Читать книгу Заблудиться в трёх соснах. 1+1=3 (Брайанна Рид) онлайн бесплатно на Bookz
Заблудиться в трёх соснах. 1+1=3
Заблудиться в трёх соснах. 1+1=3
Оценить:

5

Полная версия:

Заблудиться в трёх соснах. 1+1=3

Заблудиться в трёх соснах

1+1=3


Брайанна Рид

Иллюстратор Александр Скобельцев

Дизайнер обложки Александр Скобельцев


© Брайанна Рид, 2026

© Александр Скобельцев, иллюстрации, 2026

© Александр Скобельцев, дизайн обложки, 2026


ISBN 978-5-0071-5029-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Когда я закончила «Ветви Дуба», я думала, что история завершена. Дэниел и Джинджер — вместе, Грег — в тумане, Джейн — на горизонте. Остальные — фон. Чистый финал, красивая точка. Можно закрывать ноутбук и идти пить чай.

Я ошиблась. Точка оказалась запятой.

Герои не ушли. Они продолжали жить в голове — ссориться, мириться, напиваться, влюбляться, мотать друг другу нервы и утешать. Я пыталась не слушать, но они были настойчивее меня. Дэниел снова сделался чем-то одержим. Грег начал пить. Джинджер снова стала бояться, что её разлюбили. А Джейн — Джейн просто появилась и всё перемешала.

Мне говорили: «Напиши продолжение». Я отвечала: «Зачем? Всё сказано». Но однажды утром я открыла заметки в телефоне — те самые, в которые записывала афоризмы — и обнаружила, что их стало слишком много. Они копились месяцами, как осенние листья под кроватью, и уже не помещались на экране. Я перечитала — и поняла, что каждый из них — маленькая глава. Не из книги афоризмов. Из книги жизни.

Так что вот. Вторая часть. Не «что было дальше», а «что случилось, когда все подумали, что дальше ничего не будет».

Заблудиться в трёх соснах — это не метафора. Это буквально — не видеть леса за деревьями, получить 1+1=3, 2+2=5 и так далее. Но об этом — в своё время.

Брайанна

Глава 1

«Почему жизнь сначала подаёт ложную надежду, а потом кидает в пучину отчаяния?»

С такой мыслью я покидала очередной кабинет врача. Как и в стотыщмиллионный раз, попытка оказалась бесплодной. Во всех смыслах. Во всей этой ситуации для меня была только одна хорошая новость — боли в животе и симптомы, похожие на тяжёлый грипп, вовсе не были показателем какой-то неизвестной науке болезни. Слова «всё в порядке» относились к моему здоровью, а не к тому, на что я так надеялась. Точнее, болезнь была — но очень даже хорошо известная: меня всего лишь замучила соматика, помноженная на нервный срыв, вызванный ревностью, озлобленностью на мир вообще и мужчин в частности. В особенности на одного мужчину. Да ещё и напрасно. Врач сказал бы — астенический синдром, если бы я дала ему договорить. Но я не дала: встала, забрала рецепт и ушла. Хотя — и это я тоже видела, но решила не замечать — он пытался сказать что-то ещё. Что-то про «не исключено» и «шансы есть», но я уже застёгивала куртку. Я знала этот тон — тон осторожного «ну, вообще-то…», за которым в моём опыте всегда следовало «но, к сожалению…». Я не стала слушать. Ложная надежда — худший вид пытки: она заставляет тебя верить, а потом всё равно ломает. Лучше сразу знать, что ничего нет, и жить с этим.

И ведь знал же врач — я видела это по его глазам, по тому, как он поверх очков смотрел, пока я перечисляла симптомы. Знал, что ничего органического. Что это я, мои нервы, мои страхи, моя вечная привычка превращать муху в слона, слона — в мамонта, а мамонта — в апокалипсис. Но промолчал, выписал направление и пожелал здоровья. Вежливый человек. Наверное, привык к таким, как я, — молодым женщинам, которые приходят с животными страхами и уходят с рецептом от спазмов.

Неудивительно, что врачи так ничего странного и не нашли. Но я решила немного попугать Дэниела, ничего не сказав ему напрямую: знаю я, как он захочет «лечить» меня и чем. Секс и глинтвейн явно не решат проблему.

