резкие скулы, глаза светлые и внимательные, будто зеркало, обнажающее недостатки. Темные волосы, короткая стрижка. Каждый его мускул, строгая одежда – все в этом молодом и крепком мужчине подчеркивало силу.

Передо мной стоял Альфа, в этом не оставалось ни единого сомнения. Он держался спокойно, и в этом спокойствии таилась опасность: каждое движение – выверенное, каждая пауза – рассчитана. Я ощутила знакомую дрожь, смешение злобы и презрения. Пронзительный взгляд проходил через меня, как холодный нож, и в груди что-то шевельнулось – не только от страха, но и от признания его силы.

– Зачем я здесь? – выпалила я, и мой голос дрогнул. – Какое право вы имели силой вывезти меня из Светоча? Разве между вами и людьми не действует мирное соглашение?

Альфа не отводил от меня глаз. Его лицо не выражало удивления, но и раздражения тоже. В несколько шагов он преодолел лестницу, оказавшись со мной лицом к лицу.

– Во-первых, это сделали не мы, а твои соплеменники, – произнес он ровно.

– А кто им за это заплатил? – не сдержалась я, не ожидая от самой себя подобной смелости.

Мужчина слегка наклонил голову, словно прислушивался к моему запаху.

– Я всего лишь хотел забрать свое. Теперь ты моя, и это не обсуждается.

От его слов, и того, с каким спокойствием и уверенностью он это произнес, в груди вспыхнуло настоящее пламя, дыхание сбилось, ярость сделала голос колючим, острым.

– Я скорее сдохну, чем соглашусь стать рабыней монстра!

Реакции оборотня долго ждать не пришлось. Его зрачки потемнели, и в них промелькнуло что-то хищное. Мужчина шагнул ближе, закрывая меня от света, подобно надвигающейся скале.

– Твоя подпись на контракте говорит обратное.

Альфа смотрел на меня так пристально, по-животному, что от страха кровь леденела в жилах, и моя смелость таяла на глазах. В нем не было жалости, лишь расчет и власть. Слова застревали в горле. Это была не просто мужская уверенность, а сила стаи, способная стереть любую волю.

– Это какая-то ошибка…

– Аванс в брюликах на три миллиона ты тоже по ошибке взяла? – голос Альфы прозвучал чуть громче, в нем сквозила раздраженность. – Еще и слинять решила?

– Ничего я не брала… Вы меня с кем-то перепутали. Да я за всю жизнь не покидала городских стен, пока меня не запихнули в эту машину…

– Лучше заткнись, лживая человечка! – зарычал мужчина, жадно ко мне принюхиваясь. – Я такого не терплю. Ты теперь в моем мире, и даже дышать будешь по моим правилам!

Страх и явная несправедливость раскалывали меня изнутри. В голове бушевали вопросы. По спине прошлась ледяная дрожь, я начала задыхаться.

– Но я говорю правду! Я ничего не подписывала!

Мужская ладонь аккуратно коснулась моего лица приподнимая подбородок, словно на мгновение я смогла до него достучаться и зародить сомнение. Наши взгляды сцепились, не отпуская друг друга. Между нами летели искры – не физические, а тонкие энергетические вспышки: его хладнокровие против моего пыла.

За этой ненавистью к лживой человечке он сохранял достоинство, манеру истинного Альфы: ровное дыхание, уверенность в маленьких жестах, спокойный тон. И это угнетало меня еще больше: как можно одновременно внушать страх и вызывать… уважение?

– Я не стану вашей, – прошипела я. – Меня не купить ни деньгами, ни угрозами.

– Поживем – увидим, – сказал он мягко и улыбнулся, без тепла, но с безапелляционной уверенностью. – Ты можешь ненавидеть нас, но помни: у стаи свои законы. Нарушишь – расплатишься жизнью.

Глава 2

Никакой пощады

Альфа махнул рукой и коротко позвал:

– Лина!

Подобно незаметной тени, которая все это время была где-то поблизости, но ждала своего часа, рядом с нами оказалась молодая женщина в униформе прислуги: темные волосы, убранные в прилизанный хвост, синее платье до колен с рукавами и простым белым фартуком, на поясе позвякивающая связка ключей.

Но первым, что бросалось в глаза, было ее лицо, с одной стороны сплошь изрезанное шрамами. Уродливые рубцы невольно ассоциировались со следами зубов или когтей… с волчьей пастью. Я старалась не пялиться, но и равнодушной оставаться было сложно.

«Господи-Боже, за что они так с ней?!» – невольно сжималось сердце.

– Позаботься о девчонке, – устало махнул Альфа в мою сторону, и она покорно кивнула, после чего жестом велела идти за ней следом.

