
Полная версия:
Заблудиться в трёх соснах. 1+1=3
Вместо ответа он провёл пальцем по моей щеке.
— Джем.
— Ты сам-то поел? — спохватилась я.
— Я не голоден, — спокойно ответил Дэниел.
Он встал с постели и надел куртку.
— Хочешь отдохнуть или поедем вместе?
— Куда?
— Как «куда»? На наш концерт. Правда, он будет вечером, но я хотел заехать к Грегу.
Видеть Грега снова мне не хотелось. Я потянулась к книге на тумбочке, но поняла, что не смогу сейчас читать: мысли крутились по кругу, и тишина комнаты вдруг стала давить.
— Хорошо, — сказала я. — Я, пожалуй, прогуляюсь, а потом приеду к началу концерта. А ты поезжай к Грегу. Только не задерживайся там слишком долго, ладно?
Дэниел кивнул, его взгляд задержался на мне ещё на мгновение, словно он хотел убедиться, что я действительно в порядке.
— Хорошо. Я вернусь к обеду. А потом мы поедем на концерт. Ты уверена, что сможешь?
— Уверена, — ответила я, хотя в глубине души ещё сомневалась. — Главное, чтобы не было слишком шумно. И чтобы ты был рядом.
Он улыбнулся, и эта улыбка, такая простая и искренняя, развеяла последние остатки тревоги.
— Я всегда буду рядом.
Он вышел, оставив меня наедине с тишиной комнаты, запахом чая и сладостью джема на губах. Я посмотрела в окно. Ветер трепал листья на деревьях, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь них, рисовали на полу причудливые узоры. Мир сна, каким бы тяжёлым он ни был, казался теперь далёким и нереальным. Реальность была здесь, в этом тёплом луче света, в аромате жареного хлеба, в предвкушении вечера, проведённого с Дэниелом. Я глубоко вздохнула, ощущая, как свежий воздух прогоняет остатки усталости, и улыбнулась. Сегодняшний день обещал быть странным, но хорошим.
Когда Дэниел уехал, я поняла, что мне не спится, но и читать тоже не хочется. Живот не болел. Может, еда Дэниела помогла. Или тот факт, что впервые за неделю я не злилась ни на кого. Хотелось одеться и пройтись по улице.
Так я и сделала: взяла валявшиеся со вчерашнего дня вещи и решила пройтись до ближайшего кафе. Обстановка в нём была не такой тихой и уютной, как во времена моих поездок в Англию к друзьям, но на меня нахлынули воспоминания о нашей маленькой тёплой компании — о дружбе с парнем, которого все звали Череп, и его приятельнице Мелиссе, по которой он сох. Интересно, добился ли он её любви?
Я вспомнила комичный случай, когда Череп, немного перебрав пива, опрокинул стоявшую на нашем столике вазу. Да… долго потом ребята шутили, что этот мирный и скромный парень становится буйным, когда напьётся, — мол, начинает крушить мебель, бить роскошные вазы и сталкивать рояль в бассейн, как капризная рок-звезда.
Иногда мне кажется, что моей безупречной репутации не помешало бы немного запятнаться, как говорят в плохих романах о любви и сексе.
Пока я выбирала кофе из меню, я вспомнила, как Мелисса подначивала меня заказать напиток с неприличным названием «кричащий оргазм». С тех пор я усвоила один важный урок — никогда не стоит позволять разводить себя на слабо. Потому что коктейль стоило назвать «шумный сблев». Вино явно будет эстетичнее, чем эта горючая смесь.
Думая об этом, я машинально крутила в пальцах салфетку. В голове снова мелькнула та самая мысль про съёмку для Дэниела — опрометчивая, как мне теперь казалось. Надеюсь, он не станет опять прибегать к своему любимому раскрепощающему напитку. Так ведь и спиться недолго.
Тем временем мне принесли кофе. Но в полной мере насладиться им не удалось: позвонил Дэниел и сообщил, что они вместе с Грегом едут на концерт. Пришлось пить горячим.
Клуб, в котором должна была выступать группа, я нашла не сразу: он расположился в одном из гаражей. Точнее, это было какое-то техническое помещение рядом с гаражами, переделанное под клуб. Вокруг стояли машины и накрытые брезентом мотоциклы, стены были исписаны названиями групп, текстами песен и неприличными пожеланиями.