Я тут же устыдилась. Маленькая, мстительная, недостойная мысль. Я её подумала — и сразу отодвинула, как отодвигают тарелку с остывшим ужином: не голодна, не сейчас, спасибо. Но она успела мелькнуть, и я знала, что вернётся. Мысли так поступают — возвращаются, когда ты думаешь, что удалось отделаться.

Дэниел ждал у машины. Я подошла, стараясь выглядеть тяжелобольной.

— Я не могу сниматься. Врач сказал, что болезнь очень запущена, потому что я лечусь чем попало, — я еле сдержалась, чтобы не хохотнуть, вспомнив, чем «лечилась» всё последнее время.

Обычно аккуратный Дэниел отшвырнул недокуренную сигарету прямо под ноги и затоптал, будто подросток, застуканный родителями за тайным курением.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, садясь в машину.

— Рядом с больными курить нельзя, — искусственно улыбнулся любимый.

— Знаешь, — нарушила я молчание, когда мы ехали, — я рассчитывала на несколько более живую реакцию. Ты и теперь не откажешься от своих планов?

— Джин, как ты могла подумать такое? — Дэниел как будто даже слегка рассердился. — Теперь я ещё крепче утвердился в своём решении. Но мне интересно: тебе хоть что-нибудь сказали о том, как ты должна лечиться?

— Да. У меня даже рецепт есть.

— А?

— Нет, спасибо, Дэн. Куплю сама всё.

Дэниел не стал возражать.

Ехали мы в полном молчании.

На улице было очень тепло, солнце пригревало. Только я с моим везением могла умудриться разболеться в такую погоду. Честно говоря, я надеялась, что моё самочувствие объяснялось другим состоянием. Но, видимо, не судьба.

Я посмотрела на Дэниела. Он вёл машину сосредоточенно, обеими руками — как будто дорога требовала от него полного внимания, а не просто привычки. Я знала этот жест: так он делал, когда думал о чём-то серьёзном, но не хотел, чтобы я видела его лицо.

— Куда тебя отвезти? Обратно домой? — подал голос Дэниел. Сегодня был необычно «многословен».

— Куда хочешь.

— Нет. Туда, куда мне хочется, сейчас нельзя.

— Почему?

— Потому что я хочу отвезти тебя к себе и сыграть тебе новую песню.

— А почему не можешь?

— Слишком напряжённая обстановка была на последней репетиции. Не хочется, чтобы ты меня таким видела…

— Каким «таким»? Мне казалось, я тебя видела уже всяким.

— Поверь, — мягко возразил Дэниел, — таким ты меня ещё не видела. Я постоянно придираюсь, докапываюсь, цепляюсь, пока не выйдет по-моему.

— А разве с этого не начался наш роман? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается знакомое, но теперь уже не такое острое чувство обиды. — Разве не так ты добивался моего внимания, Дэниел? Постоянно настаивая, убеждая, не давая спуску?

Он помолчал, его взгляд скользнул по моему лицу, словно пытаясь прочитать мои мысли. Солнечный луч, пробившийся сквозь стекло, осветил его профиль, подчеркнув лёгкую тень усталости под глазами.

— Возможно, — наконец произнёс он; голос стал тише, почти интимным. — Но тогда это было другое. Тогда я боролся за то, чего хотел, за то, что казалось мне единственно правильным.

Он замолчал, словно сам услышал то, что сказал, и не знал, куда это деть. Потом, неохотно, будто вытаскивая что-то из себя:

— Сейчас… сейчас я боюсь, что моя одержимость может навредить тебе ещё больше. Особенно когда ты так уязвима.

Я смотрела на него, пытаясь понять, где заканчивается его забота и начинается привычная потребность контролировать. Но сегодня, после осознания того, что мои страдания вызваны не загадочной болезнью, а собственным внутренним хаосом, я чувствовала себя иначе. Меньше боли, больше ясности. И меньше злости.

— Ты считаешь, я не справлюсь сама? — спросила я, и в моём голосе не было вызова, только тихое любопытство.

— Я считаю, что тебе нужна поддержка. Но я также считаю, что ты сильнее, чем думаешь. И я не хочу быть тем, кто будет решать за тебя, как тебе лечиться. Я просто хочу быть рядом. Если ты позволишь.