Внутри особняк главы волчьей стаи оказался не просто большим, а огромным. Я не могла не заметить, как все здесь было практично и одновременно выдержано, со вкусом: темное дерево, грубая кожа, низкие кресла, едва заметные металлические акценты. Ничего лишнего – только то, что нужно для удобства. Это была не гостеприимная роскошь, а строго выверенный порядок: дом, в котором правят оборотни.

На одной из стен висел увеличенный оттиск волчьей лапы, выполненный в багровых тонах – наверняка, символ их стаи. В городской библиотеке было много книг о наших врагах. Нам и в школе преподавали о их культуре, жестоких обычаях и звериных повадках. Так, на всякий случай, для общего развития. Ведь предполагалось, что последний город свободных людей никто добровольно не соберется покидать. За возможность попасть в Светоч, или хотя бы пристроить туда своих детей, многие во время войны поплатились жизнью.

Я шла за Линой по коридору, чувствуя под ногами тяжесть каждого шага. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг на сотни метров. Меня трясло от страха и от какой-то дикой надежды одновременно. Бабушка любила повторять: готовься к худшему, надейся на лучшее. Теперь эта поговорка крутилась в голове, как единственный надежный якорь.

Я не знала, что ждет меня дальше. Кто я для них: рабыня, пленница, разменный товар? Контракт, из-за которого меня привезли, я так и не видела. Еще и воображение услужливо подкидывало страшные картины ночи, которую мне предстояло провести где-нибудь в подземелье за решеткой.

От страха кружилась голова. В итоге я сама не заметила, как споткнулась на лестнице, и распласталась на ступенях, больно ударив колено.

– Пожалуйста, постойте, – взмолилась я, растирая ногу, где уже наливался синяк. – Лина, ведь так вас зовут? – попыталась разговорить моего угрюмого конвоира, и даже тепло ей улыбнулась, в надежде выбить хоть каплю сочувствия. Но вместо этого в ее холодных серых глазах мелькнуло лишь раздражение.

Нет, она так и не проронила ни слова. Зато резким доходчивым жестом велела мне поскорее подниматься.

Ее исполнение приказа Альфы было безукоризненно: каждый шаг, каждый поворот головы – точные, выверенные. Но в позах и в том, как она держала руки, сквозил страх: плечи чуть поджаты, взгляд часто мелькал по сторонам, будто искал угрозу. Вся она походила на натянутую струну, готовую порваться при малейшем прикосновении. Наблюдая за Линой, я многое поняла для себя о строгих порядках этого дома, и решила не нарываться на новые неприятности.

Мы продолжили идти молча. Я прихрамывала. Взгляд Лины был пуст, будто она смотрела сквозь меня и думала о чем-то более важном. Ключи на ее поясе звякнули, и звук этот был очередным напоминанием того, что в этом мире я больше не являлась хозяйкой своего пути.

Когда мы остановились у какого-то подсобного помещения, Лина все так же жестом велела мне оставаться на месте. Сама она отворила ключом дверь и скрылась внутри.

Из соседней комнаты в это время донеслись мужские голоса. Один из них, поставленный и твердый, принадлежал Альфе. Второй звучал чуть тише, но уверенности и ему было не занимать. Я затаила дыхание, невольно прислушиваясь.

– Макс, я почти уверен, они ехали за ней, – рассказывал мужчина. – Колонна шла по маршруту, одну машину подорвали. Я пытался что-то предпринять, но не успел, меня самого ранило осколками.

– Мне уже доложили… Назар, ты сам-то как, в порядке?

– Броня сработала, иначе было бы хуже. Пришлось изменить маршрут. Главное, девчонку довез.

– Это не случайность, – принялся размышлять Альфа. – Второй раз за неделю… Эти жалкие псы лезут на рожон. Ледяной Клинок еще при жизни отца разжигал рознь между нашими кланами, но вел себя тише. Я не потерплю этого!

– Мы найдем их и ответим, – отрезал Назар. – Я уже отправил разведку.

– Нет. Я сам найду виновных, – прорычал Макс, и голос его стал холоднее. Даже у меня по спине побежали мурашки. – Никому не позволено трогать членов моей стаи! Я верну им тот ад, который они хотели посеять у моих дверей. Никакой пощады!

Слова их звучали как приговор. Для меня, попавшей сюда по чужим расчетам, это означало одно: я пешка в споре между стаями оборотней. Зачем я им понадобилась? Но сейчас гораздо больше меня волновало, что делать и как отсюда выбираться, ведь дома в моей помощи нуждался Дениска.