«Я там, где нужно», — почувствовала я. И тогда, где нужно. Потому что место прямо-таки дышало романтикой винтажной рок-н-ролльной атмосферы.
Как я и рассчитывала, на месте я оказалась раньше этих двоих. Но позже Фила и Пола — они сидели со своими инструментами и что-то горячо обсуждали. Последнего я даже не сразу узнала: Пол обрезал волосы, что когда-то были ему до пояса. Впрочем, «обрезал» — сказано слишком мягко. Теперь на его голове красовался «ёжик».
— Привет! — поздоровался Пол. — Предупреждая возможный вопрос, скажу, что я хотел немного подровнять виски, но перестарался. Теперь придётся всё отращивать заново. Если, конечно, терпения хватит, — звонко рассмеялся он.
— Я ничего не хотела спрашивать, — попыталась оправдаться я, — да и вообще это не моё дело, кто какие причёски носит.
— Это так, на всякий случай. За последние несколько дней мне приходится озвучивать такой небольшой FAQ. Жаль: я больше не похож на Даймбэга Даррелла, — хохотнул парень.
— А нафига становиться похожим на него? — попыталась я пошутить. — По судьбе уж точно не нужно! Но ты можешь отрастить бороду и покрасить её в розовый цвет.
Мы посмеялись. Я отошла, чтобы повесить свою куртку на вешалку, и тут же сзади меня схватили мощные руки.
— Рад снова видеть тебя, дорогая!
Я тоже была рада Дэниелу.
Затем мы поздоровались с Грегом, после чего ушли с любимым в зал. До концерта оставалось ещё достаточно времени, и он решил посидеть со мной в баре. Я поддержала эту идею.
Бар был из тех, что не стараются быть красивыми: тёмное дерево, вытертое тысячами локтей, стойка с выщербленным краем, свечи в толстых стаканах, которые никогда не вытирали, и потому воск стекал по стенкам застывшими потёками. Пахло пивом, торфом и чампом — картошкой с зелёным луком, которую тут подавали к каждой пинте. Запах был густым, тёплым, солёным — бекон с дымком, жареная картошка, сливочное масло, и всё это смешивалось в одно, что я бы узнала с закрытыми глазами в любой точке мира. За стойкой висел плакат с гэльскими словами.
Мы молча сидели за барной стойкой и пили из двух соломинок глинтвейн из одного стакана. Невольно мне вспомнилась трогательная сценка из «Леди и Бродяги».
Дэниелу, наверное, тоже: когда напиток кончился, он неожиданно легонько поцеловал меня в губы и, попросив ждать его, пошёл к сцене.
Дэниел ушёл, а я осталась сидеть вместе с подошедшими Филом и Грегом. Чтобы поддержать беседу, я решила пошутить:
— Вот, допустим, парень среди девушек — «в цветнике». А если наоборот?
— Э-э… сосисочник? — несмело предположил Фил.
Пол слушал нас, сидя на прежнем месте, и всё ещё пытался по привычке закрутить несуществующий локон, как делал раньше, когда задумывался. Но вместо этого ему пришлось почесать затылок.
— Ещё «сосисочная вечеринка» скажи, — расхохотался Грег. — По-моему, это как-то грубо по отношению к даме. — Он посмотрел на меня, но быстро отвёл взгляд, словно не желая, чтобы я поняла, что он вообще в мою сторону смотрел.
— Ну, тогда кактусник, — не унимался Фил.
— Я чего-то не знаю о твоих предпочтениях? — усмехнулась я.
— Эй! Хватит валять дурака. Пора чекаться, — с этими словами Фил попытался схватить Грега за голову, но тот увернулся и шутливо постучал ему пальцем по макушке.
Заказывать себе новую порцию я не стала — мне хватило и выпитого, чтобы почувствовать приятную лёгкость. Портить это состояние возможным похмельем мне не хотелось.
Я сидела и слушала выступление ребят. Дэниел был ещё обворожительнее, чем всегда. Или это глинтвейн говорит во мне?
Как бы там ни было, мне здесь по-настоящему хорошо в этой компании. Ещё бы не париться по поводу взрослой жизни, в которую я окунулась так рано, не понимая, во что ввязалась. А ведь стремилась к этому всю сознательную жизнь: прошлый брак, преподавание, карьера, будущее с Дэниелом… Такое чувство, что всё это происходит не со мной.
Или я — вовсе и не я, а настоящая я, Джинджер, всё ещё сидит там, в лондонском баре с Черепом и Мелиссой, и играет с ними и ещё какими-то ребятами со своего курса в «я никогда не…».