Он хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Я привыкла: если Дэниел не собирался озвучивать свои мысли, прочитать их было невозможно. Возможно, хотел подколоть, но передумал. Возможно, не мог простить себе, сколько попортил мне нервов за время наших отношений. Какая разница?

Мы подъехали к его дому. Я не знала, чего хочу больше: остаться и послушать новую песню, которую он, по его намёкам, написал под влиянием наших последних событий, или уехать домой и побыть наедине с собой. Но когда Дэниел открыл дверь машины и протянул мне руку, я почувствовала, что выбор уже сделан.

— Хорошо, — сказала я, принимая его жест. — К тебе. Но только если ты обещаешь, что эта песня не будет о том, как ты «спасаешь» меня.

Он улыбнулся, и эта улыбка была искренней, без тени той искусственности, которую я видела раньше.

— Обещаю.

Когда мы вошли, на меня нахлынуло странное чувство: «я дома». Так уютно мне не было ни с кем и нигде, даже в родном доме. Запах старых занавесок, свежего постельного белья и зелени вызвал воспоминания о нашей первой встрече, которая хоть и была омрачена моей простудой, всё же оставила ощущение «первости», «ожидания», перекрывавшего всё негативное.

Тот самый дом. Не белые доски и электрический камин — а двухэтажный, с садом и студией на втором этаже, куда он привёз меня когда-то, напугав до полусмерти. Тогда я звала его «Любовным гнёздышком». Теперь — просто «Дом». Второй дом пустовал: Дэниел не возвращался туда с тех пор, как мы стали встречаться. Слишком много оттуда — от академии, от Лейнов, от всего, что он оставил в прошлой жизни.


— Мистер Фордж, дайте мне кофе, я же замёрзну, — напомнила я ему наш диалог во время съёмок.

Он понял и подыграл:

— Может быть, ещё и горячего вина? Запускать своё здоровье опасно.

— Только кофе.

Дэниел исчез в направлении кухни, а я принялась обустраиваться в спальне. Мне было необходимо полежать: болезнь давала знать о себе. Когда я уже почти провалилась в сон, надо мной раздался голос:

— Возьми. Я сделал так, как ты обычно любишь.

Запах кофе со сливками был тому подтверждением. Я села на постели и с трудом сделала несколько глотков горячего напитка. После того как я вернула Дэниелу чашку, он поставил её у кровати и лёг ко мне.

Мы лежали на кровати Дэниела, соприкасаясь головами. Он — ногами к окнам, я — к шкафу напротив.

— Что-то вспомнила? — спросил он, услышав моё хихиканье.

— Честно говоря, да. Я вспомнила, как ты ссорился с вашим предыдущим клавишником. А ребятам потом сказал: «Надоело играть в одной группе с типом, который одалживает у всех деньги, пишет дурацкие песни и пердит в студии».

— Да, непросто было с ним. — Дэниел тоже улыбнулся.

Повисла неловкая пауза. Дэниел взял мою руку в свою и начал пересчитывать мои пальцы.

Мне стало щекотно, и я отстранила руку.

— Не волнуйся, ни одного не украли, — пошутила я. — Все поросята на месте.

— Прости, задумался, — улыбнулся он.

— А может, всё-таки возьмёшь меня с собой на репетицию?

— Уговорила, поехали, — как-то внезапно оживился Дэниел.

Он вскочил с кровати и стал собираться. Мне не понравилось, что он, по-видимому, ждал, пока я начну его уговаривать. Но спорить с Дэниелом — значит играть по его правилам, а я устала играть.

Он порылся в шкафу рядом с кроватью — том самом, откуда доставал платье для фотографии, — и выдал мне странную, но красивую кофту: розовую, грубой вязки, «возрастом» явно старше меня. Я улыбнулась, представив себя в такой, как сейчас модно говорить, винтажной одежде. Только больших очков не хватает для образа настоящей хипстерши.

Дэниел неправильно понял мою задумчивость и мягко улыбнулся:

— Не ревнуй, Джин. Это кофта моей мамы. Она носила её ещё в Дублине.

— Да я так и поняла. Твои фанатки наверняка носят кое-что помоднее.

— Не интересовался, — его улыбка сползла.

Дэниел вышел к машине, а я оделась и вышла следом. Снова я погружалась в эту атмосферу концертов, репетиций, бессонных нетрезвых ночей. Что ж, вынуждена признать: мне это нравилось и нравится. Так тому и быть.