Я не успела дослушать мужской разговор до конца. Лина вышла из подсобки со стопкой постельного белья, свежих полотенец и чего-то еще, тут же водрузив все это барахло в мои руки. При этом она не поленилась окинуть меня презрительным взглядом, словно я и конкретно перед ней успела в чем-то провиниться.

– Всегда рада помочь, – иронично улыбнулась я.

Это не на заводе за станком по двенадцать часов стоять, такое после ночных смен на ногах я и за работу не считала.

Спешным шагом, словно куда-то опаздывали, мы двинулись дальше по бесконечным коридорам волчьего логова. Пока мы шли, мои мысли так или иначе крутились вокруг шрамов на ее лице. Возможно, жестокость, которую пережила Лина, еще ждала меня впереди, а ее молчание было вовсе не равнодушием, а единственной возможностью выжить среди диких и вспыльчивых оборотней. На уроках нам часто рассказывали, что наши враги хоть и выглядят людьми, по сути своей – дикие звери, которых не стоит провоцировать. Ими движет не здравый смысл и моральные принципы, как человеком, а запахи, первородные инстинкты, и Бог знает что еще.

Тогда это трудно было понять. Зато сейчас, глядя на когда-то красивое, а теперь изуродованное лицо молодой женщины, многое вставало на свои места. Превратиться в тень и не привлекать к себе лишнего внимания – тоже тактика… Только не для меня. Я пока еще готова была за себя сражаться.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в одну из комнат. Обставлена она была просто, но уютно: кресло, столик у окна, на нем кувшин с водой и стакан, кровать, застеленная пледом, прикроватная тумбочка, шкаф… и прочные металлические рольставни, наглухо закрывающие окно с внешней стороны.

«Так, значит, выглядит моя тюрьма», – вздохнула я, осознав, что пока все неплохо. Где-то внутри я готовилась к худшему.

Из комнаты вела отдельная дверь, за которой обнаружились душевая и туалет.

Всучив мне в руки подобие ночной сорочки из тонкой шелковой ткани, Лина указала на мое платье.

– Хочешь, чтобы я его сняла?

Девушка кивнула, прожигая меня взглядом, полным раздражения.

– Ну уж нет! – сложила я на груди руки, не желая переодеваться в эти полупрозрачные тряпки.

Я им что, кукла для развлечений? Пусть лучше сразу убьют меня, но не одно из этих клыкастых чудовищ ко мне не прикоснется!

Лина тяжело вздохнула, в ее взгляде бегущей строкой читалось: «Ну и дура».

Мне было плевать! Пускай думает, что захочет. Но если выпадет шанс бежать, то лучше делать это в нормальном платье, а не в проститутской ночнушке.

Она ушла, закрыв за собой дверь на ключ. Я опустилась на кровать и почувствовала, как мир вокруг сузился до этой комнаты и трех новых имен: Альфа – Макс, раненый Назар, который привез меня сюда, изуродованная Лина. И будущее мое представлялось не на листах того контракта, а в их мстительных решениях и в том, как Северные Волки ответят на угрозу. В этом доме, где правили зубы и когти, я ощущала себя чужой, напуганной и… до жути одинокой. Свернувшись на кровати в позе эмбриона, я еще долго вздрагивала, пока не забылась тревожным сном.

* * *

Я дернулась и резко открыла глаза – в комнате воцарилась глухая тишина, только лунный свет мягко струился через приподнятые рольставни. Передо мной в кресле сидел Альфа. Его тень растянулась по полу, лицо в полумраке казалось одновременно спокойным и сосредоточенным. Сердце застучало громче, в груди поднялась волна паники.

Я инстинктивно подскочила и вместе с одеялом отползла в угол кровати. Колени подтянула к груди в защитной позе, пальцы до побелевших костяшек сжались в кулаки – маленький островок безопасности в океане страха.

Оборотень сидел молча, задумчиво глядя на меня. В этом взгляде было и изучение, и холодная оценка, как у охотника, который высчитывает движение добычи. Он не выражал жестокости, скорее в его лице читалась усталость и решимость, будто он сам пытался понять, что со мной не так, и какие шаги следует предпринять дальше.

– Что вы здесь делаете? – мой голос дрогнул, я нервно сглотнула, чувствуя, как в горле съеживается страх.

– Принес подписанный контракт, – ответил он спокойно. – Ты так отнекивалась, что я решил, тебе будет интересно на него взглянуть.

На столе перед ним действительно лежали какие-то бумаги. Он включил ночник и подошел, протянув их прямиком в мои подрагивающие руки.

– Открой последнюю страницу, – коротко скомандовал Альфа. – Твоя подпись?

Я склонилась над бумагами, и сердце будто застыло. Все личные данные и подпись действительно были моими. Характерная закорючка на последней букве – я бы никогда ее не спутала, это была моя манера письма.