Время будто замедлялось, и я позволяла себе просто быть здесь, не думая о том, что завтра принесёт новый день с его требованиями и ожиданиями. Внутри меня боролись две части: одна — та, что жаждала стабильности и порядка, и другая — та, что хотела остаться здесь, в этом зыбком пространстве между прошлым и будущим, где всё ещё можно было смеяться без оглядки и не думать о последствиях.
После выступления ребята разбрелись по залу — кто к бару, кто на улицу покурить. Дэниел подошёл, сел рядом, заказал воду и стал разминать пальцы — привычка, которая не отпускала его даже после выступления.
— Неплохо сегодня, — сказал Фил, подсаживаясь. — Хотя звук в этом гараже — как в консервной банке.
— Зато бесплатно, — Грег хлопнул его по плечу. — И пиво бесплатное. Не придирайся.
— Кстати, — Фил потянулся к стакану, — помните тот маленький фестиваль, где мы в прошлом году сыграли? От «Fraser Records»?
— Смутно, — Дэниел откинулся на спинку стула. — Мы весь день просидели в том павильоне. Джин, ты помнишь?
— Мы были заняты, — ответила я. — Я даже не помню, когда вы на сцену вышли.
— Вечером первого дня, — напомнил Дэниел. — Но я не об этом. Помните, на третий день вдруг все начали обсуждать какую-то новость? Какой-то музыкант — иностранец, никому не известный — умер в гостинице. И интернет буквально взорвался.
— Кажется, да… — я нахмурилась. — Что-то про немца или русского? Я не вникала.
— Вот именно. Мы не вникали. Репетиция, звук, настройка — своих проблем хватало. Но я помню, Райан весь день бегал куда-то — организатор, ему положено. А потом выяснилось, что это его фестиваль пригласил этого парня. По интернету познакомились. И вот — умер в номере. Передоз.
— Страшно, — тихо сказала я.
— Страшно то, что его никто не знал. Ни мы, ни Райан, ни кто-то на фестивале. Просто имя в списке. Просто сет. Просто ещё один иностранец. А потом — весь интернет обсуждает. — Дэниел помолчал, покрутил стакан. — Я потом видел его страницу. Последний пост: «Простите, друзья. Вы были правы — без вас всё это не имеет смысла». Кажется, он приехал один. Без своих.
— Может, у него не было «своих», — сказала я.
— Может быть. — Дэниел посмотрел на меня. — Знаешь, я всё думаю: каково его родным? Тем, кто остался дома? Я вот… если бы кто-то из наших сорвался — Грег, Пол, кто угодно — и поехал один, без группы, и… — он не договорил, но я поняла, что он не просто фантазирует. Он прогоняет это через себя. — Я бы поехал за ним. Возможно, те, кто остался, думают так же. И будут думать так до конца жизни.
Я смотрела на Дэниела и думала: он знает, каково это — когда родной человек за стеной, и ты не можешь пробиться. Он не говорил о сыне с тех пор, как мы выясняли отношения. Но иногда — когда чужие дети пробегали мимо, или когда по телевизору мелькал выпускной в детском саду — он замолкал на секунду и смотрел вслед чему-то невидимому. Я не спрашивала. Некоторые раны лучше не трогать: достаточно знать, что они есть.
Грег, до этого молча крутивший в руках стакан, вдруг обернулся:
— Это тот, про которого писали «вирусный трек»? Я что-то видел в ленте. Так и не понял, в чём там было дело.
— Ни в чём, — ответил Дэниел. — В том-то и весь ужас. Ни в чём.
Он взял стакан, сделал глоток, и разговор перешёл на другое — на новый клуб, на то, что басовые колонки в гараже никуда не годятся, на то, что Пол постригся.
Я смотрела на них — Фил, Грег, Дэниел — и думала: пусть это не закончится. Пусть.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как тепло глинтвейна разливается по телу, и решила не торопить события. Пусть всё идёт своим чередом. Ведь, в конце концов, именно такие моменты делают жизнь по-настоящему живой.
Глава 4
Мы сидели и слушали выступления других групп. Дэниел упомянул вскользь, что Фил и Пол подрабатывают сессионными музыкантами — подстраховывают чужие коллективы, когда не хватает людей. Сегодня кому-то нужны были ударник и ритм-гитарист, и ребята вызвались. «Плюс десять евро и бесплатное пиво», — сказал Пол, и я не поняла, шутит или нет.