Я села в машину и прислонилась головой к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают деревья. Эта кофта, старая и необычная, казалась теперь не просто вещью, а чем-то тёплым и чужим одновременно, и оттого ещё более своим.

Глава 2

Когда мы приехали, почти все ребята были на месте. Кроме Грега. Пол был на нервах, несмотря на то, что Грег опаздывал не так уж сильно:

— В чём дело? Он же никогда раньше не задерживался. Если он не появится прямо сейчас, я ухожу.

Дэниел не успел убрать косуху в шкаф, а потому просто кинул её на пол рядом с микрофоном, после чего принялся успокаивать ребят:

— Да угомонись. Иди покури. Сам знаешь: по закону Мёрфи, как только ты закуришь, Грег появится.

На сей раз это не понадобилось. В дверях наконец показался Грег, какой-то необычайно оживлённый:

— Извините, что задержался. Отбивался от активистки.

— Воображаю, — хотел пошутить Пол, но Грег его перебил.

— Всё намного хуже: мисс оказалась убеждённой защитницей животных. Показывает мне картинку лисицы без шкуры и говорит: «Посмотрите, мистер, что остаётся от бедняги!» А я ей отвечаю: «А зачем же вы такие картинки распространяете, с голыми убитыми животными? Это со стороны вашей организации какой-то некросадизм пополам с зоофилией».

Ребята засмеялись, а меня передёрнуло.

Ужасно хотелось ответить этому больному что-нибудь вроде: «Если ты везде видишь извращённую порнографию, это исключительно проблемы твоего воспалённого разума». Но ссориться — да ещё прилюдно — ни с кем не хотелось, поэтому я просто вышла в сад.

Раньше мне Грег казался куда разумнее. К тому же в разговорах он обычно был приятным собеседником, а тут…

Помня, как обещала Дэниелу не переживать и ни с кем не ссориться, я расположилась в беседке послушать музыку в телефоне. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я дослушивала любимый альбом, мне на плечо легла рука. Я вскрикнула от неожиданности — возвращение на землю из мира фантазий всегда проходит для меня болезненно.

— Не хотел тебя пугать, — это был Грег, — просто ты сидишь там, где я обычно курю.

— Тут нет таблички «место Грега».

— Да ладно, что ты паришься, — примиряюще сказал парень, ероша свои длинные волосы, — просто не хотел дымить на тебя. Дэн говорит, при тебе нельзя дымить.

— Я не переживаю за свои и чужие права, — парировала я, — в отличие от нелюбимых тобой активисток. Так что можешь курить. Пассивное отравление меня не волнует.

Грег сел на скамейку рядом и закурил.

— Извини, не думал, что тебя так заденет моя шутка. Но разве ты считаешь нормальным, что эти люди вот так запросто подходят к незнакомым и учат жизни? Фанатики какие-то. Я же не кричу: «Слушайте металл, ребята, всё остальное разлагает ваш мозг».

Я живо представила себе такую картину: Грег, и без того похожий на молодого Че Гевару без бороды, только не в военной форме, а в кожаном прикиде, ведёт за собой толпы металлистов, штурмующих офис «MTV». От этого меня разобрал смех.

— Вы что, вдвоём ушли на перекур? — услышала я за спиной голос Дэниела.

— Ага, одну сигарету на двоих курим, — зачем-то сказала я.

— Что, правда?

— Да нет, конечно!

— Ну и хорошо, — Дэниел как-то нехорошо посмотрел на Грега, после чего тот начал оправдываться, что это я сама разрешила ему курить рядом с собой. Затем парни снова отправились репетировать.

Через полчаса они объявили перерыв. Я всё ещё сидела в беседке, когда Грег подошёл к Дэниелу и хлопнул его по плечу:

— Дэн, пора уже делать обложку для нового альбома. Фрейзер со своим лейблом давит, сам знаешь. И фотосессию тоже пора планировать.

Я вздрогнула. Дэниел уговаривал меня сняться для обложки ещё тогда — долго, нудно, с глинтвейном и клятвами, что выйдет «искусство, а не порнография». Я отказала. Тогда он сказал: «Ладно, найдём модель», — и я подумала, что он блефует. Видимо, не блефовал.