— О чём задумалась? — окликнул меня женский голос, с трудом перекрикивая музыку.
— Привет, Джейн, — очнулась я. — Да так, размышления о жизни.
Узнала я её с трудом: вместо весёлой глэм-рокерши на меня смотрела юная, но уставшая от жизни версия Кортни Лав.
— Много думать вредно, — последовал ответ подруги. — Лишние морщины на лбу появятся.
— А мне в детстве говорили, что раздумья украшают женщину, — выпитое вино потянуло меня на дурацкое соревнование в остроумии.
— Врут! — нашлась Джейн. — Это сказала старая дева, которая ничего не умеет, кроме как философствовать.
Мы обнялись, и Джейн села на стул рядом со мной. Она хотела сесть, расставив ноги, но узкие джинсы затрещали, и пришлось положить ногу на ногу.
— Я смотрю, у вас с Дэном всё хорошо? — полувопросительно сказала подруга.
— Да, а как твои дела?
Ох, зря я задала этот вопрос! Я должна была вспомнить старую привычку подруги: каждый раз, когда она разочаровывалась в отношениях, она выключала режим «прекрасной и опасной охотницы», меняла вызывающе-женственные наряды на простые джинсы-майки-кофты и даже на люди в таком виде выходила. Но было уже поздно.
— Я не хочу об этом говорить! — у Джейн резко испортилось настроение.
— Серьёзно?
Я не поверила ей и правильно сделала: каждому, кто часто общается с таким типом женщин, должно быть понятно, что фраза «я не хочу об этом говорить» и ей подобные на деле означают: «Меня это угнетает, но я не хочу начинать разговор об этом первой, поупрашивай меня хорошенько».
Джейн заказала себе выпить и приступила к рассказу. Как выяснилось, за то время, что я решала диссертационные и сердечные проблемы, Джейн познакомилась в клубе с парнем и, будучи верной своей беспечной натуре, провела с ним первую же ночь после знакомства. Но всё было бы хорошо, если бы Джейн действительно удовлетворилась сексом на одну ночь. Неожиданно для себя самой она поняла, что ей важны-таки серьёзные отношения, и не смогла врать самой себе, что её не ранило зрелище нового знакомого в объятиях посторонней девушки. А точнее, как выяснилось, наоборот — жены.
Я была в шоке.
— Что же ты сделала?
Джейн захохотала, будто пытаясь утопить стыд в смехе. Тушь растеклась ещё сильнее.
— Я совершила ужасный поступок. Они что-то громко и горячо выясняли, а я подошла к ним и сказала: «Так ты женился на ней после всего, что между нами было?! Ты же мне обещал!» Когда я уходила, до меня донеслась её фраза: «А говорил, что до меня у тебя никого не было». Ты меня осуждаешь?
Я чуть не поперхнулась коктейлем.
— Да кто я такая, чтобы тебя осуждать? Знала бы ты, что я сделала с Дэниелом, когда сначала заподозрила, что он мне изменяет, а потом — что хочет подсидеть меня.
— Зная тебя — планировала затрахать его до смерти, — Джейн поставила стакан на стойку.
— Почти. Я хотела вытрахать из него всю уверенность, а потом бросить, унизив на защите.
— А сейчас мне тут один тип глазки строил, но я не уверена, что он не окажется ещё одним кобелём. Всё же, как ни противно это осознавать, мне хочется чего-то большего, чем просто секс. А для этих негодяев нет принципиальной разницы между блондинкой и унитазом. Разница лишь в том, что унитаз не бегает за тем, кто им воспользовался.
— Что ж, — хохотнула я, — это прямо девиз: «Не будь унитазом». Как «слезь с иглы мужского одобрения».
— Согласна. И без последнего я тоже не могу. Только мне нужно кое-что потолще иглы. Давай пойдём потанцуем.
Однако потанцевать как следует нам не удалось: музыка быстро кончилась, поэтому мы решили вернуться к своим.
Я подошла к Дэниелу, который о чём-то разговаривал с Филом, и уловила часть разговора:
— …надеюсь, это ненадолго? — с жаром вопрошал Фил.
— Как получится. Кстати, Грег не против.
— Да Грег всегда поддерживает любые твои идеи. Он не понимает, чем это грозит группе?
Я понимала, что момент неподходящий, но всё же решила предотвратить назревавшую ссору:
— Дэн? Мы здесь.