— Я знаю пару девчонок, — Грег достал телефон и начал листать. — Вот, смотри. Эта — Шейла, работает с дублинским фотографом, некапризная. Отличная внешность.

Дэниел взял телефон, стал смотреть. Я сидела рядом и тоже видела: улыбчивая блондинка в обтягивающей чёрной футболке, с идеальными скулами и тем самым взглядом — «я знаю, что красивая, но делаю вид, что не знаю».

— А эта? — Грег листал дальше. — Ниав. Из Корка. Невероятные глаза.

Дэниел кивал, сохранял фотографии. Я делала вид, что листаю свой телефон, но краем глаза видела каждое лицо. Все они были красивые. Все — молодые. Все — не я.

Внутри закипало что-то горячее и неприятное, но я сжала зубы. Не сейчас. Не при Греге.

— Неплохо, — сказал Дэниел, возвращая телефон. — Скинь мне контакты, посмотрю на профессиональные портфолио.

Грег ухмыльнулся:

— Могу и живьём познакомить. Шейла, кстати, спрашивала про тебя.

— Потом, — отмахнулся Дэниел. — Сначала отберём по портфолио.

Они вернулись к репетиции, а я осталась в беседке, сжимая в руках остывший телефон. «Отберём по портфолио». Вот как это называется. Будто девушек можно перебирать, как гитарные струны — по толщине, по звуку, по тому, какая лучше ляжет.

Репетиция закончилась поздно. Когда ребята разъехались и мы остались вдвоём, Дэн за чашкой какао учинил мне допрос с пристрастием:

— Тебе точно не становится плохо от курения?

— Не понимаю, к чему ты это, — удивилась я.

— Я знаю, ты боишься обидеть людей, поэтому позволила Грегу закурить в твоём присутствии. В следующий раз не стесняйся, посылай его.

— Вообще-то это ты себе внушил, что моё состояние настолько тяжёлое, что при мне даже курить нельзя. Меня это не напрягает, честно. Оставь в покое парня.

— Но ты ведь ушла из комнаты, когда он появился. Я подумал, это из-за запаха сигарет.

— На самом деле из-за его тупой шутки про животных и некросадизм.

Зря я это сказала.

— Он что, тебя обидел? — переспросил Дэниел. — Что же ты молчала?

Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться:

— И как ты это себе представляешь? Что я буду жаловаться на твоих друзей как типичная гламурная дамочка? «Ой, мне дурно, уберите этого мужлана». Или, как сейчас модно говорить, «этот токсичный тип отравляет моё пространство». Я уже в своё время развалила группу мужа из-за своих проблем. Не хочу повторения.

— А я не хочу ничего слышать об этом мерзавце, — неожиданно взорвался Дэниел. Его лицо исказилось — на мгновение оно стало не просто злым, а чужим, словно из его черт кто-то стёр всё, что я в них любила.

— Полегче! — возмутилась я. — Он всё-таки мой муж, хоть и бывший.

— Прости, я не это имел в виду, — так же быстро остыл Дэниел. — Я просто хочу разорвать на части любого, кто тебя обидит или когда-либо обижал.

— Поосторожнее с такими заявлениями, — терпеть не могу громкие и пафосные декларации, — как бы не пришлось однажды разорвать на части самого себя.

Сказала и тут же пожалела о своих словах.

Но Дэниел, вопреки моим страхам, вовсе не обиделся, а только долил сливок в мою чашку.

— Мне кажется, пора положить тебя в постель. Покой и ласки — лучшее лекарство от болезней.

Я, разумеется, поняла намёк, но отвергла предложение:

— Только покой. Не пойми меня неправильно, что-то я сегодня не в настроении, да и сил нет.

— Это ничего, — улыбнулся Дэниел, — я укутаю тебя шарфом.

Я переоделась для сна, и шарф поверх тонкой майки смотрелся весьма комично, но Дэниел счёл это милым и трогательным.

Мы легли спать. Он уснул сразу, а ко мне сон всё никак не приходил: я задумалась, глядя на его безмятежное спящее лицо.

Впервые за долгое время мы провели ночь без секса — просто грелись при помощи наших тел, обнимались и отдыхали. Дэниел отнёсся с пониманием к моему состоянию, и это было очень приятно, но всё же стало как-то не по себе.