Дэниел обернулся, пожал руку Джейн, а меня обнял и поцеловал.
— Вы ещё долго?
— Сейчас будем собираться. Потом поговорим, — обратился Дэниел к Филу.
— Пока, — почти равнодушно попрощался тот с нами.
Вышли мы все вместе. Фил, Пол и Грег остались курить у входа в клуб, Джейн о чём-то заговорила с ними, выпросив сигарету, а мы с Дэниелом пошли к его машине.
Когда мы вернулись, я думала, что сразу усну, но тишина дома оказалась обманчивой. Среди ночи я проснулась от странных звуков из репетиционной комнаты, где обычно Дэниел писал стихи за ноутбуком или играл: это была гитара, но какая-то нервная. Мне даже показалось, что игра звучит фальшиво. В комнате можно было повесить топор из-за ядовитого сигаретного дыма.
Обычно я старалась не вмешиваться в творческий процесс, но состояние Дэниела меня беспокоило: он сидел на полу, скрестив ноги, и что-то нервно наигрывал. Когда он споткнулся на каком-то моменте, это его окончательно разозлило.
— Сука! — вскрикнул Дэниел, нервно вырвав провод из усилителя.
— Ты со всеми девушками так груб? — попробовала я изобразить игривое настроение, появившись в дверном проёме.
— Прости, — и куда только делось плохое настроение Дэниела? — я думал, ты спишь.
— Так и было.
— Я тебя разбудил?
— Не совсем, — я всё-таки решилась. — Меня напугало то, как ты разговаривал с Филом в баре. Сплю в последнее время беспокойно и крайне поверхностно.
— А, ты об этом, — Дэниел встал, убрал гитару и отключил аппаратуру. — Фил не одобряет мой сольный проект. Он считает, что это повредит группе.
— Но почему? — удивилась я.
— Потому что у него не хватает терпения.
Из Дэниела никогда нельзя было вытянуть больше, чем он сам желал рассказать; с этим я уже смирилась, а потому не стала больше ни о чём спрашивать.
— Может, пойдём спать?
— Прости, я с этим разбором песни совсем потерял счёт времени. Конечно, пойдём.
Я сняла верхнюю одежду, и Дэниел заметил моё бельё.
— Я ношу пояс с чулками всегда: они замечательно поддерживают фигуру и ножки, — пояснила я.
— И моё мужское эго, — улыбнулся Дэниел, — это зрелище очень поддерживает его.
Мы отправились в спальню. Мне не хотелось признаваться Дэниелу и тем более себе в том, как я по нему изголодалась. Болезнь начала отступать, и я в полной мере ощутила необходимость принять «лекарство Дэниела».
Дэниел хотел казаться нежным и беззаботным, но у него это плохо получалось: ярость то ли после разговора с Филом, то ли от неудачной репетиции прошла ещё не до конца, и в постели любимый был грубоват, но мне это даже нравилось.
Дэниел навалился резко, прижал меня к постели. Было что-то пикантное в том, что в этот раз мы ни разу не поцеловались. Его грубость была какой-то мучительно приятной, несмотря на боль от его напористости и неистовости. Его волосы, падавшие мне на лицо, насквозь пропахли сигаретным дымом.
— Моя сладкая! — хрипло шептал Дэниел.
Я была не в состоянии что-либо ответить, но даже если бы и была, ничего бы не получилось: Дэниел зажал мне рот рукой и укусил за шею, как сделал тогда, в нашу первую ночь вместе. Он слегка перестарался, и я чуть не задохнулась, но прибавилось странное и приятное ощущение, которое мне захотелось повторить. Я прижалась к Дэниелу и обхватила его руками и ногами. Он тоже сжал меня, обхватив крепко, притянув к себе. Мне казалось, ближе уже некуда, но я ошибалась…
— Я не могу сдержаться, — прошептал Дэниел. — Чёрт, я сейчас сорвусь!
Я не могла этого допустить раньше времени и использовала запрещённый приём, которому когда-то меня научила Джейн: больно щипнула его, после чего вцепилась в Дэниела и задвигалась ему навстречу. Мне удалось опередить его.
Несмотря на усталость, сон никак не приходил. Мы лежали и обнимались, болтая обо всякой ерунде. Я обратила внимание, что Дэниел забыл снять кулон в виде лезвия, и теперь украшение на голом теле смотрелось очень забавно, особенно вместе со следами моих ногтей и зубов. Можно было подумать, что это кулон оставил такие царапины.
— Что это было? — вдруг со смехом спросил Дэниел. — Прикалываешься по БДСМ-теме?
— Нет, — честно призналась я. — Боялась, что ты сорвёшься, а я — нет. Ты же не спросил меня.
— Как ты это себе представляешь? Глупо смотрится вопрос «ты уже?» Я знаю, вы, девочки, финишируете тихо и сладко, не как героини фильмов.
— Ты прав. В следующий раз будут чёткие команды.
— А знаешь, — Дэниел присел, опершись на локоть, — я придумал.
— Что придумал?
— А ты подавай сигнал, когда доходишь до предела, — сильная рука гладила меня по бедру. — Например, так.
— Я лучше буду пощипывать и покусывать тебя. Это так заводит!
Мы наконец-то поцеловались и смогли заснуть.
***
Утро встретило меня тишиной и мягким светом сквозь занавески. Дэниел уже ушёл на репетицию, оставив записку: «Вернусь к обеду. Люблю». Я потянулась, наслаждаясь спокойствием, и решила воспользоваться временем для себя.
Приняв душ и одевшись, я спустилась вниз варить кофе. В голове крутились мысли о прошедшей ночи: его грубость, мой страх не успеть, кулон, царапины. Странно — обычно я не любила, когда бывало грубо, но вчера в этой грубости было что-то настоящее, не наигранное. Дэниел не притворялся нежным, когда не мог, и я была ему за это благодарна.
Пока варился кофе, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Фил. Без букета, но с банкой домашнего апельсинового мармелада — густого, тёмного, горьковатого, из севильских апельсинов — тех, из которых мармелад варят только в Англии. Фил привозил это угощение каждый раз, как будто должен был отметиться. На банку был приклеен кусочек бумаги с какой-то надписью от руки.
Мармелад. Фил пришёл с мармеладом и таким видом, будто явился не в гости, а на переговоры. Не с цветами, не с вином — с едой. Как в детстве: когда ты идёшь к кому-то и не знаешь, что взять, и мама говорит: «Возьми джем или мармелад, у нас много». Фил — с мармеладом. Это так трогательно, что хочется плакать. И так тревожно, что хочется закрыть дверь.
— Привет, — сказал он, протягивая варенье. — Решил заскочить. Дэн дома?
— Нет, на репетиции. А ты почему не с ним? Впрочем, не стой на пороге, заходи.
Прежде чем пригласить его, я на секунду замерла, сделала глубокий вдох и только потом отступила в сторону.
Мы сели на кухне, и Фил, покрутив в руках чашку, начал рассказывать о своих планах. О том, что хочет развивать свою музыкальную карьеру, что ему не хватает поддержки группы. О том, что сольный проект Дэниела его пугает — не потому, что завидует, а потому, что боится, что группа развалится.
— Поэтому я и не с ним. То Дэниел уезжает куда-то репетировать один, то я в других группах играю. Боюсь, что нашей группе конец.
— А ты пробовал сказать ему это прямо? — спросила я.
— Пробовал. Он говорит: «Как получится». А мне нужно знать точнее.
Я слушала и понимала: Фил пришёл не ко мне, он пришёл к «женщине Дэниела», надеясь, что я передам или повлияю. Это было одновременно приятно и обидно — приятно, что доверяет, обидно, что видит во мне не собеседника, а рупор.
— Я поговорю с ним, — пообещала я, хотя не была уверена, что из этого выйдет. — Но ты сам знаешь Дэна: давить на него бесполезно.
— Знаю, — вздохнул Фил. — Спасибо, что выслушала.
Я проводила его до двери:
— Не переживай. Всё наладится.
После ухода Фила я вернулась к кофе, но теперь уже с чувством, что между мной и ребятами появилась какая-то новая связь. Не просто «девушка фронтмена», а кто-то, к кому приходят, когда не знают, куда ещё пойти. Мне это нравилось. И пугало.
Пугало, потому что «нужна» — это ответственность. А ответственность — это клетка. Та самая, от которой я бегу. От которой Дэн бежит. От которой мы все бежим — каждый в свою сторону, и все — из одной. Может, в этом и есть наша общая беда: мы хотим быть нужными и одновременно боимся, что нужность превратится в обязанность. Из-за этого бежим от тех, кто нас любит. И к ним же возвращаемся.