Неужели конфетно-букетная влюблённость прошла? Так быстро? Или мне довелось впервые столкнуться с настоящей любовью, а не с похотью, когда партнёр уважает партнёршу, не настаивает, а лишь помогает и поддерживает? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я уже знала — она будет хорошей только до тех пор, пока её нет рядом, а потом начнёт меняться сама собой или менять мир вокруг нас так сильно, что перестанем любить друг друга в привычном смысле. Не упускаем ли мы что-то?

Я отвернулась от спящего Дэниела, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Неужели я действительно так быстро остыла? Или это просто усталость, накопившаяся от «встречи в клубе» до «grá go deo» и предложения, дала о себе знать, притупив остроту чувств? Я всегда была уверена, что книжная любовь — эта буря, вихрь, который сметает всё на своём пути, оставляя после себя лишь пепелище, — чушь собачья. Но наши бурные ночи стали мне приятны. А здесь… здесь было так спокойно, так ровно. Словно тихая река, несущая свои воды к морю. И эта тишина пугала меня больше, чем любая буря.

Я вспомнила, как в юности мечтала о страстных признаниях под луной, о бурных ссорах, которые заканчивались ещё более бурным примирением. Мне казалось, что именно в этом и заключается настоящая любовь — в непредсказуемости, в способности вызывать бурю эмоций. А Дэниел… он был так спокоен, так заботлив. Не требовал, не настаивал, просто был рядом. И это было так непривычно — и так правильно. Как он говорил тогда, когда мы обсуждали будущее? «Семья убивает страсть? Так говорят только потенциальные самоубийцы, готовые при первых трудностях убить в себе и страсть, и желание, и сочувствие, и себя заодно».

Но что, если за этой правильностью — пустота, которую я так старательно пыталась заполнить всю свою жизнь? Я боялась, что эта спокойная гавань окажется лишь временным пристанищем, а настоящая буря ещё впереди.

Я прикрыла глаза. Не хотела терять то, что имела. Даже если это было не похоже на ту любовь, о которой я мечтала. «Возможно, настоящая любовь — это не буря, а тихий свет, который согревает изнутри, не обжигая». И я была готова бороться за него — даже если это означало отказаться от своих прежних представлений. Фраза выстроилась сама — законченная, готовая, какими они бывают только когда их не гонишь. Я взяла телефон с тумбочки, открыла заметки и записала. Ещё один для коллекции.

Сама не заметила, как всё-таки провалилась в тяжёлый и нервный сон. Но что мне снилось — не помню и не хочу вспоминать.

Глава 3

Я проснулась от запаха поджаренного подового хлеба — такого, какой пекут в каждом ирландском доме: плотного, тёмного, с грубой коркой, от которой крошки разлетаются по всей кухне.

Дэниел намазал ломоть маслом — желтоватым, солоноватым, от которого нож скользит по хлебу, как по льду, — и положил рядом тёмный кружок кровяного пудинга, зажаренный до хрустящей корочки. Чай был «Barry’s», единственный сорт, который он признавал, — крепкий, почти чёрный, с молоком.

Из окна легонько дул свежий лесной ветер — пахло мокрой травой и чем-то сладковатым, то ли жимолостью, то ли тем самым хлебом, — и этого в сочетании с запахом еды из кухни оказалось достаточно, чтобы безболезненно вернуться в реальный мир.

— Просыпайся, — зазвучало у меня в ушах, — хочешь сладенького?

Надо мной стоял Дэниел в своей всегдашней зелёной футболке и чёрных джинсах. Он держал поднос с едой.

— Хочу, но ты уже оделся, — пошутила я.

— Я имел в виду джем.

— Мне больно глотать…

— Жаль. Ну, тогда просто попей чаю с молоком. Хочешь, я тебя покормлю? Начиная новую жизнь, не забудь позавтракать!

Дэниел поставил поднос на тумбочку, после чего сел на постель с банкой джема.

— Открой рот.

— А глаза не закрыть?

Дэниел свободной рукой погладил меня по волосам. Я сняла шарф и приготовилась есть с ложечки. М-м-м… вишня! Как вкусно. Неожиданно у меня проснулся аппетит, и я забрала банку. Дэниел продолжал сидеть на постели и наблюдать за мной. Вдруг он улыбнулся.

— Что смешного? — меня это удивило.

bannerbanner